Глава 12

— Лабьет! — громыхнул разъярённый рык со стороны кухни. — А ну, неси обратно свой мохнатый зад и вырезку!

Я, услышав его, лишь на миг подняла взгляд от газеты, а затем опустила его обратно.

Обычное дело: Шинакорн попытался стащить вкусненькое с кухни. Но такую тушу, тем более нагруженную, к примеру, окороком, не так-то просто заставить передвигаться быстро и незаметно. Потому при подобных вывертах пёс почти неизменно попадался на глаза повара Жака или кого-то из его помощниц. И ладно помощниц — тогда он рисковал получить лишь полотенцем по загривку. А вот довольно крепкий Жак мог и супницей в него запустить.

— Всегда поражаюсь, — флегматично отозвалась Ивлина, которая рано утром вернулась в Эйл от родителей и как раз застала меня за завтраком. — Лабьета растили при дворе или хотя бы в доме аристократов, а никакого воспитание ему так и не привили. Обычно псы в таких семьях…

И в тот же миг это ужасно невоспитанное существо, радостно облизываясь, ввалилось в столовую. Жак влетел было за ним, но остановился в дверях и поклонился:

— Ваше сиятельство. Мадемуазель… Прошу прощения! Приятного аппетита. Надеюсь, крепы не пересушены? — деликатно осведомился он, будто пару мгновений назад не орал басом едва не на всё имение.

— Всё чудесно, Жак, — я улыбнулась.

Лабьет забрался под стол, ощутимо сотрясая его ударами головы снизу, и замер, опустив морду мне на колени.

Повар бросил последний уничтожающий взгляд на хвост шинакорна, что предательски торчал из-под  края скатерти, и ушёл. Похоже, вырезку спасти не удалось. Лабьет проглотил её по дороге.

— Этого пса воспитывал королевский дознаватель, который и сам живёт почти как дикарь в своём кабинете в Марбре. Так что ему простительно, — чуть запоздало ответила я Иви.

И вдруг задумалась о том, как там теперь Ренельд. Помню, в прошлый раз, когда мы долго не виделись, он приехал полумёртвый от усталости, не слишком хорошо выбритый и чуть шальной от недосыпа. Сейчас прошёл всего день с нашей весьма и весьма скандальной помолвки. В газетах будут вспоминать о ней ещё неделю. Ладно хоть о Собирателе нигде не упоминалось. Похоже, кто-то об этом позаботился.

Но теперь я опасалась, что стоит только месье увлечённому дознавателю взяться за все нераскрытые вопросы — он снова позабудет о том, что ему ещё и жить положено. Стоило вспомнить о нём — и тут же мысли потянулись к Виолене. Ловко она попыталась взять меня в оборот! И всё равно, что я, вообще-то, уже давно не шестнадцатилетняя девочка, жизнь которой можно разменять в угоду государственным и семейным интересам.

Сейчас гнев от её выходки чуть сошёл. Однако хотя бы до свадьбы короля видеться с герцогиней не стоит. Неровен час, снова решу высказаться в весьма резком тоне. Уж лучше просто не пересекаться с ней.

— Что-то слышно о Рауле Донжоне? — сменила тему аспирантка. Допила чай и отставила чашку в сторону. — Боюсь, скоро действие заклятия, что отравляет пруд, снова дотянется до виноградников. Я остановлю его. Однако это всё очень хлопотно и тревожно.

— Его св… — я осеклась, вспомнив, что мне надо бы называть моего жениха по имени. — Ренельд сказал, что сможет добиться того, чтобы Рауль сам снял то заклятие. Он сумеет отыскать источник. И всё закончится. Вряд ли свободный выезд заключённого на виноградник — такое уж простое дело. Но я уточню. В ближайшее время.

Как только смогу снова видеться с месье слабость-в-моих-коленях дознавателем без опасности быть прижатой в каком-нибудь углу его жарким телом и обезоруженной очередным внезапным поцелуйным нападением.

А Гаспар Конассьянс не торопится исправлять то, что сотворил — пусть и по приказу герцогини! Как бы не пришлось отправлять в Марбр письмо с напоминанием.

— Боюсь, если Рауль будет долгое время оставаться без подпитки светлой части ауры, то он мало что сумеет исправить, — озабоченно нахмурилась Ивлина. — Может, он вообще будет уже не способен это осознавать.

В её голосе почудилось горькое сожаление о том, что случилось с её знакомым. Но, кажется, она переживала это уже не столь болезненно.

Шинакорн, окончательно успокоившись после побега от повара, выбрался из-под стола. Настороженно покрутил ушами и носом — и затрусил к двери столовой, чтобы встретить мадам Хибоу, которая степенно несла мне только что привезённое письмо.

— От месье де Ламьера, — бодро доложила экономка. — Желаете прочесть сейчас или отнести в кабинет?

Я протянула руку к письму, прежде чем успела ответить. Наверное, Ренельд хочет сообщить что-то важное. Не о настроении же Лабьета он решил справиться!

Я быстро вскрыла конверт и вынула удручающе короткое послание, в котором всего-то и говорилось, что Гаспар Конассьянс прибудет в Эйл сегодня к шести часам вечера. В это время мне лучше не планировать никаких важных дел. Ведь снятие наложенного довольно давно заклятие может забрать у меня много сил и слегка задурманить голову, как это было на балу-маскараде.

От каждого слова в письме его светлости веяло такой учтивой сдержанностью, что она заскрипела у меня на зубах, точно песок.

Я отложила письмо на стол. Иви лишь покосилась на него с любопытством, однако не стала ни о чём спрашивать. Видно, догадалась, что речь в нём шла не об интересующих её вопросах.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — И ещё, мадам, — добавила Селина Хибоу. — Это передали вместе с письмом.

Признаться, от вида небольшой коробочки с уже знакомой резной биркой лавки “Тата Маргориана” у меня нехорошо закрутило в животе. Ну явно ведь не от блинчиков Жака!

Лабьет деловито выступил вперёд и обнюхал коробку. Затем повернулся ко мне с явным намёком во взгляде.

— Будьте добры, откройте, мадам, — попросила я экономку.

Та округлила глаза, но беспрекословно открыла и упаковку, и бутыль, что была в ней. Шинакорн снова неспешно и сочно принюхался, водя ноздрями едва не по самому стеклу сосуда. Затем помотал головой и чихнул. Отступил и чихнул снова.

Затем одобрительно что-то проурчал и потерял к бутыли всякий интерес. Похоже, всё в порядке! А пока Лабьет исследовал неожиданный подарок, по столовой растёкся приятный и бодрящий запах мадарина, смешанного, кажется, с гвоздикой. Да, точно с ней!

Внутри коробки обнаружилась ещё одна записка. Всё тот же строгий, чуть угловатый почерк, и едва поместившийся в уголке небольшого листочка вензель Ренельда де Ламьера.

“Мне сказали, что такое сочетание лучше всего помогает восполнить силы. К тому же, запах мандаринов наверняка пойдёт вам лучше роз”.

Значит, месье привередливый дознаватель теперь выбирает, как мне пахнуть. Словно проверять собрался. Однако, будоражащее осознание!

— Что ж, — я убрала записку обратно в коробку, чувствуя, как от непрошенного волнения слегка подрагивают пальцы. — Нам нужно вернуться к шести вечера, Иви.

И мы, закончив сборы, отправились на винодельню. Надо бы приниматься за подготовку документов для открытия фирменного магазина в Жардине. А дело это, как оказалось, небыстрое.

Но едва наш экипаж заехал на двор винодельни, навстречу им поспешил Перетт. Он обошёл внимательно озирающегося Лабьета стороной и поклонился:

— Ваше сиятельство! — а затем весьма пылко и открыто схватил Ивлину за обе ручки. — Мадемуазель, — почти украдкой коснулся одной ладони губами.

Я нарочно отвернулась, зная, как управляющему непросто даётся публичное выражение симпатии.

— Всё в порядке? — осведомилась я на ходу, кивая встречным работникам.

Завидев шинакорна, который деловито бежал рядом, те сразу начинали перешёптываться, разве что пальцами в него не тыкали. А тому этакое уважительное внимание было только на радость: с явным самодовольством он выше задирал брыластую морду.

— Даже не знаю, как и сказать, ваше сиятельство, — начал Перетт. — Надеюсь, что да. Но я только что получил письмо из Конфрерии виноделов. Пока не открывал. Хотел дождаться вас.

Что ж, письмо из Конфрерии в такое неспокойное время вряд ли предвещало что-то хорошее. Любой серьёзный винодел, чтобы спокойно вести своё дело, обязан был вступить в это общество. И будто этого было мало, оно взимало со всех участников не только немалые ежегодные взносы, но и контролировало многие вопросы по выращиванию винограда, завозу новых сортов и производству вина.

Не так уж давно мне с немалым трудом и затратами удалось утвердить новый сорт вина. А теперь Конфрерии вдруг понадобилось ещё что-то. Потому я сразу прошла в свой кабинет и вскрыла составленное по всей форме послание.

Ну вот, я так и думала! В нём говорилось о том, что через пару дней на виноградник “Шато “Д’Амран” назначена проверка инспекции. И её “независимость” вызывала очень большие сомнения.

— Они вообще имеют на это право? — озадаченно проговорил Перетт, тоже ознакомившись с извещением. — С прошлой проверки ещё не прошло два года.

— Тут другой случай. Жалоба. Или донос — называй, как хочешь.

И от кого — даже голову ломать не нужно.

— А чем грозит инспекция винодельне? — поинтересовалась Ивлина, тоже читая уведомление. — Ведь сейчас всё в порядке. Пусть приезжают.

Я вздохнула, опускаясь в кресло. Взгляд упал на папку с бумагами, необходимыми для получения разрешения открыть винную лавку. Сомнительные итоги проверки могут помешать и этому делу.

— Понимаешь, Иви, — я забрала у неё письмо, — если инспекция обнаружит хоть малейшие признаки присутствия на винограднике вредоносной магии, они могут всё здесь закрыть и потребовать выкорчевать тронутые ею лозы. Нам с Эдгаром и так пришлось проделать немало работы, чтобы получить одобрение ввоза нового сорта винограда. И всё это вновь может пойти прахом.

— А если они ничего не обнаружат? — нахмурилась аспирантка.

— Обнаружат, если захотят. А они за этим и приедут. Чтобы что-то найти… — проворчал Перетт. — Думаю, они даже знают, что искать.

Похоже, наши мысли насчёт виновника всего этого веселья совпадали.

— Отравляющее заклятие в воде поливного пруда —  это очень плохо. Пусть даже оно временно нейтрализовано. Но источник мы пока не нашли. И даже если найдём, то сами его устранить не сможем, — чем больше я над этим размышляла, тем тяжелее становилась голова. — Мне нужен Рауль Донжон.

— Значит, надо ехать в Марбр немедленно! — тут же разволновалась Иви, но вздрогнула, когда Лабьет ответил на её заявление протестующим лаем.

И я, в общем-то была с ним согласна. До шести вечера мне точно не успеть съездить до Жардина и вернуться. К тому же любой выезд далеко от дома может обернуться для меня очередными неприятностями.

Пришлось ограничиться письмом Ренельду, в котором я постаралась изложить всю суть назревающей проблемы. Оставалось надеяться, что месье страшно-занятой дознаватель всё же войдёт в положение. Как ни мало мне хотелось обращаться к нему за помощью, а обходных путей сходу не находилось. Как и лишнего времени на их поиски.

Когда посыльный с винодельни отбыл в Марбр, я вместе с Лабьетом прошлась вдоль поливного пруда. Шинакорн обнюхал всё вокруг, мы даже забрались в низину, вдоль которой текла небольшая речушка, что питала водоём. Но пёс лишь тоскливо глянул вдаль, где скрывался источник этой беды, и потрусил обратно. Наверное, какие-то выводы он для себя всё же сделал. Жаль только, что услышать их я по-прежнему не могла.

Завершив все дела на винодельне, и оставив Иви под присмотром Перетта, который обещал доставить её в Эйл лично, я отправилась домой: время поджимало. Теперь Гаспар показал себя не только скрытным человеком, но ещё и довольно пунктуальным: он уже ожидал меня в гостиной.

Однако растерял всю степенность и лёгкую надменность, когда Лабьет, даже не позволив нам обменяться приветствиями, подбежал к нему и, вытянув морду, клацнул зубами прямо перед его лицом. Гаспар резко вжался в спинку дивана и, невольно вскинув руки, пролил на колени чай, который как раз собирался пить.

— Ты что, одичал? — возмутился маг. — Что с тобой?

Он отставил чашку на столик рядом.

— Думаю, Лабьет просто разделяет моё мнение по поводу того, что вы сделали, — я прошла следом за псом, взмахнула рукой, веля охране оставаться у дверей.

— Как будто мне было куда деваться, — Гаспар парой резких движений смахнул с брюк стремительно впитывающийся чай, а затем досадливо махнул на это рукой. — Ко мне обратились с просьбой те люди, которым не отказывают без печальных для себя последствий.

— Надеюсь, для меня печальных последствий вашего договора с герцогиней Энессийской не будет.

Всё же я не раз попадала в ловушки Собирателя. Моя аура соприкасалась с аурой месье дознавателя. Кто знает, не оказало ли это какого-то влияния на то самое заклятие. В конце концов, оно частично активировано!

— Думаю, затруднений возникнуть не должно, — натянуто улыбнулся Гаспар, вставая.

С пятном на брюках, сушить которое я не торопилась ему предлагать, он выглядел слегка нелепо. Как будто Лабьет напугал его гораздо сильнее, чем могло показаться. Шинакорн, весьма довольный своей выходкой, вернулся ко мне.

— Что ж, — я вздохнула, хватая его за ошейник. — Где вам удобнее будет приступить к делу, месье Конассьянс? Не думаю, что в гостиной.

— Да, здесь место не подходящее, — проворчал тот, всё ещё не оставляя попыток привести свою одежду в порядок. — Процесс снятия заклятия всегда проходит труднее, чем наведения. Поэтому хотелось большего уединения.

Лабьет вновь угрожающе двинулся на него — маг попятился, выставляя перед собой руку. Но решив, что для устрашения хватит и прямого намёка, пёс остановился.

— Ну да, исправлять ошибки сложнее, чем их совершать, — хмыкнула я и направилась к лестнице.

Под строгим присмотром шинакорна Гаспар пошёл за мной. Весь его вид выражал полнейшее недовольство той ситуацией, в которую он попал. Пусть и не по своей воле. А каким невозмутимым заклятийник казался в свой первый визит в Эйл — с ума сойти! Само участие и покровительсвенность. Сроду не подумала бы, что это он виноват во всей этой несуразице. Ну, собственно, я и не подумала. Даже месье прозорливый дознаватель и ухом не повёл в сторону своего друга.

Решив, что на случай дурноты или помутнения сознания мне лучше быть поближе к постели, я отвела мага в гостиную своих покоев. Привычная уже охрана осталась снаружи, служанок Гаспар попросил уйти.

Стало как-то тревожно. Только Лабьет ещё помогал мне сохранить спокойствие. Он привычно улёгся у меня в ногах, стоило только присесть на диванчик у камина.

— От меня что-то требуется? — осведомилась я, наблюдая за тем, как Гаспар роется в небольшом саквояже.

Словно доктор — абсолютная похожесть. Не думала, что работа с заклятиями требует такой подготовки.

— От вас необходимо только доверие и спокойствие.

— С доверием могу возникнуть трудности, — не преминула я напомнить. — Но буду стараться.

Лабьет шумно вздохнул, разделяя мои сомнения.

Скоро маг закончил возиться и достал из сумки небольшой кристалл, внутри которого переливалась синеватая тьма.

— И давно вы знаете об особенностях ауры Ренельда? — спросила я, вглядываясь в глубину полупрозрачного камня.

— Очень давно, — Гаспар пожал плечами. — Мы с Ренельдом знакомы уже почти десять лет. Нет, рассказал он мне не сразу. Только когда понял, что я не стану делиться этим ни с кем посторонним.

— Подобные тайны очень опасны, как я уже успела убедиться.

— Не то слово, — заклятийник усмехнулся. — Это в своё время мне объяснил ещё отец Ренельда. Но мне нет нужды выдавать чужие секреты.

И, видно, поэтому Виолена обратилась именно к нему — чтобы не распространять тайну сына дальше.

Гаспар неспешно подошёл и опустил взгляд на предупреждающе заурчавшего Лабьета. Тот насторожился, навострил уши так, что они, кажется, даже немного задрожали. Шинакорн протянул морду к камню — и заклятийник позволил его обнюхать.

— Это всего лишь крошечная часть ауры твоего напарника, — пояснил он. — Некоторое время она будет подпитывать процесс снятия. Можно было бы обойтись и без этого, но так будет проще.

Как только пёс закончил проверку, Гаспар уронил камень себе под ноги и наступил на него носком туфли. Кристалл хрустнул, в воздухе запахло сырой прохладой. Маг коротко взмахнул рукой, выписывая замысловатый символ. Он вспыхнул как будто прямо у меня в голове.

И вместе с ним из памяти разом выплеснулись все воспоминания, что связывали меня с Ренельдом де Ламьером. Все самые острые моменты нашего сближения и ссор — всё то, что натягивало во мне нить заклятия до звона. Когда я оказывалась в шаге от того, чтобы ему поддаться.

Мышцы ощутимо запекло, даже легонько защипало, будто из меня и правда вынимали нечто чужеродное. Но то, с чем я уже успела сродниться.

Конечно! Больше месяца жила, нося в себе сначала спящее, а затем разбуженное заклятие. Моё состояние даже стало казаться обычным. Никаких фривольных снов, которые приходилось прятать от себя самой. Никакой тоски. Да и рядом с месье дознавателем я буду чувствовать себя гораздо спокойнее.

Наконец-то! Это неизменное притяжение к нему уже давно меня утомило!

Потому я просто откинулась на спинку дивана, стараясь отыскать у себя в душе то самое доверие к месье Конассьянсу, о котором он говорил. Хоть это было и непросто.

Гаспар отошёл на шаг, продолжая шёпотом произносить непонятную мне очерёдность слов на древнемагическом. Я даже вникнуть не пыталась: мой поплывший разум уже не был на это способен. В голове становилось всё туманнее. Мысли начали обрываться: это состояние было мне определённо знакомо! Да, именно это я ощущала тогда, после бала-маскарада. Дальше, скорей всего, последует немалый провал в памяти — но это можно пережить.

Пустоту в моём теле начала заполнять лёгкая прохлада ауры Ренельда. Она словно бы притягивала к себе нечто созданное из неё же. Подобное тянулось к подобному — и покидало меня, оставляя за собой неподъёмную слабость.

— Вот и всё… — донеслось до слуха приглушённо. — Теперь вам просто нужно полежать. Прийти в себя. Я ещё побуду здесь, с вашего позволения. Чтобы убедиться, что всё прошло как нужно.

Кажется, я кивала, слушая Гаспара, который склонился к осколками раздавленного кристалла. Провёл над ними ладонью — и они рассыпались бледными искрами. Лабьет встал и опустил голову мне на колени, а я даже рукой пошевелить не могла, чтобы погладить его. Перед глазами всё гасло, в висках крутились маленькие лёгкие вихри. Однако, заклятие, похоже, было очень сильным, раз наложение его и снятие не прошло незаметно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Показалось, я только на миг прикрыла веки — и тут же вздрогнула, ощутив, как плечо пронзает холодом толстого камня. Огляделась: вокруг — широкий коридор имения Энесс. А на мне то самое платье, что я надевала на бал-маскарад. Пол ощутимо качался под ногами, каждый шаг стоил неимоверных усилий, но приходилось идти вперёд. Как будто кто-то меня звал.

Наконец я толкнула высокую дверь, вошла в полутёмную гостиную: на столике у окна горели только три свечи в канделябре. Ощутимый притягательный след чужой силы повёл меня дальше — и, придерживая тяжёлый подол, я вошла в спальню. Здесь оказалось ещё более сумрачно. Почти ничего не видно. Очертания мебели, небрежно брошенная на кресло мужская одежда. И огромная кровать, на которой явно кто-то спал. Я прислушалась: спокойное дыхание и тихий шорох накрахмаленных простыней, когда мужчина шевельнулся.

Притяжение стало и вовсе невыносимым. Я ощущала странное единение с этим незнакомцем, будто дала некое обещание, которое не могла не исполнить. Если бы только не это страшно неудобное платье!

Потому я избавилась от него поскорей — двигаться стало легче. Совершенно не ощущая собственной наготы, я забралась в постель, чувствуя страшную необходимость коснуться бронзового в свете слабого огонька плеча мужчины. Оно было тёплым и потрясающе гладким. Я убрала от лица спящего тёмные пряди волос: мы сегодня встречались. Совершенно точно! Кто он? В затуманенной голове не нашлось ни одного ответа.

Я подалась вперёд, скользнула губами по чуть шершавой щеке  — мужчина только вздохнул, но не проснулся.

Ну посмотри же на меня! Проклятье…

Жгучая злость колыхнулась в груди. Я натянула одеяло до самой шеи и шлёпнула нахала ладонью по спине. Он недовольно проворчал что-то неразборчивое. Перевернулся на другой бок, совершенно безоговорочно подминая меня под себя. Не размыкая век, сжал мою грудь в горсти — и по телу метнулась волна удивительно острого удовольствия.

— Как сладко ты пахнешь, — наконец-то проговорил мужчина хоть что-то вразумительное.

Лениво он потянулся ко мне, мягкими прикосновениями губ прошёлся по оголённому плечу и… тут же уснул снова.

Да что с ним не так?! Я попыхтела, выворачиваясь из-под его ручищи: так и задохнуться недолго. И надо бы уйти, но это неугомонное притяжение не позволило мне сползти с кровати. Наполненная злостью разочарования, я всё же уснула — нарочно устроившись на противоположном краю огромного ложа.

Всё прошло не так, как должно было.

— Она спит со вчерашнего вечера, ваша светлость, — вдруг глухо донённся до меня голос мадам Хибоу. Откуда она здесь? — Месье Конассьянс сказал, когда уходил, что это нормально. Я уж не знаю, что тут происходило…

— Лабьет не отходил от неё?

— Нет. Только утром сбегал прогуляться по саду. Но я была тут.

— Хорошо.

Огромная тень закрыла мне свет от окна. Я поморщилась, потёрла глаза и приоткрыла словно бы припухшие веки. Снова этот мужчина! Непробиваемый спящий красавец, которого даже ласки на всё готовой женщины не смогли заставить пробудиться.

— Надеюсь, вы мне снитесь, — буркнула я и оттолкнула ладонью близко склонённое ко мне лицо.

— И вам доброе утро, — усмехнулось это лицо, весьма, надо сказать, небритое и колючее. — Но, к сожалению, я вам не снюсь.

Реалии настоящего нехотя начали восстанавливаться в памяти. Грех Первородных!

Я подскочила на постели так, словно кто-то меня подбросил. На всякий случай прикрылась одеялом: оказывается, на мне только сорочка.

— Надеюсь, это не вы меня переодевали.

— Мне невероятно жаль об этом говорить, но не я, — месье утренний дознаватель прошёл к стоящему неподалёку креслу и опустился в него, откинув от бедра полу лёгкого бежевого сюртука. — Как вы себя чувствуете?

— Пока не пойму, — я вздохнула, честно стараясь поскорее осознать все те изменения, что просто обязаны были во мне произойти. — Кажется, всё прошло...

По крайней мере, вместо обычной будоражащей всё женское существо смеси я ощущала всё ту же пустоту, что осталась внутри после того, как Гаспар снял с меня заклятие. Даже раздражения от явно поспешного визита Ренельда я не чувствовала. И его знакомый запах, от которого ещё пару дней назад у меня подкашивались ноги, а внизу живота залегала горячая тяжесть, казался теперь совершенно безразличным.

Это хорошо. Или плохо?

А вот сам герцог смотрел на меня с явным ожидающим любопытством.

— Ничего, поймёте со временем, — наконец проговорил он, хмурясь.

Ожидал чего-то другого?

— И что странно… Кажется, ко мне вернулись некоторые воспоминания о той ночи, после которой мы проснулись вместе, — добавила я, неспешно почёсывая макушку шинакорна, который улёгся рядом со мной прямо на постели.

Кажется, он только прикидывался дурачком, а на самом деле некоторым образом меня исследовал. Да ещё и делился своими наблюдениями с напарником. Верно говорят, кое о чём лучше не знать.

— Да? — месье весь-в-светлом дознаватель заинтригованно приподнял брови. — И в ваших воспоминаниях есть что-то полезное?

Прозвучало весьма скептично. Впрочем, в моём сне-воспоминании и правда не было ничего особенного, кроме стыда от собственного поведения.

— Нет. Просто… Сейчас всё встало на свои места.

— Кроме того, как я всё же умудрился выпить ваше зелье, которое предназначалось Ксавье.

Я закатила глаза. Опять он о грустном!

— Давайте забудем. Между прочим, эта случайность нам помогла. Вы и правда оказались полностью недееспособны… В плане мужской состоятельности.

А вот то, что его светлость всё же успел немало меня облапить, можно и опустить.

Лабьет поднял голову с постели и несколько насмешливо ухнул. Герцог покосился на него, скривив губы.

— И правда… повезло, — он хмыкнул. — Впрочем, если пожелаете, вы всегда можете убедиться, что обычно у меня с этим всё в порядке.

— Не желаю, — слишком поспешно ответила я.

А в груди что-то ёкнуло от одной только мысли. Я слегка неловко провела ладонью по волосам — гнев Первородных! — да у меня на голове как будто воронье гнездо! Что с лицом, и подумать страшно. И в таком вот прекрасном виде я уже довольно давно сижу перед месье кофе-со-сливками дознавателем. Даже чуть отросшая щетина которого выглядит как-то раздражающе идеально.

— Ах да, о чём это я, — Ренельд улыбнулся, сощурив свои малахитовые глаза. Но тут же резко сменил тему: — Впрочем, я к вам по делу.

Какое облегчение, что не нужно продолжать этот двусмысленный диалог.

— Вы получили моё письмо? Насчёт Рауля Донжона.

Я спустила ноги с постели и, стараясь сохранить степенность, прошла до развешенного на стойке халата. Меня проводил ощутимый каждым волоском на коже взгляд месье дознавателя.

— Письмо я получил. И весьма сочувствую вашей проблеме. Но у меня для вас весьма неутешительные новости, — Ренельд слегка озадаченно кашлянул, когда я вновь повернулась к нему, запахивая халат на груди.

— Предлагаю обсудить это за завтраком. Или обедом… Честно говоря, я пока не совсем понимаю, который сейчас час.

— Скорее, обед, — герцог встал. — Хорошо. Тогда я подожду вас внизу.

Мне показалось, или на его лице отразилась явственная досада? И когда Ренельд вышел, Лабьет вдруг уставился на меня с видимым осуждением в тёмных глазах. Как он так умеет? Приподнимает брови, слегка опускает голову — и уже смотрит на меня, точно нянька, которая уличила меня в том, что я не доела утреннюю овсянку.

— Что? — буркнула я.

Как будто он мог мне ответить. Нет… Наверное, он ответил, только до меня его слова не долетели.

Я привела себя в порядок так быстро, как смогла. К тому мигу мадам Хибоу уже проводила герцога и, по совместительству, моего жениха в столовую. Как оказалось, Иви уже отбыла в Санктур — по делам, связанным с её основными исследованиями.

— Жаль портить вам аппетит, — проговорил Ренельд, опуская на колени салфетку. — Но придётся.

Я поймала себя на том, что внимательно за ним наблюдаю, но спохватилась, пока он не заметил.

— Это связано с месье Донжоном?

— Да. Его выезд на ваш виноградник очень затруднителен, — продолжил герцог. — Он сейчас под особым присмотром тайной королевской Службы. Они уже несколько раз его допрашивали. К счастью, при мне. Но дело даже не в этом. Боюсь, его не отпустят вовсе, когда он пройдёт проверку на состав ауры.

Я совсем не культурно брякнула столовыми приборами о тарелку. Отдыхающий у моих ног Лабьет вскинул голову, будто испугался, что вилкой я ткну в месье дознавателя.

— Но этого не может быть! Я пойду к его величеству!

— Это бесполезно, — ровно ответил Ренельд. — Думаю, в нашем случае лучше воздействовать напрямую на инспекцию. Я постараюсь выяснить состав комиссии.

Аппетит резко пропал. Я отложила приборы на стол, собираясь выяснить, отчего его светлость настолько невозмутим.

— На комиссию могу повлиять и я сама. Благо имею к тому средства. Но это не решит проблему с виноградником.

Всё это и так слишком долго тянется. Стараниями некоторых весьма предприимчивых и бесстрашных лиц.

— Зато будет безопаснее, чем вытаскивать из-под охраны мага, который с каждым днём становится всё неуправляемее.

— Что нужно, чтобы он прошёл проверку ауры? — осторожно уточнила я. Словно ступила на хлипкую болотную кочку.

— Определённое соотношение её тёмной и светлой части. Ну и адекватное поведение, конечно, — пояснил месье дознаватель вполне себе спокойно.

— Я могу… повлиять на этот баланс? Временно.

И вот тут Лабьет негодующе заурчал, зашевелился, словно огромный чёрный валун. а настроение его напарника заметно изменилось. Даже лицо потемнело, что уж говорить о глазах.

— Это исключено, — бросил Ренельд, едва подняв на меня взгляд.

И всё? Всё решение вопроса?

— Ну, конечно! Ведь не ваши виноградники уже больше месяца отравлены тёмной магией. Иви едва сдерживает новое распространение. Без Рауля мы будем искать источник ещё много недель! — я приподнялась с места и наклонилась к спокойно нарезающему перепела герцогу.

— Знаете, что! — вдруг вскипел тот. — В данном случае спешка может привести к страшным последствиям. Ваша аура слишком непредсказуема, в чём мы уже не раз убедились. Даже ваш муж об этом задумывался. Пока я сам лично не проверю все эти формулы, что нашлись в его записях, не позволю вам подобной халатности.

— Так проверяйте!

Зря я это сказала. Потому что мои слова месье дознаватель, кажется, воспринял буквально. Он встал, громыхнув стулом, и в пару шагов обогнул угол стола. Ещё миг моего испуга и непонимания, что происходит — и Ренельд рывком подхватил меня на руки и понёс прочь. Лабьет, сокрушённо ворча, побежал за ним, но даже остановить не попытался!

Тоже мне, хвостатый защитник! Охрану, что ли, позвать?

— Что вы делаете? — я завертелась в капкане герцогской хватки.

— Иду проверять. Копии формул у меня с собой. Обсудим в подробностях.

И отчего-то намёк на состав этих подробностей в его тоне мне вовсе не понравился.