Глава 38. Юля

Дома что-то случилось. Тревогу я почувствовала сразу, как вошла внутрь. И мелко, трусливо задрожало внутри — я снова посмела уехать, оставив в заложниках свою дочь. Единственный мой, но такой яростный и беспощадный страх, это страх за дочь. Мария Викторовна сухо кивнула, умом я понимала, случись что, эта женщина бы мне рассказала. Пыталась контролировать себя и свой страх. Наверх поднялась спокойно, заставила себя, нельзя показывать им, как ты боишься. А там уже сорвалась в бег, добежала до детской, распахнула дверь и почти ввалилась в комнату.

Анна удивлённо подняла голову. Чтобы не случилось в этом доме, оно случилось не с моей дочерью. А остальное — гори с ним пламенем. Но страх за свое дитя такой едкий, он пробирается в твоей сердце ещё тогда, когда ты только чувствуешь первые шевеления в животе, и потом его нипочём не изгнать, никогда, до тех пор, пока сердце бьётся.

— Добрый вечер, - улыбнулась няня. - Мы уже вернулись с прогулки и поужинали. Я оставлю вас.

Она вышла, а я опустилась на ковёр перед Дианой. Она играла. Если это можно было называть игрой. Её внезапно очень заинтересовали собственные пальцы, просто наличием. Она касалась указательным пальцем кончик каждого пальца другой руки, потом руки менялись, будто считала, но молча. Просидеть так долго могла.

Я протянула руку коснуться бархатной щеки хотя обычно трогала ребёнка только во сне, но Диана отстранилась. Мне горечью перехватило горло. Такая штука материнская любовь, казалось бы, самая чистая в мире, а столько боли…

— Я люблю тебя, - сказала я Диане. — Я не хотела тебя, ты единственный ребёнок, с которым можно говорить честно. Я не хотела тебя рожать, я не хотела тебя любить. Но я так слаба. Ты лучшее, что со мной случалось. Я сделаю для тебя все, все что смогу. Все, что от меня зависит.

Диана считала пальцы. Я вдруг поняла, что ей нравится в этом доме. Это я здесь пленница, ей здесь хорошо. У неё личная няня которая знает, как обращаться с особенными детьми. Диана здесь лучше ест. И наконец, она даже слово сказала. Пусть одно, но два раза.

И мне не должно быть обидно.

— Я тебе подарок привезла, - полезла в сумку я.

Подарок завернут в хрусткий кусок крафтовой бумаги и перевязан бечевкой. Купила на небольшой импровизированной ярмарке, что раскинулась прямо на улице, несмотря на мороз и слепящий снег.

Это шаль. Белоснежная. Ажурная и невесомая. Пушистая и совсем не колкая. Сама нежность. Она — как любовь. Невесома и может согреть самую душу.

У Дианки в отличие от многих детей с аутичным расстройством нет строгих предпочтений в одежде. Она просто что-то захочет носить, а что-то нет, по каким причинам — непонятно. С сервисом доставок покупок стало удобно, я просто предлагала ребёнку обновки, то, что она отвергла, возвращала.

И сейчас я волновалась. Подарки особенным детям это лотерея. Развернула бумагу, достала шаль и протянула Диане. Из рук она не возьмёт, положила рядом. Я знала, что дочка видит, но она неохотно воспринимала вторжение в свой внутренний мир.

Где-то через минуту она перевела взгляд на шаль. Затем взяла в руки. А потом положила себе на колени. Я улыбнулась. Когда зашла ночью, Дианка спала, обнимая шаль, как игрушку.

Моя дочь, ни чья больше.

А дома что-то случилось. Это чувствовалось в самом воздухе. Меня никто не трогал, что славно, у меня и так не осталось косметики и одежды. Семья Вершининых была занята сама собой на время позабыв про меня.

За ужином, через несколько дней Руслан появился пьяным. Едва не упал, усаживаясь за стул, но справился. Сел напротив меня и я чувствовала исходящий от него густой запах алкоголя. Эльза брезгливо отбросила вилку, встала и вышла из столовой.

– Остальные будут делать вид, что меня нет? - спросил Руслан. — Хотя вы могли бы поступить, как папочка и просто запереть меня в какой-нибудь псих больнице.

— Ты пьян, - заявила Мария Викторовна. — Хватит меня позорить, пожалуйста.

— А ты тупая сука и позор единственное, что тебя волнует!

Встал рывком, в этот раз не удержался, упал, опрокинул стул назад. Слава богу, Дианка поела раньше. Зазвенела посуда, опрокинулась на скатерть бутылка, залила все алым и терпко пахнущим вином.

Артур не сдержав слов мата обошёл стол и потащил брата прочь, буквально волоча за шкирку.

— Цирк, — фыркнула Стелла. — Не обращай внимания, милый.

Милый — это её молодой человек, и по-моему ему на все было плевать. Зато кормят вкусно и постель по ночам кормят.

— Я сыта, пожалуй, - отозвалась я, поднимаясь.

Поймала взгляд Стеллы. Тоже нетрезвый, но и в нем тревога. Что случилось то? И тут же напомнила — мне все равно. Поднимаясь к себе в комнату слышала крики Руслана, а потом непривычно взвинченный голос Марии Викторовны.

А Артур исчез на несколько дней. Я велела себе не думать об этом, но мысли то и дело возвращались. Где он? Уехал, не сказав ни слова.

И февраль, самый короткий месяц в году, близился к своему завершению. Моему браку уже почти три месяца. Осталось ещё три раза по три. И кажется теперь, что смогу. Вершинины словно успокоились…

Артур приехал ночью. Из его комнаты не доносилось ни звука, а вот из ванной общей шаги было слышно. Я лежала и слушала, как он ходит, так близко. Шум воды. Вода стихла, шаги тоже. Скорее всего он просто ушёл в свою комнату и лёг спать.

Но я чувствовала. Он там. Стоит за дверью в мою комнату. Тоже пытается угадать звуки. Понять, сплю ли я. Думаю ли о нем.

Думаю. Ненавижу себя за это, но думаю.

— Юль? — раздался приглушенный голос. — Юль, ты просто позови меня.

Юля спит. Юля не слышит. Юля больше не наступает на грабли. И не позволит этому дому и этой семье делать себе больно. Поумнела. Может быть…

Уснуть я не могла до рассвета. И день был тяжёлым, изматывающим. Дианка заболела. Угадать начало болезни по ней было почти невозможно, она терпела сколько могла, скрывая симптомы и валилась с ног, только с повышением температуры. А поднималась она у неё всегда резко и сильно. И сегодня едва справившись с замером температуры ребёнку с ужасом увидела - тридцать девять и четыре.

Приехал личный врач Вершининых и констатировал подозрение на воспаление лёгких. Увезли. Меня с ребёнком класть отказались, подозреваю, с подсказки Марии Викторовны, которая предпочитала держать меня рядом.

— Это инфекционный бокс, — объяснял врач. — И не стоит рассказывать мне про особенности аутизма, я доктор. У вашего ребёнка будет отдельная личная медсестра.

Этот бой я проиграла и вернулась домой поздно в темноте уже. Водитель высадил меня, я вышла и посмотрела на чёртов дом. Ненавижу. И Дианки в нем нет сейчас. Что мне делать там? Плакать? Метаться из угла в угол в волнении за ребёнка? Не пойду, вдруг решила я, меня слишком изнасиловал этот день.

Я обошла дом светящийся редкими огнями, нашла свое окно. Тёмное. А вот окно Артура ярко светится лживым уютом.

Я шла в домик, переночую там. Но сейчас остановилась вдруг глядя на это окно. Просто позвать? Я позвала. Написала только одно сообщение.

"Приходи, я в домике."