Глава 45. Артур

Мать приехала утром. Вошла. Увидела женские кроссовки в коридоре и сразу все поняла. Головой покачала, на кухню прошла и села. Как получилось так, что все самые важные разговоры ведутся на кухне?

— И для чего этот цирк был, если вы снова съехались? Зачем стоило это городить? Ладно твои братья и сестры, но ты всегда был умен…

Мне рассмеяться захотелось. Как же, был я умен… Глуп я был невероятно, фатально.

— Вся наша жизнь цирк. Хотя не цирк даже, там весело. Дешевое театральное представление с пьяными артистами которые играют драму, в которую сами верят. Ты всегда знала про Диану?

— Подозревала, - поморщилась мама. – Только подозревала. Потом увидела девочку… она очень на вашу покойную тётю похожа. Отец сестру обожал. Такая же почти была, не от мира сего…и умерла рано.

— Почему ты не рассказала? Ещё тогда…

— Семья важнее судьбы нищей девчонки, которую ты привёл. Да и не пропадают такие. Видишь, не пропала, снова твою постель греет.

Мне стало гадко. Просто противно то, что она женщина давшая мне жизнь. Был ли у нас, Вершининых младших шанс вырасти нормальными, с таким воспитанием и такими генами? Но мать мне все же казалась иной. Сдержанной. Спокойной. А в её спокойствии столько дерьма копилось… она ничем не лучше отца. Все мы хороши, все мы друг друга стоим.

Но я не хочу так больше. Плевать на те деньги, что моими должны были стать, но долю Дианы я зубами выгрызу. Это её деньги по праву.

— Ты все сказала? — спросил я.

Я устал. От разговоров. От своей семьи. Мои мысли были о Юле, которая спала вместе с дочерью в гостевой комнате. Мне хватало этой квартиры, две спальни, кабинет, кухня совмещенная с гостиной. Если Юля останется, нужно будет жилье больше. Дом купить. Или даже построить… Опять же, Иосифа нужно забрать, не оставаться же ему на пепелище, да и Диана к нему привыкла.

— Дом зачем сжёг?

– Захотелось.

— Какой же ты ребёнок, - удобная позиция у мамы, когда ей нужно, тащи на себе всю ответственность, а когда нет, ребёнок бестолковый. Впрочем, это все лирика. Мама же продолжила, – к счастью, дом капитально застрахован… Роберт договорится, никто не узнает о твоей причастности к этой маленькой неприятности.

— Не хочу говорить об этом. Не хочу вспоминать о том, что вы есть, хотя бы некоторое время.

– Ребёнок, — повторила мама.

— Нужно было вспомнить об этом когда я действительно ребёнком был.

Я закрыл за ней. Искренне надеялся, что увижу свою семью не скоро, но с продажей отцовского имущества они без меня не справятся. Скрипнул зубами. Приоткрыл дверь в гостевую спальню. Юля спит. Солнце уже светит, яркое, весеннее, хорошо заметна усталость моей жены, мешки под глазами, потускневшая кожа. Странно, но вот именно такой она вызывала у меня куда большую нежность. Вся моя была. В болезни и здравии. Лучше поздно вспомнить, чем никогда.

А вот Диана проснулась. Сидела на краю кровати, свесив ноги, разглядывала картинки на пижамных штанах, что натянули коленки.

– Пошли, – сказал я. — Умываться и завтракать.

Диана пусть и не глядя на меня, но встала. Я провел её в ванную, открыл упаковку с новой зубной щёткой, пустил воду, притащил из кладовки и перевернул таз – чтобы встала на него и до раковины достала. Диана неуклюже немного, но старательно чистила зубы, а я стоял рядом и на неё смотрел. С ума сойти, это же моя младшая сестра.

Надеюсь, мой отец горит в аду.

— Я знаю, что ты ешь строго определённую еду, - развёл я руками на кухне. — Но у меня ничего такого нет, подготовиться не успел, дом сгорел…неожиданно.

– Иосиф? — спросила тихо Диана.

Я в какой-то степени понимал восторг Юли, когда её дочь делала что-то неожиданное. Сейчас даже попрыгать захотелось, побежать, разбудить Юлю и рассказать.

— Жив здоров, и мы обязательно его заберём, но ты съешь бутерброд, хорошо? Я готовлю плохо.

Она не кивнула, не говорила больше, просто приняла стакан чая и выданный бутерброд и долго его ела, откусывая крошечными кусочками и глядя куда-то в пространство.

— Мы не можем у тебя жить, - сказала Юля после того, как сама попила чаю. — Ты же понимаешь, это тупик.

— Похер, - пожал плечами я, благо ребёнка не было рядом. – Пусть тупик. Зато вместе.

Юля вздохнула.

— Ты ошибаешься… Я с Дианой заеду к себе. Мы не можем без вещей.

— Отвезу.

— Сами. Мне нужно подумать.

Я боялся того, куда могут привести её мысли, но кивнул. Вызвал такси, убедившись заодно, что они и правда едут на прежнюю квартиру. Сам же уехал в офис. Там скоро глобальная дележка начнётся.

Я сорвался посреди экстренного совещания. Просто не смог усидеть на месте. Казалось что-то ужасное происходит. Что-то необратимое, хотя вроде уже все случилось, что могло.

Юля трубку не брала. Может моя семья снова за неё взялась, не желая делиться теперь с ней? Может она просто на меня зла? В квартире её не было, на звонки в дверь никто не реагировал.

Я вспомнил про соседку. Сверху. Не помнил, как её зовут, но Юля точно что-то такое говорила. Поднялся. Четыре двери. Позвонил в первую же, открыла пожилая женщина.

— Не подскажите где живёт девушка… Яркая такая, в шубе, она ещё пьёт много.

Это я содержимое её пакета в тот вечер вспомнил, кажется, сто лет прошло.

— Там, – уверенно ткнула соседка в дверь напротив и своей хлопнула.

Нужная мне дверь открылась сразу. И Диана наверняка здесь была — вполне подходящего размера стояли детские ботинки в прихожей. А вот знакомых кроссовок не было.

— Где она? — спросил сходу.

Девушка с волосами закрученными в мелкие спиральки молчала минуту, разглядывая меня в упор, а потом выпалила.

– Аборт делать поехала! Я говорила не стоит, и мужик богатый есть, и вообще закон зайки и лужайки никто не отменял, да и жалко же… А она все равно поехала!

У меня внутри все тугим узлом скрутилось. Опять солгала. Опять все молча и сама. Одна.

— Куда?

И голос у меня такой странно глухой, словно я снова ребёнок, топлю того щенка, слезы где-то в горле клокочут, но не льются же…

— Клиника на Солнечной улице… она одна там, в два этажа. Больница городская ещё через дорогу.

Бросился вниз. По дороге уже посмотрел, где клиника находится. Рванул на всех газах. Понимал - не просто опоздаю, уже опоздал. И думалось вдруг, чётко виделось, если аборт этот сделает, мы никогда вместе не сможем быть. Я смогу простить. Она, моя категоричная Юля не простит. Ни меня, ни себя.

Я увидел её подъезжая. По обе стороны от входа по лавочке. Она на одной из них сидит. Смотрит на свои колени, как Диана утром. Глупая, апрель же, холодная лавка…

— Сделала? — спросил я, выходя из машины.

Люди какие-то ходили мимо, но ничего не имело значения. Только Юля. Только то, что скажет она. Во мне говорил эгоизм мужчины, который второй раз теряет женщину, которую любит. Я волновался не за ребёнка, который мог быть где-то внутри, я его не знал, я не любил его, хотя хотел бы больше жизни.

Я боялся за Юльку. За то, что однажды она сломается, не вывезя того, что сама делает. От того, что взваливает на себя, не позволяя никому помочь. Мне орать хотелось от беспомощности, от того, что я все просрал, я просто снова все проебываю.

Проебываю свой единственный шанс на глупое человеческое счастье. На счастье своей любимой женщины.

— Нет, - тихо ответила она. — Не смогла. Дура же… всегда такой была.

Глыба камня, которая катилась на меня с бешеной скоростью, грозя раздавить на месте не оставляя ни шанса на спасение, вдруг рассыпалась и взлетела вверх стаей легкокрылых бабочек.

Мы будем счастливы, понял я. Я. Юлька. Маленькая молчаливая Диана. Ребёнок, что сейчас растёт в животе моей жены. Мы будем счастливы и будем заражать своим счастьем все вокруг.

— Вставай, - попросил я. — Вставай, лавка холодная, застудишь задницу, а ты беременная…

— А потом?

И у Юльки тоже голос глухой. Глупая моя, любимая трусишка. Ничего больше бояться, впереди — счастье.

– А потом заберём Диану и домой поедем.

И она дала мне свою холодную руку.