Глава 4

– Надо сплавить мелких чудовищ Терезе. Пусть возится с ними. Мне эти выродки не нужны, – продолжала разговор Ребекка. – Если ему так необходим наследник, я, так и быть, рожу ему отпрыска. Но чужие мне не нужны… Нет, что ты, я не настолько кровожадна. Просто хочу, чтобы ты вынудил Ульянова бросить детей… Да, Якуб, ты все верно понимаешь. Ты же меня уже не раз выручал. Я умею быть благодарной. Прошу, займись этим вопросом.

Я стояла и боялась даже дышать, лишь бы Ребекка не услышала, что я подслушала ее разговор. Что же делать? Как мне спасти детей от неизвестного мне Якуба? Может, стоит рассказать все Косте? Только поверит ли он мне?

Якуб… Пронеслось это имя у меня в голове. Нет… Только не это… На душе стало холодно, словно меня засунули в огромный ледник воспоминаний.

Холодно… Очень холодно… Меня трясло от мороза. А на мне было лишь легкое летнее платье. Я знала, кричать нельзя, может стать еще хуже. Нужно просто перетерпеть дикий холод. Не могли же они меня оставить тут умирать? Как же я надеялась, что моим похитителям невыгодна моя смерть. Надеялась…

Я уже думала, что пришел мой последний час, но дверь с грохотом открылась, и в морозильник зашел он. Мой мучитель.

– Ну что, ты передумала, Лиса? Сделаешь, как я приказал? – с насмешкой спросил мужчина.

Нет. Я не могла согласиться. Никогда. Даже если ценой станет моя жизнь. Сейчас для меня это стало уже не важно. Важнее всего было другое.

– Якоб, что ты цацкаешься с этой дрянью? – заглянул в морозильник кто-то еще. – Отдай ее парням, Микола давно предлагает объездить ее. Зато после девка будет как шелковая.

– Не могу. Нужно правильно разыграть карты. Пока нельзя ее трогать.

– Ну да, трогать нельзя, – фыркнул второй бандит, – то-то ты и раскрасил ее красивое личико?

– А это в рамках договора с заказчицей. Первая стадия учебы, так сказать. Вторая – морозильник. Третья будет самая интересная. Для нас с парнями, – заржал в голос Якоб. – Так что выбираешь, Лиса? Нас с парнями или своего бывшего?

Я молча прикрыла глаза. Выбора у меня попросту не было. Я не могла сделать то, что от меня требовали. Не могла.

Мне уже даже не было больно. Кажется, чувства атрофировались, замерзли, как и соленые льдинки слез на моих щеках. Сил плакать больше не было. Сколько же я еще выдержу?..

Когда я пришла в себя, то не сразу поняла, что это были лишь воспоминания. Мне холодно, потому что сижу на ледяном полу в коридоре. И все же я дрожала всем телом, не в силах успокоиться.

Что за ужасное воспоминание? Что было со мной дальше? Не думаю, что такое чудовище, как Якуб, просто отпустил меня. Тогда что же произошло? Как я смогла вырваться из лап головорезов? И смогла ли я это сделать?

Я с трудом поднялась на ноги и на деревянных ногах добрела до комнаты. Оля уже уснула, так и не дождавшись воды. Я упала на колени около кровати дочки, положила руку ей на спину. Мне просто нужно было чувствовать, что она рядом. Хотя бы сейчас… Пусть ненадолго…

– Девочка моя, ради тебя я пойду на многое. Ты самое ценное для меня, – прошептала я еле слышно, не замечая слез, что катились по моим щекам.

* * *

Утром в зеркало было страшно смотреть. На меня взирало опухшее от слез лицо. Я постаралась немного сгладить следы ночных тревог холодной водой, но этого явно оказалось мало.

– Мамочка, ты плакала? – тревожно произнесла Оля, когда я вышла из ванной.

– Нет, дорогая. Все замечательно, никаких слез, – с улыбкой ответила я, только дочка мне не сильно поверила.

– Врать нехорошо, – серьезно сказала она, копируя строгий тон отца.

– Как скажешь, Олюшка, – усмехнулась я. – Идем готовить завтрак? Посмотрим, что мы с тобой сможем сделать?

– Давай, – радостно воскликнула малышка, кажется, у меня получилось переключить ее внимание.

Через час на столе выросла стопка блинов, кофемашина готовила кофе. Я продолжала печь блины, а Оля уже сыто улыбалась мне, допивая свой чай.

– Как вкусно пахнет. Можно и мне блинчик? – зашел на кухню Петя.

– Садись, кушай, пока горячее, – улыбнулась я мальчику.

– И мне можно садиться за стол? – возник в проеме двери и Ульянов-старший.

Мне показалась странной довольная улыбка на лице мужчины. Что-то случилось, о чем я не знаю?

– Папочка, я тебе блинчиков напекла, – подскочила на месте девочка, с надеждой глядя на отца. – Тебе же понравится?

– Конечно, малышка, разве может быть иначе, – ответил улыбкой Костя, сел за стол и пододвинул к себе тарелку с небольшими блинчиками. – Вкуснота, – довольно произнес он, проглотив первый шедевр дочери.

– Костья, что за мерзость ты ешь? – неожиданно раздалось на всю кухню. – Нужно выгнать такую прислугу, что печет подобное нечто, – к Ульянову подскочила невеста и попыталась вытянуть у него из рук тарелку с блинчиками.

– Мои блинчики плохие? – нахмурилась Оля, шмыгая носом.

И принесла же нелегкая эту стерву, спала бы дальше.

– Олюшка, твои блинчики очень вкусные, – заверил дочь Константин и доел последний мелкий блинчик. – Разве может быть иначе? – подмигнул он девочке.

– В чем дело? – недовольно фыркнула Ребекка, продолжая стоять рядом с женихом. – Зачем ты съел эти блины? Их же только выбросить нужно было, – стояла она на своем.

– Эти блинчики приготовила Оля, – сообщил Ульянов, сверкнув гневным взглядом. – И мне решать, вкусные они или нет. И уж я бы точно их не выбросил.

– Как ты посмела заставлять ребенка готовить? – теперь уже накинулась девица на меня.

Я даже опешила, не зная, что сказать. Уж не ей мне указывать, чему учить собственную дочь. Я уже хотела высказать все, что думаю о неожиданной визитерше Ульянова, да и о нем самом, когда Костя поднялся и сказал:

– Бекка, можно хотя бы позавтракать спокойно. Мне надоели твои капризы.

– Да что я такого сказала? – непонимающе уставилась на жениха Ребекка. – Если прислугу не учить, то она так на шею сядет, – припечатала она.

– А с чего ты решила, что Люба прислуга? – гневно прорычал Ульянов.

– А кто же она тогда? Посторонний человек бы не жил в твоем доме.

– А спросить слабо? – еле слышно прошептал Петя.

– Петр, ты опять? – нахмурился Константин.

– Да бесит она меня, – с ехидной улыбкой выдал мальчик, спокойно встречая гневный взгляд отца.

– Не только тебя, – неожиданно поддержал сына Костя. – Люб, у тебя ничего не горит? – спросил он, заглядывая мне за спину.

– Ой. Спасибо. Чуть не сгорел блин, – расстроенно произнесла я. – Ничего я его сама съем.

– А что мне пожалеешь отдать? – улыбнулся мне Ульянов. – Олюшкины творения мне понравились. Давай, и твои съем.

– Тебе мало блинов на столе? – удивленно спросила я.

– А я хочу тот, горелый, – опять посмотрел он на сковородку.

Я пожала плечами, не понимая, что это с Костей. То рычит и обвиняет меня черт-те в чем, то улыбается, и даже можно подумать, что заигрывает со мной.

Нет. Ерунда все это. Напрасные мечты. Нельзя мне думать об Ульянове как о любимом мужчине. Нельзя.

Положив испеченный блинчик на отдельную тарелку, я подала ее Константину.

– Бери. Нисколько не жалко, – дежурно улыбнулась я. – Не сильно он и подгорел.

– Что с твоим лицом, Люба? – тихо поинтересовался мужчина, продолжая жевать блин.

– Все хорошо, Кость, – ушла я от ответа.

– Ты опять что-то вспомнила? – прошептал Ульянов.

– Я не хочу об этом говорить, – резко ответила я, прикрыв на минуту глаза.

– Калинину уже звонила?

– Еще нет.

– Но собираешься?

– Собираюсь.

– Значит, мне ты не доверяешь? А Юрию да? – мрачно припечатал мужчина.

– А почему я должна тебе доверять, Ульянов? Ты же только рычишь на меня, – прошипела я в ответ.

– Ну да, неправильно мы начали… Вернее, продолжили знакомство. Так может быть, мы все исправим? Давай, начнем все сначала? – ошеломил меня своими словами Костя.

– Ты сошел с ума? – выпалила я, не зная, как усмирить бушующие в груди чувства. Неужели он и правда это сказал?

– Кажется, нет, – рассмеялся мужчина.

В груди потеплело. Перед глазами возник момент, когда мы с Костей были счастливы. Я любила, меня любили. Это было самое невероятное воспоминание. Сердце наполнилось любовью к отцу моей дочери. Как мы рады были, когда я забеременела. Как счастливо смеялся и ждал сестренку маленький Петя. Наверное, это были самые замечательные моменты моей жизни.

Я даже сделала шаг к мужчине, но тут же остановила себя.

– И тебя ничего не смущает, Ульянов? – хриплым от волнения голосом спросила я, заставляя себя успокоиться.

– Нет. А в чем дело? – в той же манере проговорил Константин.

– У тебя невеста имеется, Ульянов, – кивнула я на застывшую около стола девицу.

– Точно. Я и забыл, – хлопнул он себя по лбу и обернулся к брюнетке. – Бекка, я тебе билеты купил на три часа. Собирайся. Прага ждет тебя.

– Зачем Прага? – помотала головой девица. – Я не хочу Прагу. Я только приехала к тебе, дорогой.

– Ты ничего не забыла, Бекка? – сухо поинтересовался Ульянов.

– Ты о чем, Костья? – мило улыбнулась Ребекка.

– У нас с тобой намечался чисто деловой брак. Основой его должна была стать сделка с твоим отцом. Или ты забыла, дорогая? – мрачно подчеркнул он слово «дорогая».

– Но все же можно изменить? Ты же сам говорил, что твоим детям нужна мать, – надула губы брюнетка.

– Нужна. Но разве нормальная мать оставит детей с чужим человеком, чтобы поехать в отдельном авто? Ты бы еще детей на такси отправила, – зло фыркнул мужчина.

– Но я же хотела как лучше, – протянула Ребекка, смахивая несуществующие слезы с лица. – Я думала, что нам нужно поближе узнать друг друга. Я даже пришла к тебе ночью, а ты меня выгнал. Голой в холодный коридор, – выдала она, продолжая сверлить Ульянова взглядом обиженной жертвы.

– А зачем вы голой к папе пошли? У вас душ не работает? – неожиданно разрядил обстановку голос Оли.

– Верно, дочка, не работает у Ребекки душ. Поэтому я ее отправил в душ на первом этаже, – совершенно серьезно произнес Костя.

Петя еле слышно фыркнул, а меня разозлило, что эта девица заявилась к Ульянову голой. Получается, эти двое спят вместе? Тогда почему Константин говорит про договорной брак? Запуталась я.

Костя поймал мой гневный взгляд, мотнул головой и вновь посмотрел на невесту.

– И вообще, ты зачем прилетела в Москву? У меня тут дел выше крыши. Свободное время я провожу с детьми. Мне совершенно не до гостей.

– Но я же не гостья, я твоя будущая жена, – настаивала брюнетка.

– Я уже не уверен в этом, Бекка. Мне проще найти другого человека и заключить сделку с ним, чем терпеть еще и тебя в нагрузку к бизнесу твоего отца, – отчеканил Ульянов.

Мы с детьми застыли, боясь дышать. Неужели это правда, и Константин решил расстаться с этой стервой?

– Костья, не бросай меня, – теперь девица заревела уже по-настоящему.

– Я уже написал твоему отцу. Вы с папочкой, кажется, забыли, что это вам нужно было слияние бизнеса, а не мне. Поэтому и был составлен предварительный договор. Да, мне нужна мать для моих детей…

– Но я и буду ею, – прервала его Ребекка, вытирая мокрые от слез щеки.

– Я слышал, как ты планировала стать моей женой, – мрачно произнес Константин, гневно сверкнув глазами. – Не буду повторять твои слова, не хочу ранить детскую психику. Да, и передай Якубу, чтобы забыл обо мне и моих близких. Иначе сам окажется в такой заднице, что ему никто не поможет. Моя служба безопасности не просто так деньги получает.

– Какой Якуб, дорогой? – испуганно вздрогнула брюнетка.

– Тот, который помог тебе разорить бывшего мужа. Или ты думала, я об этом не узнаю? – скривил губы в усмешке Ульянов.

– Но Алан же сам… – начала что-то говорить девица, но Константин ее остановил:

– Конечно, сам. Как нет-то? – зло хмыкнул мужчина. – И почти все свои деньги на тебя сам переписал, и под машину сам бросился. Все ради твоих красивых глаз.

– Зачем ты так, Костья? – всхлипнула Ребекка.

– Все твои шалости записаны и задокументированы. Сегодня мой человек должен все это передать правоохранительным органам Чехии. Или думала, что я спущу тебе то, что ты планировала сотворить со мной и моими детьми? Хватит. Иди собирайся. Скоро за тобой приедет машина. Охрана доставит тебя в аэропорт, поможет в целости долететь в Прагу и сдаст с рук на руки полиции.

В этот момент раздался звонок в дверь.

– Петь, открой дверь, – попросил Константин.

– Дядя Вацлав, здравствуйте, – радостно воскликнул из коридора мальчик.

– Здравствуйте, пан Петр. Рад видеть вас, – пробасил кто-то на чешском.

– Вацлав?.. – застыла я, понимая, что это имя знакомо мне.

– Пани Ольга, пани Любовь, рад видеть вас, – улыбнулся высокий шатен, заходя на кухню.

– Приветствую, Вацлав, кофе будешь? – встал из-за стола Ульянов.

– Не откажусь, – кивнул мужчина. – Это Никола, она проводит пани Войлерс до спальни, – представил он худощавую блондинку с короткой стрижкой и бросил взгляд на бывшую невесту шефа. – Если нужно будет и в ванную с вами пойдет.

– Костья, прошу тебя, не надо так! – зарыдала навзрыд Ребекка, хватаясь за Ульянова. – Я же люблю тебя.

– Отцепись, Бекка, – мрачно прорычал Константин, отрывая женские пальцы от своей футболки. – Любишь ты только себя. Не выдумывай чушь.

– Мне вам помочь, пани Войлерс? Или попросим помощи у пана Вацлава? – холодно поинтересовалась Никола. – Он вас быстрее в душ сопроводит, – хмыкнула она, окидывая девицу пренебрежительным взглядом.

– Нет. Не надо пан Вацлав. Я сама, – прошептала Ребекка, отошла от Ульянова, еще раз просяще посмотрела на него.

Но Костя отвернулся от нее и пошел готовить кофе.

– Оля, Петя, идите к себе, – сказал Ульянов, когда Ребекка и Никола вышли из кухни. – Вы и так слышали больше нужного.

– Пап, ты правда не женишься на этой вобле? – выпалил мальчик.

– Правда, сын, – улыбнулся Костя и взъерошил волосы на макушке Пети.

– Значит, ты теперь женишься на маме, – с надеждой спросила Оля.

– Мы с твоей мамой все решим позже, – заверил ее Ульянов, присел на корточки перед дочкой и поцеловал ее в щеку.

– Хорошо. Я буду ждать твоего ответа, – серьезно произнесла малышка, вновь копируя тон отца.

– Идем, Оля. Я включу тебе мультфильм, – пообещал сестре Петя, и дети вышли из кухни.