Глава 7

Серафима

Платье, которое мне нужно было надеть на фотосессию, выглядело, словно живое золото — струящееся, безумно легкое и очень красивое, играющее роскошной вышивкой. Закрытое, длинное — до самого пола, с шлейфом. Но все-таки позволяющее фантазии забредать очень далеко. Потому что там, где не было роскошной вышивки, ткань очень тонкая, едва заметная. На миг даже кажется, что я обнажена, а на некоторых участках тела искусный боди-арт.

Если Багратов сам выбрал это платье, у меня язык не повернется назвать его дурнем без вкуса! Платье элегантное, соблазнительное и притом балансирует на тонкой грани откровенности, которая ни за что не скатится в пошлость. Макияж довольно яркий, но не тяжелый. Несмотря на все плохое, сейчас я чувствую себя принцессой. Хочется покрутиться перед зеркалом…

— Не отказывай себе в таком удовольствии, — звучит голос Багратова.

Я оборачиваюсь к нему, выдержав небольшую паузу. После разговора с Мироном мне очень неловко! Я не думала, что Багратову может грозить опасность. Всегда считала его неуязвимым, но теперь задумалась и не могу избавить от камня на сердце.

Почему о таких важных вещах мне говорят посторонние? Почему я не могу сама об этом сказать и Багратов тоже молчит, разглядывая меня издалека. Не сдерживаясь.

Сейчас он не прячет своего мужского интереса, и я начинаю задыхаться от волн жара, от его плотного, плотсткого взгляда, снующего вверх и вниз, взбирающегося высоко-высоко под юбку платья. По бедрам и между ними. Словно оплетает меня лозами незримых прикосновений, и я становлюсь сама не своя.

Теряю остатки слов. Они просто тают на языке. Под таким взглядом даже говорить не хочется. Только целоваться… Как вчера.

— Выглядишь достойно, — новый комплимент.

Багратов прекращать раздевать меня взглядом и интересуется у фотографа:

— Все готово?

— Да.

— Тогда не будем терять времени зря.

Багратов поправляет манжеты рубашки, поворачивается ко мне широченной спиной и идеально складывает галстук-бабочку.

— Нам предстоит много работы, Серафима. Поэтому без капризов, ты должна меня целовать! — выставляет условие. — Натурально, со вкусом и желанием большего. Подойди ближе.

Я делаю шаг ему навстречу, совсем небольшой, потом еще один и еще. Замираю на расстоянии вытянутой руки. Багратов с каким-то сожалением отмеряет взглядом расстояние между нами:

— Здесь и слон пройдет. Ближе к мужу, Серафима, означает неразделимо!

Сказав это, притягивает меня за талию, прижав к своему телу. Я замираю в его захвате.

— Дыши, Мышонок. На камеру я тебя только поцелую. Откровенным посторонних радовать не станем, — задевает мое ушко губами.

От его неприлично жаркого шепота я невольно прикрываю глаза и в тот же миг чувствую яркую вспышку. Щелк. Первый снимок в копилку. Сжимаюсь еще сильнее. Дрожь только усиливается. Понятия не имею, как держаться на камеру. Тело кажется деревянным.

— Расслабься, тебя никто не съест.

Багратов разворачивает меня к себе лицом и, удерживая рукой за талию, второй цепляет меня за бедро, словно мы танцуем. Его бедро точно втиснуто между моих ног, а глаза полыхают. Ему это нравится. Очередная провокация, максимальная близость. Словно мы — страстная парочка, которой не терпится уединиться. Закрыться от всех.

Мурашки ползут по коже.

Рядом щелкает затвор фотоаппарата. Вспышки могли бы слепить, но отходят на второй план. Близость Багратова занимает все мои мысли и реакции. Новый поворот. Становится совсем тесно в его руках. Смутившись, отхожу к окну, чтобы подышать немного.

— Хорошее место. Свет идеальный. Снимаем, — сквозь вату слышен голос фотографа.

Это может лишь означать, что меня ждет снова крепкий и жаркий плен объятий. Багратов обнимает меня со спины и прижимается бедрами. Спешу увести попу в сторону, чтобы избежать тесного контакта. Багратов роняет ладонь на бедро и вжимает меня тесно, попа упирается в каменную твердость его бедер. Он весь словно из гранита, раскаленного докрасна, пускает губы в изгиб шеи…

— Хватит, — прошу.

— Мы едва начали…

— Тебя могли убить? — задаю вопрос.

Багратов сразу же замирает, деланная страсть его показных прикосновений тает в тот же миг.

— Поищите еще другие места для съемок. В доме и на территории. В ресторан поедем немного позднее, — приказывает Багратов.

Ждет терпеливо, пока все покинут комнату. Сиротливо смотрю им вслед: когда рядом были посторонние, оставалась иллюзия защищенности от поползновений супруга. Сейчас ничего не осталось. Только я и он. И он приближается стремительно, прижав меня к стене.

— Что ты спросить хотела?

— Тебя могли убить? — выдыхаю. — Там, когда остался один. В невменяемом состоянии.

— Откуда такие мысли?

— Но у тебя много же много врагов.

— Много.

— Было опасно?

— На мне ни царапины.

— И все же? — спрашиваю мучительно. — Я не хотела причинить тебе зла! Даже не думала о таком…

— Но сейчас спрашиваешь, — внимательно смотрит мне в лицо, задевая его своим дыханием.

Возникает пауза.

— Мирон сказал? — ставит вердикт Багратов.

— Да.

— Надо же, — фыркает, отходя. — А я решил, что ты без подсказки повзрослела. Наверное, еще слишком рано.

— Прости.

— Что?

— Я не хотела тебе вредить.

— И?

Снова подступает близко.

— И… — теряюсь. — Когда мне вернут доступ к моей комнате?

Багратов выдыхает разочарованно.

— Одного «прости» будет маловато. Черт, — проводит татуированными пальцами по коротко стриженной голове. — Ты реально совсем как ребенок. Тебе нужно всюду инструкции подробные развесить и карточки выдать с разъяснениями, как вести себя. На будущее. Мужчины любят, когда женщины извиняются перед ними иначе…

Я перевожу взгляд вниз, сразу подумав о неприличном. Чувствую, как полыхают мои щеки, а мысли становятся сгустком жара, стыда и любопытства попробовать запретное.

— Ну так… — подступает близко. — Хочешь свои цветочки, Серафима? Сделай мне приятное прямо сейчас. Мы одни, никто не побеспокоит.

Да он просто пытается развести меня! Воспользовался моментом моей слабости и теперь продавливает под свои желания гнетом ладони, опустившейся на плечо.

— Решайся, я буду с тобой аккуратен. Объясню, что к чему, — поглаживает шею, снова перемещает ладонь на плечо. — Сделай, что мне нужно, получишь взамен, что хочешь.

— Так это и работает, да? — подхожу ближе.

— Именно так, да… — прикрывает свои бесстыжие глаза. — Сделай мне приятно. Не томи.

Ах, не томить его! Тоже мне картошка в мундире, которая томится в печи. Сейчас кое-что треснет! Огреваю его пощечиной. Багратов рыкает и распахивает глаза, смотря на меня с клокочущим возмущением.

— Ты на кого руку подняла?! Совсем берега попутала!

— Это ты кое-что спутал! — шиплю от ярости, совершенно не контролируя эмоции. — Мужлан озабоченный. Я не стану ублажать тебя за какие-то регалии или подачки. Пусть тебя Элайза за новую шубку обслужит! — отступаю назад.

— Кажется, пора тебя пороть!

— Только попробуй. Трепло!

— ЧТО?! — взревел.

Боже! Лев. Реально лев. Тимур рыкнул так, что у меня колени затряслись, и сердце сжалось до размеров игольного ушка!

— Кого ты треплом назвала, мелочь… Мышь садовая! — подойдя близко, сжимает запястье моей правой руки.

— С садовой мышью ты погорячился. Обещанного сада — нет. Оранжереи — тоже. Это было обещано в нашем браке, еще до моего побега. И ничего не было сделано! Цветочки и пучки сушеные я сама себе купила! Так что… — едва дышу. — Я не говорю лишнего, лишь озвучиваю свои выводы. Обещал и не исполнил. Как такое назвать?! Мужское слово не держишь!

— Ах, сад тебе… — матерится.

Долго и со вкусом.

— Оранжерею, надо… — снова поток мата.

Он отходит на метр, потом возвращается и неожиданно целует меня в губы, обняв за талию крепко, но бережно. Поцелуй короткий, но жалящий. Багратов словно приложил горячим клеймом на миг и отстранился, дышит рвано, смотря на меня пристально. Подушечки татуированных пальцев нежно рисуют узор на щеке, убирая выбившиеся пряди.

— Вот это другой разговор. Никому не позволяй вытирать об себя ноги и до уровня этих дурочек опускаться не смей! — улыбается

Смотрит на меня с таким удовольствием и с гордостью, что ли?

— Может быть, и выйдет из тебя достойная жена, Багратова Серафима.

Я едва чувствую пол под ногами. Пощечина вышла сама по себе. Осознав, что натворила, я задрожала и думала, Багратов меня за такую выходку в порошок сотрет, а он рад?!

— За свое нужно держаться. Даже зубами. Будем считать, что краш-тест ты прошла, но если что, я бы не отказался от твоих горячих извинений!

Багратов снова одним предложением вгоняет меня в краску, цепляет под локоть и выводит из комнаты.

— Вернемся к тому, на чем остановились. Нам нужно много снять, из сотни снимков выберут лишь штук десять, самых удачных… Не будем терять время зря.

* * *

Снимать пришлось много и в разных местах, не только в доме Багратова, но немного на улице, возле дома Багратова. За несколько часов съемки я устала неимоверно. Багратов, напротив, полон сил и весел.

— Устала?

— Все хорошо, — улыбаюсь.

— Устала. Заканчиваем! — немного добавляет приказных ноток в голос.

Все мгновенно сворачивают!

— Можешь отдыхать! — ладонь Тимура оплетает мою талию.

Багратов ведет меня к дому, я только рада его поддержке сейчас, даже не противлюсь жару ладони — она кажется тяжелой, но это приятная тяжесть. Не успеваю подумать о том сумасшествии, что творилось в последние сутки, как Багратов отвлекается на телефонный звонок.

— Извини, это важно! — прикрывает трубку ладонью. — Можешь немного отдохнуть, подышать свежим воздухом. Потом поужинаем.

Отходит быстрым, энергичным шагом. Я не спешу вернуться в дом, прогуливаюсь неспешным шагом, вдыхая свежий осенний воздух. Мысли самые разные, среди них есть та, что не дает мне покоя.

Багратов держит меня в ежовых рукавицах, но в то же время позволяет многое. Наедине. Может быть, он действительно хочет получить меня, как женщину? Как приз, поправляю себя. Потому что думать о нем сладко и страшно… страшно потеряться в чувствах к этому мужчине. Они все сильнее и сильнее оплетают меня, как ядовитые лозы.

Вдруг мысли прерываются посторонним движением. Слишком поздно, но я все-таки замечаю, как на территорию Багратова медленно заезжает внедорожник и тормозит совсем рядом от меня. Странное чувство возникает где-то внутри, под сердцем. Холодком тянет от внезапно образовавшейся там пустоты… Сначала из внедорожника появляются люди Багратова. Один из них протягивает руку, встав рядом с машиной. На крепкую мужскую ладонь опускается узкая женская рука.

И я, еще не видя приехавшего гостя из-за двери машины, уже по одному виду пальчиков понимаю, кого привезли.

Мои предположения оказываются верными. Из машины выбирается Ксана. Одета не так броско и модно, как всегда, сильно потрепана и помята, без макияжа и стильной прически. Но в остальном она — яркая штучка!

Я вижу, как смотрит на Ксану охранник, подавший ей руку. Мужчина пытается не пялиться, но у него выходит плохо. Ксана выбирается из машины и, увидев меня, замирает. Сестра даже приоткрывает рот от изумления.

Раньше все было с точностью до наоборот: она блистала, а я была замухрышкой. Сейчас кто-то с отменным чувством юмора поменял нас местами. Я в платье от дизайнера с мировым именем, а она — в мятой кофточке с пятнами и рваных джинсах.

— Фимочка!

Бросившись ко мне с разбегу, Ксана сдавливает в объятиях изо всех сил.