Глава 3

Серафима

— Серафима, вы хотите есть?

Отрицательно машу головой.

— Пить? Или в туалет? — продолжает спрашивать Мирон.

Киваю согласно. В туалет не хочется, но ноги размять не помешает! Туалет — хороший предлог.

— Максим, скоро будет придорожное кафе, надо притормозить! — обращается к водителю Мирон.

— Босс не приказывал!

— Босс отсыпается. Я за главного, — отрезает Мирон голосом, не подразумевающим никаких возражений.

Максим лишь недовольно посмотрел на него через зеркало заднего вида и перечить не стал. Машина тормозит возле кафе. Мирон осторожно снимает хомут и липкую ленту со рта. Сначала он отдает приказ двоим охранять вход, еще двое — по периметру небольшого кафе. Боится, что я через окошко в туалете сбегу, как в кино?!

— Сейчас я отведу вас в кафе. Только без глупостей, пожалуйста.

— А как же она? — спрашиваю пересохшим голосом, покосившись на огромную собаку.

Багратову она предана безмерно. Он приказал ей наблюдать. Марго ни разу не свела с меня взгляда, смотрела пристально. Стоило мне пошевелиться неосторожно, начинала глухо ворчать.

— Я шевельнусь, она укусит, — говорю со страхом.

— Приказ шефа — стеречь вас, вот Марго и стережет, правда? — интересуется Мирон у собаки.

Та оглушительно и довольно тявкает в ответ. Так громко! Словно из пушки выстрелили. Но Багратов даже не пошевелился.

— Марго, иди погуляй!

Мирон распахивает дверь. Собака посмотрела на мужчину и не сдвинулась с места.

— Черт… Моих приказов она не слушает. Придется разбудить шефа.

— Может быть, не стоит? — сомневается Максим. — Он на взводе.

— Зассал? Я сам разбужу шефа.

Мирон обходит машину. Багратов спит так, что даже похрапывает! Думаю, его и из пушки разбудить будет сложно! Тиран! Деспот! Без тормозов…

Сумасшедший! Я опоила его таким количеством белладонны, что он должен был находиться в отравленном состоянии длительное время. Я не хотела, чтобы ему было плохо. Но как иначе я могла сбежать от него?! Только так!

Я оставила ему записку. Любой здравомыслящий человек, обнаружив ее, проверился бы и отправился на больничную койку, отпаиваться лекарствами. Любой, но только не Багратов. У него вообще нет понимания, что такое нормальность. Живет по своим правилам.

А мне придется терпеть его самодурство! Мирон трогает Багратова за плечо. Новая трель храпа. Никаких движений. Мирон тормошит Багратова, но тот спит беспробудно. Начинаю беспокоиться. Я не большой специалист по ядам. Вдруг я перестаралась с дозой… Вдруг что-то пошло не так?!

— Почему он не просыпается? Вдруг он никогда не проснется?! — едва не плачу. — Его срочно нужно отвезти в больницу!

— Тебе срочно нужно в туалет, мы уже много часов едем без остановок, — отрезает Мирон. — А шеф у нас крепче бетона.

Потом Мирон делает едва уловимое движение, Багратов резко вскидывается всем телом, рубанув воздух рукой с зажатым пистолетом.

— Мирон! Ты… Какого лешего лезешь к моей пушке?

Боже! Я чуть не померла. Багратова трясли, как дерево с яблоками, но он даже не шевельнулся! Однако стоило Мирону дотронуться до руки с пистолетом, сразу вскинулся. Хорошо хоть стрелять не начал…

— Почему стоим? — хрипло интересуется Багратов.

— Потому что Серафиме необходимо сходить по нужде и перекусить тоже не помешало бы.

— Хорошо, — говорит Багратов, не посмотрев на меня.

— Есть нюанс. Собаку отзовите. Другой приказ дайте. Она на Серафиму смотрит, не отрываясь. Ваша супруга даже пошевелиться не может. Псина сразу рычит.

С громкой бранью Багратов выбирается из машины, открывает дверь.

— Марго, сходи погуляй, — говорит мягко. — Ты — тоже! — сощуривается в мою сторону.

Пытаюсь сдвинуться. Левая нога «уснула», не могу ее расшевелить. Разминаю затекшие мышцы. Выпускаю едва слышный всхлип.

— Что такое?

Багратов оказывается рядом, смотря с беспокойством. Бледность кожи уже сходит, расширенные зрачки стали значительно меньше.

— Ничего, просто нога затекла.

— Левая?

— Да.

— Дай сюда, разомну.

Багратов забирается на сиденье и утягивает мою ногу, сняв кроссовок. Растирает пальцами от самых пальчиков, перебирается на лодыжку, скользит по икре умело, вызывая всхлипывания.

— Так больно?

— Как будто иголочками колет.

— Почему раньше не сказала?! — бранится. — Ты вообще-то мне нужно живой, невредимой и… гибкой.

— Сказала?! Как?! Твоя дурацкая собака меня словно живьем сожрать хочет.

— Максим, иди подыши свежим воздухом, — устало вздыхает Багратов, отпустив водителя.

Едва оказываемся вдвоем, он опускает мою ступню себе на бедро. Так рядом с пахом, что я краснею.

— Знаешь, почему Марго на тебя так смотрит?! Потому что ты собаку бросила привязанной в парке у лавки. Она там всю ночь просидела!

— Я бросила?! Нет. Я к ней и близко не подходила. Ты сам оставил ее в парке! — пытаюсь снять с себя часть обвинений.

— Будешь мне сказки рассказывать?! — порыкивает. — Я был в невменяемом состоянии! — злится. бросая на меня рассерженные взгляды. — Я бы и камень с твоих рук сожрал, сказав, что вкусно. Ты… Вредная. Эгоистичная. Как ты могла меня ядом накачать и сотворить такое?! Как ты могла так поступить и сбежать? Даже собаке едва знакомой после твоей выходки стало обидно. Даже со-ба-ке! — разделяет по слогам. — Ты делала вид, что хочешь быть со мной. Это был лучший день… Я во многое поверил, но потом ты сбежала. Лгунья.

Багратов разрывает зрительный контакт, быстро ощупывает мою ногу и надевает кроссовок.

— Порядок. Иди в туалет и сходи в кафе поесть! — отрезает, не посмотрев в мою сторону.

Вспомнил, как я его обманом заставила подписать бумаги на развод. Обиделся на мои методы? Быть такого не может! Просто бесится, что я сделала по-своему и посмела сбежать! Это только начало. Как только появится возможность, снова сбегу! Но подготовлюсь получше… Без спешки!

Никогда не найдет, пусть себе другую в жены возьмет. Хоть Элайзу или… Ксану! Кажется, скоро ее вернут? Подумав о Ксане, чувствую ростки странного беспокойства и удушающую ревность, намного сильнее, чем при мыслях об Элайзе. Почему? Ревную? Нет-нет, только не это! Беспокоюсь. Теперь-то я знаю, что Ксана — хитрая. Она нравится мужчинам, умеет подать себя правильно. Я опасаюсь действий с ее стороны и чувствую, что мое положение стало еще более шатким…

— Скажите, Мирон, а…

— Не скажу ничего, просто ешьте оперативно, Серафима. Но при этом тщательно пережевывайте! — отрезает охранник.

Смотрю на свой поздний завтрак, обед и ужин — три в одном. Я голодна, но аппетита почти нет. Вспоминаю нюансы своего побега: где я могла ошибиться?

Вроде сделала все по уму: бросила невменяемого Багратова, раздобыла денег, разослала всем смс с его телефона. Отъехала на значительное расстояние, оставила машину в подворотне. Уехала в другой город и поселилась жить в неприметном отеле на отшибе!

В фильмах и сериалах этого вполне хватало, чтобы спрятаться на первое время, залечь на дно, так сказать! Потом я планировала купить билеты как можно дальше и раствориться без следа…

Не вышло. Багратов очень быстро меня нашел! Смотрю в сторону внедорожника, припаркованного возле кафе. Багратов прогуливается вдоль машины, со стаканчиком кофе в руках.

— Он кофе пьет? — спрашиваю изумленно.

— Поглощает, — отвечает Мирон. — Уже третий за две минуты!

— Нельзя же пить кофе при отравлении! Что за человек глупый такой?! — решительно отодвигаю от себя еду и выхожу.

Багратов даже не смотрит в мою сторону, но нацепил очки. Я с ним не так много времени, но уже поняла, что, когда он надевает очки, значит, не хочет смотреть мне в глаза, прячет эмоции, неподвластные контролю. Наверное, в его темных глазах только одно бешенство!

— Тебе кофе пить нельзя!

Никакой реакции!

Багратов нарочно делает большущий глоток, щелкает языком, словно было очень вкусно.

— Тимур.

— Ты сказала что-то?

— У тебя интоксикация. Нельзя пить кофе. Сделаешь себе только хуже! Зачем вредишь?

Багратов сминает стаканчик, запустив им в урну.

— Вот только не надо делать вид, будто тебе не плевать, — отвечает тихим, злым голосом. — Я твоей заботой по горло сыт. Сама хоть поела? В туалет сходила? Если так, то марш в машину и без лишних разговор, если снова не хочешь ехать с завязанными руками и скотчем!

Козел! Как он меня бесит! Я о нем зря переживаю! Не умеет говорить с девушками, пусть травится дальше! Залезаю в машину.

— Мирон, ты спереди поедешь, — приказывает Тимур.

Багратов садится рядом, собака тоже забирается в салон, сильно повеселевшая. Рада присутствию хозяина? Зачем он рядом со мной уселся? Тело покрывается мурашками от его близости. Тем более от него пахнет гарью, порохом и потом, он даже не сменил одежду! Так и красуется в потрепанной косухе и футболке с запекшейся кровью. Осторожно исподтишка рассматриваю Багратова. Но каждый мой осторожный взгляд ловит псина и то тявкает, то порыкивает, выдавая мое наблюдение. Плюнув, я разглядываю Багратова открыто. Тем более, кажется, он снова дремлет: дышит глубоко и спокойно, а глаза под очками не разглядеть. Заезжаем в город.

— Максим. Мимо клуба проедь! — командует Багратов.

Вздрагиваю. Значит, не спит. Машина колесит в нужном направлении. Спустя какое-то время Багратов говорит:

— Налево, посмотри, Сима. Здание с обгоревшими окнами видишь?

Битые стекла, следы пожара. Вывеска покосившаяся… Знакомые очертания! Стоп! Это же тот самый клуб, где я оставила Багратова!

— Что стало с клубом?

Удивлена! Клуб словно после грандиозного погрома. Капитальный ремонт ему точно не помешал бы!

— Не зли меня, Серафима! — лаконично отвечает Тимур. — Теперь можно домой.

Домой?! Разве это дом?! Тюрьма, настоящая. Я полна мрачных мыслей! Еще мрачнее они становятся, когда Багратов по прибытии небрежно роняет прислуге:

— Перенести все вещи Серафимы в мою спальню.

У него очень сильный голос, полный власти. Тимуру необязательно напрягать голосовые связки, чтобы произвести впечатление. Даже слова, брошенные небрежно, производят сильное впечатление, прогибают, надавливают. Подчинение беспрекословное. У прислуги страх в глазах и расторопность, желание угодить — в каждом жесте. Наверное, я его действительно плохо знаю и просто сглупила, если осмелилась попытаться бежать.

Заставляю себя разлепить губы:

— Зачем мои вещи переносят в твою спальню?

— Спать будешь со мной! — отрезает. — Иди в душ, переоденься в красивую сорочку и жди меня на кровати.

— Что?! Кажется, ты плохо слышал? Тебе нельзя заводить детишек в отравленном состоянии!

— Делать детишек я буду в трезвом состоянии, а сейчас просто хочу реванш. Хочу полную власть над тобой! — опаляет жаром близости, крепко стискивая в объятиях. — Выполняй.

— Гад! Я тебя ненавижу! — говорю со слезами. — Знаешь, почему я убежала? Потому что ты со мной обращаешься хуже, чем с собакой!

Багратов крепко стискивает пальцы на моей талии.

— Прими. Душ. Сейчас же!

— Ненавижу! Убегу от тебя при первой же возможности!

— Верну, — роняет с холодным бешенством. — Ты — моя. Смирись. Другого варианта у тебя не будет. До самой гробовой доски останешься моей. Убежишь… Из-под земли достану.

— Не найдешь! Я убегу, изменю внешность! Так спрячусь, что ты меня за целую жизнь не найдешь!

— Даже если ты сбежишь и при помощи хирурга себе другую мордашку состряпаешь, это ничего не изменит. Я чувствую тебя… нутром. Всю тебя чувствую. Это намного глубже, чем внешность! Сбежишь — даже в аду найду. У меня на тебя чуйка.

Он сумасшедший! Отступаю на шаг, он уничтожает расстояние между нами одним движением. Приходится шагать спиной вперед, пока не запинаюсь о первую ступеньку лестницы. Едва не упала! Багратов успевает подхватить меня в последний миг и прижимает к своему телу.

— Осторожнее. Не падай. Ты нужна мне целой и невредимой, — дышит часто. — Нужна…

Меня пронизывает насквозь дрожью после его слов. За коротким, простым словом чудится нечто большее. У меня перехватывает дыхание. Мир растворяется, остается только ощущение крепости и силы его рук и жар дыхания на моих губах.

Взгляд Багратова прикован к моему лицу намертво, и у меня тоже не хватает сил отвести в сторону, прервать затянувшееся молчание. Внутри все сводит от желания сделать хоть что-то. Страшно признаться, чего мне хочется на самом деле. Стыдливо промелькнув, мысль уходит на задворки сознания. Тщательно прячу ее за другими, отрицая возможности.

Нет-нет, я не такая. Я ему не поддамся… Ни за что.

— Как ты меня нашел?

— Догадайся.

Объятия не становятся мягче и свободнее. Наоборот, крепчают! Кажется, он готов меня расплющить.

— Я тебя не отпущу. Запомни!

— Мне уже дышать нечем.

— Привыкай. Со мной будет только так и это лишь легкая разминка… — оставляет на губах жалящий укус.

Дикость! Он просто не умеет быть нежным или деликатным. Раздражает, ненавижу. Но странно, чем дольше он терзает мои губы, тем быстрее стрекочет пульс. Тем жарче и невыносимее в каждой клеточке напряженного тела. Температура нарастает, и выдержка плавится. Я хочу узнать, что бывает за этим накалом, за сорванными планками и… страшусь. Увожу искусанные губы из-под града его поцелуев.

— Ты закончил?

— Даже не начинал, — ставит меня на ступеньки.

Я не спешу опускать ладони с его плеч. Не уверена в твердости своих шагов.

— Иди наверх, в мою спальню!

— По своей воле не пойду. Тебе придется отнести меня.

— Легко! — фыркает надменно и одной рукой взваливает меня на плечо, как пушинку.

Ступеньки быстро остаются позади, коридор пролетает перед моим перевернутым взглядом за один миг. Багратов пересекает спальню и не останавливается, заносит меня в ванную. Прямиком в душ! Запирает дверь.

— Зачем?! — начинаю паниковать.

Кабинка слишком тесная рядом с ним. Буквально нет выхода.

— Багратов у меня клаустрофобия!

— Никогда не слышал! — включает холодную воду.

— Только что появилааааась! Ай-ай! Включи теплую!

— Теплую? Сейчас…

Через миг тело лупит ледяным тропиком. Ненавижу ледяной душ! Ненавижу! И Тимура — такого большого, сильного, раздражающего и горячего — тоже ненавижу! Спрятаться от ледяного душа можно только в одном случае — прилипнуть к Багратову, исключительно ради спасения.