Глава 39. Артур

Стыдно, но мне было хорошо именно на фоне ухудшения здоровья малышки. Девочку положили в больницу, Юлька была немного потеряна и тогда словно вспомнила о том, что существую я.

Когда сообщение пришло, я собирался уходить из дома. Просто не мог больше находиться здесь. Позвонил, в городе меня ждали. И вроде решено уже все, а тут - смс. Стоит ли говорить, что у домика я был уже через несколько минут?

Она сразу открыла. Сама только с мороза, холодная, а внутри - горячая. И меня изнутри выжигает, и знаю, что выжечь может дотла, а остановиться никак. Утром уходил, она спала. Стоял сначала, смотрел, понимая, что уходить нужно с концами и одновременно знал, позовёт — приду.

И я пришел. Крался каждый раз, как вор, словно стыдно, к собственной то жене. Поправочка — к жене, которая однажды уже предала. А народная мудрость гласит, предавший раз, предаст и второй. Но остановиться я не мог, хотя понимал, что просто лечу в пропасть, и поздно уже тормозить, нет под ногами опоры.

Это были две пьяные недели. Днём работа. Вечером лживые глаза родных за ужином. Юля, которая ведёт себя так, словно ненавидит меня так же, как и прежде. Хотя и правда ненавидит же, и я её тоже. То, что между нами происходит, не мешает ненависти, скорее укореняет её ещё глубже, так глубоко, что корни эти потом не вырвать. Потому что мы знаем, больно будет. Очень. Как раньше, а может и сильнее. Хотя, может, во второй раз легче? Может, есть уже иммунитет?

А через две недели выписали девочку. Счастливая Юлька привезла её домой. Малышка разительно изменилась. Похудела очень, щеки запали, глаза и прежде огромные, теперь на пол лица, от ресниц полукружьями тени. Мы стоим в холле, я собираюсь уезжать, Эльза наоборот только приехала, мать вышла ей навстречу, и тут Юля с дочерью.

— С возвращением вас, - улыбнулась мама.

Словно и правда рада. Хотя эта рада, пока все идёт по её плану.

— Так похудела малышка, - заметила Эльза, снимая шубку. — Как будто даже повзрослела. И напоминает мне кого-то.

— Ангелочка, - снова улыбнулась мама. — Мне тоже напоминает.

И потрепала девочку по голове, отчего та дернулась в сторону. Бедное испуганное дитя. Бедный я — наверняка аттракцион супружеского секса уже прикрыт.

Медленно и лениво тянулся март, я начал понимать, что такими темпами абсурдная идея нашего брака выдержит все испытания и благополучно дойдёт до финала. Родные словно расслабились. Эльза со Стеллой появлялись все реже, Руслан…это отдельная история.

Было очень снежно, казалось, весна настоящая никогда не придёт. А потом внезапно, в середине марта посерели и просели сугробы. Потянуло ветром с юга, не тёплым ещё, но обещающим тепло. Я тянулся к Юле, но она вся была в ребенке. Чтобы увидеть её лишний раз субботним утром я пошёл к загону с Иосифом. Девочка с мамой конечно же, была там. Иосиф выпендривался, а Диана не отводила от него горящих глаз. Когда тот громко фыркнул, вздрогнула, но не отпрянула.

— Сегодня он особенно шумный, — заметила Юля.

— Весна, - ответил я. — Весной всем хочется любви. Ему тоже.

Я не намекал на себя. Совсем.

— Перехочется, — не дрогнула бессердечная Юля.

— Он вообще-то пони в самом расцвете сил. Хочешь, я куплю ему даму сердца?

— Зачем?

— Ну… у них будет любовь. Родится маленький пони. Дианка будет счастлива. Я хотел бы увидеть, как она радуется.

— А потом?

— А потом разведем целую ферму пони, нахрена здесь столько земли? Пусть себе пасутся. Диана станет королевой пони.

Юля чуть коснулась плеча ребёнка, говоря о том, что нужно идти.

— Я знаю, что ты мастер обещать. Обещаешь ты так красиво, что безумно верить тебе хочется. Только мне уже не двадцать лет, Артур. Я не хочу смотреть на мир сквозь розовые очки и чужие обещания. Мы как-нибудь сами. Пошли домой, Диан. Холодно.

Она была права. Ей было двадцать. Такая солнечная, такая яркая, такая непохожая ни на кого, невинная. Не просто солнечная, она сама была солнцем, просто таким вот смуглым и кареглазым, с волосами цвета ночи. Её нельзя было терять, я не мог себе этого позволить. Наш роман был так стремителен. От первой встречи до предложения руки и сердца всего несколько недель.

Потому что я не мог её терять. Я правда с лёгкостью обещал ей все, весь мир. Но я не хотел её обманывать. Я хотел, чтобы она смеялась, чтобы грела мою постель ночами, чтобы рожала мне детей, таких же счастливых и смешливых как она сама, и я любил бы их даже не за то, что мои, а за то что она родила их.

А все иначе. За два года наш брак превратился в нелепую пародию полную обид и подозрений. В дальнейшем и измен. И ребёнка она родила совсем не от меня. И совсем не смешливым солнцем получилась её дочь, скорее молчаливой луной.

Почему же мы стали так несчастливы, черт побери?

— Мне очень жаль, - сказал я. — Правда, жаль. Жаль, что наши жизни стали такими.

— Забей, - не обернулась уходящая Юля. — Оно того не стоит. Было и прошло.

Если бы все было так просто. Темнело с каждым днем все позже, но все равно я упорно каждый вечер, прячусь в потемках словно вор, отьезжал на машине чуть дальше, пытаясь выглядеть горит ли в окнах домика свет.

Однажды он зажёгся и я снова не думал ни секунды. Раньше нельзя было терять Юлю, но мы давно потеряли друг друга. Теперь нельзя было просто терять того времени, что у нас ещё оставалось.