Глава 18

Я была почти уверена, что после разговора со мной Ренельд ещё не раз пытался продавить Оли. В общем-то ему было всё равно, что разговаривать с ним она демонстративно не желает. Я даже предложила ему поговорить с ней вновь, но месье упрямый дознаватель только отмахивался.

Пожалуй, молчание Оли — немалый удар по его гордости. А напирать слишком жестоко он не мог: отчасти из-за меня. Но это лишь вопрос времени, когда сестра расскажет обо всём, что он пожелает узнать. Таков уж Ренельд де Ламьер.

Всё, что происходило в застенках Марбра, постоянно меня тревожило. Я пыталась отвлечься на дела — и получалось с трудом. А сегодня вокруг меня внезапно развернулась совершенно загадочная деятельность слуг. С самого утра — поразительная, нарочитая предупредительность сквозила в каждом направленном на меня взгляде, в каждом сказанном слове.

Меня не покидало ощущение, что мои камеристки знают гораздо больше. Их прямо-таки распирало, но они явно получили приказ помалкивать. От кого бы это? Дайте подумать...

Но долго маяться от любопытства не пришлось. По возвращении с прогулки я вдруг обнаружила на своей постели аккуратный бело-голубой букет из гортензий и кустовых роз, довольно сильно смахивающий на тот, какие положены невестам.

Из него кокетливо торчала крохотная записка. Только при виде неё моё сердце тут же заколотилось, заскакало, словно девица после первого поцелуя с возлюбленным.

“Надеюсь, ты ещё не передумала становиться моей женой. Будь готова к вечеру”.

Это была самая странная и скрытная подготовка к церемонии. Никакого шума, никаких толпящихся в моей комнате девиц. Я приняла ароматную ванну  — совершенно не торопясь, наслаждаясь спокойным предвкушением того, что сегодня случится. Сейчас моё состояние и близко не было похоже на ту лихорадку в первую попытку стать женой Ренельда де Ламьера.

Только самые доверенные служанки помогли мне надеть почищенное после предыдущих разъездов платье. Кажется, за эти дни я даже слегка похудела: пришлось затягивать корсет плотнее.

— Ещё немного, и вам понадобился бы меньший размер! — посетовала камеристка.

Ну да, с такими тревогами я рисковала скоро превратиться в собственную тень. Пока же отражение в зеркале являло мне вполне сносную картину. Да, щёки чуть опали, скулы стали выделяться сильнее. Удивительно, как я не обращала на это внимание раньше. Но сейчас мне хотелось нравиться своему жениху — потому я разглядывала себя особенно придирчиво.

— Не нужно сложной причёски — попросила я служанку, когда та взялась укладывать мои волосы.

И та с готовностью одобрила моё желание. Только убрала локоны от висков, закрутила, закрепила шпильками и нарядной заколкой, а мягкие волнистые пряди оставила ниспадать по плечам и спине. Так чуть лучше — образ не такой острый.

После всех сборов меня проводили вниз — но не по главной лестнице, где можно было встретить кого угодно — я вышла на задний двор.

Уже заметно стемнело. Вечер поздний, а я не чувствовала ни капли усталости— лишь лёгкую, приятную взбудораженность.

Через миг к крыльцу подъехала поблескивающая лаковыми дверцами карета. Лакей помог сесть внутрь — и я, шурша нижними юбками, наконец плюхнулась напротив Ренельда.

— Поедем вместе? В нарушение всех традиций? — хотелось убрать с лица вуаль, чтобы рассмотреть жениха во всей красе.

— Мы не раз спали в одной постели. К чему эти условновсти? — поддел меня месье свадебный дознаватель.

— Не льсти себе. Ничего не было.

— Я думаю… было всё, что нужно, — он загадочно улыбнулся. — И вообще. Так я смогу видеть тебя перед собой чуть дольше. А это несказанное удовольствие.

— Какое красноречие, — заметила я.

— Ты меня вдохновляешь.

Я смущённо промолчала: каким он всё же бывает разным. Например, безжалостным, острым на язык. Его слова порой переворачивали душу и неимоверно меня злили. Ещё недавно он казался мне надменным красавчиком, которому с детства повезло купаться в роскоши и признании. А сейчас — тоже волновал меня. Но совсем по-другому.

Всю дорогу я то и дело ловила себя на том, что замираю от ощущения щемящей лёгкости внутри. Но неужели договорной брак должен вызывать во мне такие удивительные чувства? Или мужчина, с которым меня не связывает ничего, кроме общих неурядиц и необходимости помочь друг другу?

Наверное, нет. Это лишний повод ещё раз в себе покопаться.

Вечерний Жардин казался невероятно тихим. Кажется, после недавнего происшествия с сетью ловушек, многие маги просто опасались лишний раз выходить на улицу. Тускло сияли фонари вдоль мостовой, неспешные прохожие таращились на дорогую карету, словно чувствовали, что она особенная, пусть и не украшена ни цветами, ни лентами.

Экипаж плавно остановился у крыльца храма. Лёгкое дежавю пронеслось волной по нервам, но пропало, едва открылась дверца.

Ренельд помог мне выйти из кареты — и по открытым плечам сразу пробежала вечерняя прохлада. Я слегка приподняла край вуали, чтобы увидеть хоть что-то вокруг. А посмотреть было на что. Главный храм Жардина в свете огней, разожжённых в больших каменных чашах, казался теперь угрожающе огромным. Столь основательным, что даже землетрясение не сумело бы его разрушить. Острые пики башен тонули в сгустившихся сумерках, уже почти отгоревший закат только едва золотил их верхушки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Надеюсь, сейчас не найдется самоубийц, что нас побеспокоили бы, — месье торжественно-загадочный дознаватель повёл меня вверх по ступеням.

Ворота приветливо приокрылись — и меня, словно шёлковым покрывалом, окутало мягким голосом поющей внутри женщины. Это оказалась одна из служительниц. Совершенно дивная мелодия, даже без аккомпанемента звучала ясно и звонко. Но вместе с тем так нежно, что не нарушала ни единой мысли.

Тот же служитель, что и в первую нашу попытку пожениться, встретил нас у алтаря. За его спиной, в проходе арки, сотканной словно бы из мраморных ветвей, что-то светилось. Теперь, когда в витражи не падали лучи солнца, это было особенно заметно. Я знала этот ритуал — единения магии. Вот только в прошлый раз мы не успели дойти даже до слов согласия, не то что до самой важной части церемонии. Я помнила, как это было с Эдгаром — так же фиктивно и напоказ, как и весь остальной наш брак. Он не стал касаться моей ауры своей, опасаясь, что это может повлечь за собой неконтролируемые эффекты. А сейчас я должна была испытать всё по-настоящему.

— Продолжим с того мига, как мы прервались, — напомнил служителю Ренельд.

И тот согласно наклонил голову.

Но, прежде чем церемония возобновилась, в храм вошли наши немногочисленные гости. Пожалуй, совсем без них обойтись было бы нельзя: браку нужны свидетели. Но, похоже, Ренельд решил обойтись самыми близкими. Его величество с женой, Ксавье, которому лекарь уже разрешил возвращаться к обычной жизни. Мой отец, невероятно взволнованный и, кажется, всё же расстроенный. Но он пытался хранить безмятежный вид и выказывать радость: через вуаль мне было плохо видно. А больше всего меня удивило, что герцог пригласил Перетта Орма — конечно же, вместе с Ивлиной.

Следом за всеми, зато с самым важным видом, в храм рысцой прошёл Лабьет. Уселся на положенное ему место и замер, гордо вскинув морду.

Стало тихо — и служитель, обведя гостей взглядом, продолжил так, словно и не прерывался:

— Итак… Волей, данной мне Первородными, я хочу узнать, готов ли ты, Ренельд де Ламьер, взять в жёны Мариэтту д’Амран, делить с ней радость и горести, стать ей защитой и опорой — что бы ни случилось?

Ренельд мягко сжал мои пальцы в ладони.

— Да, — его голос грянул под сводом храма ясно и уверенно.

— Готова ли ты, Мариэтта д’Амран, взять в мужья Ренельда де Ламьера, быть ему поддержкой, хранительницей духа и мира, создательницей тепла и спокойствия вашего дома?

Ох, как это всё мало походило на нашу с месье дознавателем нынешнюю жизнь. Да и вообще жизнь, к которой я привыкла. Но что ж… Это тоже нужно попробовать.

— Да, — выдохнула я, решив, что для сомнений уже не осталось места.

— Теперь… — Служитель развёл руки в стороны, словно собрался нас обнять. — Вы можете пройти к ритуальному камню, чтобы укрепить единение ваших душ единением аур.

Он отступил в сторону, пропуская нас мимо себя.

Я с осторожностью шагнула в тёмный провал арки, сразу за которым скрывалась залитая синеватым светом комната. За нами закрыли резные ворота. И стало тихо, будто гости пытались расслышать хоть что-то.

— Для нас это даже полезный ритуал, — Ренельд усмехнулся, приближаясь к испускающему ровное сияние обелиску. — Говорят, в таких камнях самые сильные заклинания вскрытия аур. Самая древняя магия…

— Что исходит от самих Первородных, — закончила я за него.

Слегка ноздреватое тело камня было испещрено знаками древнемагического языка.

Я пригляделась к ним, припоминая, но ещё не до конца осознавая, что меня насторожило. И тут заметила, что Ренельд тоже внимательно изучает символы.

— Тебе ничего не напоминает?

— Записи Эдгара. Вот тут, — я указала на одну часть формул. — И вот тут похожая комбинация.

— Это логично, — месье дознаватель покачал головой. — Во время ритуала происходит короткий и безвредный обмен аурами. Крошечными их частями. При должных умениях и правильно поставленных целях, эту основу можно было развить в необходимую. Но всё же эти заклинания слишком просты. Они рассчитаны на короткое взаимодействие, проникновение друг в друга, чтобы добиться гармонии между супругами. Да и к тому же только лишь светлых частей их аур.

— А как же быть нам в таком случае? — я улыбнулась и осторожно провела кончиками пальцев по шероховатой поверхности камня.

— У меня есть светлая часть ауры, если ты забыла, — с укором проговорил Ренельд. — Поэтому будем рассчитывать на неё.

Он встал с противоположной стороны камня и прижал ладонь к неглубокой выемке. Я сделала то же — но со своей. Знаки вспыхнули ярче — и кожу слегка закололо. Пришлось подавить первое желание отдёрнуть руку.

Я прикрыла глаза, прислушиваясь к нарастающим внутри ощущениям. кажется, мы должны были обменяться лишь светлыми частями аур. Но вопреки всем правилам, именно тёмная аура Ренельда словно бы просачивалась сквозь камень и касалась меня лёгкой прохладой. Удивительным пьянящим чувством облегчения. Будто меня мучил долгий жар, а теперь мне дали лечебное снадобье. Поразительно! Никогда не перестану этому удивляться.

Всё, кажется, шло не так, как должно было — но это совершенно меня не тревожило.

Забывшись в лёгком дурмане, я вздрогнула, когда Ренельд коснулся моей руки, замыкая кольцо, по которому перетекали смешанные потоки наших аур.

Я опустила взгляд: вокруг моего запястья клубилось голубоватое свечение, словно целый пучок маленьких молний, прошивающих кожу. А между ними — дымные нити тёмной ауры Ренельда — точно грозовые тучи. Этакая крохотная буря, только без грома.

— Это красиво, — я улыбнулась, поднимая взгляд на жениха. Или уже мужа?

Кажется, уже мужа, потому что я невероятно отчётливо ощущала его внутри себя. Мягкое вторжение — точно поступь чёрной кошки, бесшумно входящей в светлую комнату.

— Безумно хочу тебя поцеловать, — тихо произнёс герцог, откидывая с моего лица вуаль.

— Это всё ауры… — слабо возразила я, воюя с сиропом в собственной голове.

Вот так должен проходить ритуал единения, который я однажды пропустила с Эдгаром? Да, пожалуй, с ним это было бы неловко. А с Ренельдом… удивительно правильно.

Он всё же подался вперёд, и первое, что я почувствовала — как вместе с магией переплелось наше дыхание. Друг в друга — призрачным теплом. А затем только — соприкосновение губ. Неспешное, осторожное, но с каждым мгновением — всё более глубокое.

Неведомо каким — шестым или двадцать первым — чувством я поняла, что гости за воротами арки волнуются. Может быть, даже недоумевают.

Сколько прошло времени?

— Пора выходить. Иначе все решат, что мы сбежали, — слова Ренельда прозвучали будто бы внутри моей головы.

Он коротко провёл большим пальцем по моим губам, всё ещё чуть приоткрытым после завершившегося поцелуя. Какой должно быть у меня сейчас наиглупейший вид! Признаться, эта мысль слегка отрезвила.

Рука об руку мы вернулись в храм: наверное, по моим пылающим щекам всё сразу стало понятно. Виолена одобрительно улыбнулась, складывая у груди руки, король прищурился, лукаво глядя на племянника, словно спрашивал, что он там со мной делал. Ивлина крепче сжала руку стоящего рядом Перетта, а отец растроганно вздохнул.

— Волей Первородных, что сейчас смотрят на нас среди стен этого храма, я рад объявить вас мужем и женой, — с торжественным придыханием проговорил служитель, о котором, кажется, все немного забыли.

— Я могу поцеловать невесту? — усмехнулся Ренельд.

— Ну… — тот слегка растерялся, потому как и сам должен был нам это разрешить. — Конечно!

И месье вошедший во вкус дознаватель тут же сгрёб меня в охапку.

— Не много ли?.. — шёпотом возмутилась я.

— Как раз.

И теперь мне пришлось жарко краснеть ещё и перед свидетелями всего этого безобразия, что учинил Ренельд. Потому что сдерживаться он точно не планировал — и это вовсе не походило на целомудренный поцелуй, каким должно новоиспечённому мужу одаривать свою жену перед алтарём.

Кажется, даже служитель задышал чаще, вовсю тараща на нас глаза.

— Я тебе припомню, — пообещала я, когда герцог всё же меня отпустил.

Под тихий гомон гостей мы спустились в зал и направились к выходу. Главное теперь — есть свидетели ритуала, и никто не сможет сказать, что всё прошло не так, как положено.

Но когда карета вновь отъехала от храма, я поняла вдруг, что мы направляемся вовсе не в сторону Марбра. Гости — да. А мы свернули на другую улицу и резво покатили прочь из города.

— Что ты задумал? — я высунулась в окно.

Признаться, в первый миг испугалась и успела обратиться к полубезумной мысли, что место Ренельда каким-то невероятным образом занял Собиратель. Может, и гости были лишь иллюзиями, ведь всех его способностей, кажется, никто не знает. Я даже переглянулась с Лабьетом — но тот выглядел вполне натурально и недоуменно приподнял уши, распознав мои сомнения.

— Мы поедем в Эйл, — спокойно пояснил месье дознаватель. — Я подумал, тебе этого хотелось бы.

Да, пожалуй сейчас это было лучшим решением.

Одно только теперь меня беспокоило: предстоящая ночь. Всю дорогу я боролась с волнением, которое то и дело заливало мне грудь горячей волной. А избежать её, кажется, не было никакой возможности. Ренельд довольно ясно дал мне понять, что намерен сделать наш брак настоящим во всём. А обсудить с ним это раньше не было удачной возможности.

Потому придётся разбираться на месте.

До имения Эйл мы добрались уже к самой ночи. Но нас всё равно ждали: похоже, мой предприимчивый жених успел отправить сюда весточку. Мадам Хибоу едва не приплясывала, встречая нас, рассыпалась в поздравлениях и поминутно спрашивала, чего мы желаем и как хотим отметить это знаменательное и крайне радостное событие. Кажется, из-за каждого угла высовывались любопытные лица слуг.

— Думаю, для празднования подойдёт один-единственный способ, — со сдержанной улыбкой на губах прервал Ренельд суету экономки. — Не беспокойтесь!

— Как скоро ты начал распоряжаться в моём доме, — прошипела я, дёргая его за руку.

— Надеюсь, сейчас ты не станешь убивать меня за эту вольность.

Ренельд беспечно пожал плечами, продолжая вести меня наверх. Как удивительно хорошо он знал, куда идти! И всё же экономка посчитала нужным проводить нас до самой двери подготовленной для брачной ночи комнаты.

— Лабьет! — проговорил герцог, задержавшись в проходе. — Сегодня ты ночуешь… Не здесь.

“Лучше бы я остался с Ли, раз уж на то пошло. Сегодня ты записался в личные охранники Конфетки. Смотри, как бы и тебя отправили спать “не здесь””.

Значит, после брачного ритуала и обмена аурами с Ренельдом я снова временно слышу шинакорна? Очень любопытно! Пришлось сдержаться от улыбки: настолько сокрушённый сейчас был у пса вид.

А мадам Хибоу опустила на него опасливый взгляд. Но придётся ей как-то уживаться сегодня с Лабьетом, от вида которого она порой до сих пор вздрагивала. Ожнако, взяв себя в руки, на всё же повела его назад.

Когда они удалились, мы с Ренельдом неспешно прошли в покои. Отчего-то мне становилось спокойнее от осознания, что сейчас я в своём доме. В имении Эйл, которое словно бы поддерживало меня своей энергией. Знакомыми запахами, звуками, привычными огоньками свечей. Не такими, как в Марбре.

Это всё чудесно — но жгучее волнение никак не хотело униматься.

И мягкая поступь месье дознавателя, который прошёл через комнату, развязывая шейный платок и нарочито на меня не глядя, только усиливало странное ощущение нереальности происходящего. Он был слегка сосредоточен, словно и сам внутренне готовился к тому, что должно случиться по всем правилам, традициям и как их только ни назови.

А я вовсе не знала, куда себя деть и с чего начать.

— Значит, планы на сегодняшнюю ночь у тебя самые серьёзные, — проговорила наконец, наблюдая, как Ренельд открывает приготовленное для нас вместе с лёгкими закусками вино.

Пробка тихо хлопнула, и герцог покосился на меня.

— Надеюсь, ты не эту бутыль имеешь в виду?

Он неспешно налил нам вина и подошёл, держа оба бокала в руках.

Я схватилась за свой, как за спасительную соломинку. Отпила терпкого напитка — и даже удивилась этому вкусу: на этикетку не обратила внимания. А мадам Хибоу постаралась! Это оказался один из самых известных рецептов Эдгара. Очень дорогой —  его в запасах почти не осталось. Новый урожай подходящего винограда ждали только на следующий год.

Мы ещё некоторое время наслаждались винным букетом, и я даже чуть вздрогнула, когда герцог вернул опустошённый бокал на стол и вновь двинулся ко мне. Цедить напиток становилось всё труднее, а мой теперь-муж вдруг продолжил раздеваться. С совершенно, надо сказать, обыденным видом. Ну да… За время нашего знакомства я уже успела неплохо его разглядеть, но это же не значит...

Однако, когда он снял рубашку, я едва не поперхнулась последними каплями вина на дне и поспешила к столу, чтобы налить ещё. Но герцог успел меня перехватить.

— Я не хочу, чтобы ты превратилась в тряпичную куклу и думала обо мне лучше, чем есть на самом деле.

— Вот как, — бодро ответила я, ещё пытаясь отвоевать бокал. — Значит, ты не во всём безупречен?

Первородные, и что я несу?

— Мне приятно думать, что ты считаешь меня безупречным, —  с едкой улыбкой отметил Ренельд.

Он всё же отодвинул от меня хрусталь подальше, а заодно и початую бутыль. Я только и успела, что обиженно набрать в грудь воздуха — как оказалась в его крепких объятиях. Слегка пряные от вина губы Ренельда прижались к моим с безоговорочным напором и уверенностью. Он обхватил моё лицо ладонями и возмутительно, жадно и нагло толкнулся языком мне в рот. Волна какого-то дурманного сумасшествия мгновенно потопила меня с головой.

Я провела ладонями по обнажённым плечам Ренельда, не в силах отказать себе в этом особом удовольствии. От ощущения его нарастающей власти надо мной по телу короткими всплесками пробегала лёгкая дрожь предвкушения. Рябью, от которой всё замирало внутри, даже сердце словно делало вдох, прежде чем продолжать биться.

— Думаю, условия нашего брачного договора можно считать пересмотренными, — чуть сбивчиво прошептал Ренельд, давая моим несчастным пульсирующим губам миг передышки.

Короткими, почти невесомыми поцелуями он отметил мои скулы, дрожащие веки и кончик носа. Отвлекающие манёвры, не иначе! Потому что его руки уже вовсю расстёгивали ключки на спинке моего платья. Один. Два. Три… И плечам стало свободнее.

— Рен… — я помотала головой, с отчаянием разыскивая в ней нужную мысль.

Какие там аргументы: мне бы сказать хоть что-то вразумительное!

— Что? — герцог улыбнулся.

— Нам нужно поговорить! Не будешь же ты снова решать всё за меня?!

Попытка закрыть мне рот поцелуем почти удалась. Я даже сама в это поверила на несколько жарких, сводящих с ума мгновений. Ренельд целовал меня словно впервые… или в последний раз — когда не можешь насытиться, надышаться, напиться нашего общего дыхания. Я нещадно лохматила его мягкие волосы, то ли в попытке оторвать от себя, то ли стараясь вжаться в его губы ещё сильнее.

— О чём ты хочешь поговорить? — Ренельд спустился поцелуями по моей шее, стаскивая плотные рукава платья. — О том, как сильно я хочу свою жену? Да, об этом я могу многое рассказать.

— Я… — с чего бы начать? Что важнее? — Я ещё не была с мужчиной, Рен.

Ну, вот и сказала. Начало положено.

Герцог замер, словно на него упало обездвиживающее заклятие, а затем только поднял на меня ошарашенный взгляд. Наверное, он не поверил — в первый миг. Решил, что это шутка такая — потому что недоумение в его глазах быстро сменилось лёгким ехидством.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Думаю, Эдгар обиделся бы на твои слова.

— Перестань! — внезапно разозлилась я. — Я не была с Эдгаром! Ни разу. И ни с кем больше…

У меня просто опустились руки от осознания всего этого. Не знаю, почему сегодня я восприняла эту мысль иначе. Не так, как раньше. Наверное, потому что сейчас передо мной широкая грудь месье дознавателя, его плечи и сильная шея. Их нестерпимо хочется касаться — не только руками. В лицо и вовсе лучше не смотреть, потому что он изучал меня, словно энтомолог — бабочку под лупой.

Ренельд вздохнул и провёл рукой по волосам, что уже и так лежали в беспорядке — моя работа!

— Как ни странно, что-то такое я внутренне подозревал. Но… — он помолчал. — Скажи, сейчас это проблема?

Он поддел мой подбородок сгибом пальца. И я подняла на него взгляд, провела ладонями по его животу вниз, чувствуя, как он напряжён, как взбудоражен тем, что уже успело случиться. Видят Первородные, никогда не встречала мужчин красивее, притягательнее, сильнее. Один только его запах кружил мне голову! Пожалуй… Как ни мало в этом разбиралась, а я хотела его сейчас. Так сильно, что в груди что-то схватывалось и замирало от одной только мысли.

— Проблема не это, Рен, — я убрала руки, но он поймал их и вернул обратно.

Повёл мою ладонь ниже — и у меня на миг потемнело перед глазами. Я даже забыла, о чём мы вообще говорим.

— Мне нравится, когда ты меня касаешься, — он склонился к моему лицу. — И то, что ты не была ни с кем до меня… Это самой большой подарок.

Но его голос слегка потускнел. Похоже, он ещё пытался бодриться, хоть уже и понимал, что всё пошло не так, как ему представлялось.

 — Просто Эдгар говорил… — принялась я объяснять, едва собирая слова воедино. — Предполагал, что как только во мне произойдут определённые изменения. В моей ауре, в её силе… Это будет началом более быстрого выгорания.

Герцог вздохнул, прикрыв глаза, и вдруг — кивнул. Задумался, сведя брови, будто его сейчас накрыла та же мысль, что в своё время — моего первого мужа.

— Да, я понимаю, — внезапно поддержал он меня. — Проклятье! Я ведь думал… Предполагал, что твои силы уже возросли после того, как ты стала женой Эдгара! А получается...

— Этого ещё не случилось, — закончила я мысль.

Ренельд редко отвернулся, сделал пару шагов прочь, но остановился и пошёл обратно.

— Знаешь, было время, я даже читал некоторые исследования на эту тему, — он горько усмехнулся. — Мол, именно по этой причине так мало одарённых магией женщин становятся жёнами, оставаясь при этом девицами. Но это работает не со всеми.

Кажется, в его тоне промелькнула надежда. Но он тут же покривил губами, словно вынужден был её отогнать.

— А вдруг со мной — работает? Вдруг — одна вспышка — и всё? — я содрогнулась, представив. — А ещё ты… Ты тоже можешь пострадать.

Ренельд рассмеялся и неспешным взмахом рук убрал с моих висков волосы.

— За меня тебе не стоит беспокоиться.

— Ну конечно! Ты же непоколебимый месье дознаватель! — вспылила я. — Тебе всё нипочём. Вот только я видела, как действую на тебя. И как тебе было плохо, когда ты попал в настроенную на тёмную ауру ловушку.

— Плохо, когда женщина знает слабости мужчины, — возразил он, прищурившись. — С ней становится совершенно невозможно договориться.

— Ты самый сильный маг, кого я знаю, и должен понимать… Я волнуюсь за тебя. Знай, что я волнуюсь. Да  просто с ума схожу!

Ох, как это, оказывается, тяжело. Какая огромная разница между тем, чтобы понять и принять.

— Мы вместе решим, что с этим делать, — Ренельд погладил большим пальцем мой подбородок. — Постепенно решим. А пока… Я не стану подвергать опасности ни тебя, ни себя. И всё же… — он вновь придвинулся ко мне, его голос стал вкрадчиво-густым. — Позволь мне провести эту ночь так, чтобы она была хотя бы похожа на брачную.

Я, уже поверив в то, что мы просто ляжем спать, насторожилась. Замерла, поддёрнув съехавший с плеча рукав.

— Прости?..

Герцог улыбнулся и склонился к моему лицу, заставляя слегка откинуть голову назад. Он коротко коснулся моих губ поцелуем, и ещё одним — чуть более настойчивым. Парой уверенных рывков расстегнул оставшиеся крючки на платье — и оно рухнуло вниз ворохом тяжёлой ткани. Застыло резкими складками у моих ног, словно куча поломанных льдин. Кончиками пальцев Ренельд провёл вниз по моему плечу, скидывая с него короткий рукавчик нижней сорочки. А затем проследовал по этой щекотной дорожке губами. С ловкостью циркового фокусника он распустил шнуровку корсета — и тот, упав, потонул в куче атласа.

— Ты как будто не слышал меня… — я провела ладонями по щекам мужа, удержала его, всматриваясь в лицо, каждая черта которого сейчас была переполнена желанием.

— Терпение — не самая сильная твоя черта, — он глянул на меня исподлобья.

Несколько растрёпанных прядей упали ему на лоб и виски, я убрала их кончиками пальцев. Ренельд прижал меня к себе, ведя ладонями вверх по моей спине — и это короткое столкновение взглядами словно молотом ударилось в тонкую стену моего самообладания — она обрушилась с треском.

А дальше я уже с трудом могла осознать, что происходит. Терпела, как могла, стараясь не провоцировать герцога, не распалять слишком быстро и сильно. Но моё собственное тело становилось всё более лёгким, звенящим — от каждого его прикосновения. А томительное напряжение — скапливалось тянущей тяжестью внизу живота.

Ренельд подхватил меня на руки так, что у меня закружило в висках. А через пару мгновений я уже оказалась на постели.

— Рен…

— Тихо.

Он сковал мои запястья своими огромными ладонями и прижал их к подушке над головой. А когда отпустил, я осталась лежать так, не в силах пошевелиться от сладкого предвкушения. Ожидания его рук, что неспешно блуждали по телу. Губ, что скользили по моей шее, плечам — всё ниже. Не в силах больше бездействовать, я опустила ладони на обнажённую спину Ренельда, провела ими вдоль позвоночника, получая какое-то особое удовольствие от мягкого движения мышц под его кожей.

От меня напрочь ускользнул тот миг, когда я осталась в одной только рубашке и чулках до колен. Вот так вот — без объявления войны. Прикосновения горячих пальцев Ренельда, осторожные, мягкие — там, где я совершенно не ожидала, заставили меня легонько вздрогнуть.

Потрясающе...

Я выдохнула, расслабляясь, поддаваясь мягкому напору мужа, раскинула колени чуть шире. Он справился с завязками на вороте моей сорочки, по открытой груди пробежала прохлада — а затем его жаркое дыхание. Кажется, я просто перестала контролировать своё тело, которое растворялось, теряло границы в потоке чувственных ласк мужа. Таких стыдных, сокровенных и в то же время самых желанных.

Один за другим он неспешно снял с меня чулки. Череда скользящих поцелуев обожгла внутреннюю сторону бедра — выше и выше. И в тот самый миг я поняла, что всё — меня больше нет. Только оголённые чувства, от которых всё внутри вздрагивает и замирает на какой-то ослепительной высоте.

Я сдавленно вскрикнула на самом пике, неосознанно сгребая волосы Ренельда в кулак. А затем распласталась на постели, совершенно ослабевшая. Пульсирующие вспышки удовольствия колотились по всему телу, постепенно стихая, оставляя меня опустошённой и переполненной одновременно.

Ренельд вновь навис надо мной и кончиками пальцев провёл по моим пересохшим губам. Да, я знала, что сейчас ему невероятно тяжело, но мне было эгоистично хорошо. И лишь немного стыдно. Самую каплю.

— Я запомню, как ты прекрасна в этот миг. По-особенному, — хрипло проговорил он.

Я открыла глаза и сразу потянулась ему навстречу. Мы ещё долго целовались, совершенно потеряв чувство времени. Пока у меня не начали неметь губы. Пока Ренельд не выдохнул:

— Хватит, Мари. Иначе меня сейчас разорвёт на куски. И это будет один из самых коротких браков за всю историю рода Таури.

Он перевалился на постель рядом, а я с запоздалой стыдливостью прикрылась одеялом.

— А были и такие?

— Были. Однажды молодая жена моего двоюродного пра-пра-пра… в общем, далёкого предка, отравила его сразу после церемонии: так не хотела за него замуж. Это было давно.

— Ужасная участь.

И постыдная, надо сказать.

— Поверь, сейчас в каком-то смысле я предпочёл бы её.

Он провёл рукой по лицу и встал. Долго умывался в соседней комнате, а я только слушала плеск воды. Затем вернулся и, оставшись в одном только исподнем, забрался ко мне. Мы полежали вместе, поначалу преодолевая некоторую неловкость, словно только что обнаружили друг друга в одной постели. А затем как-то незаметно принялись обсуждать то, что нам теперь предстоит делать. Свершившееся единение магии во время церемонии должно было помочь нам выстроить более стабильный канал, по которому я смогу пополнять светлую часть ауры Ренельда. А формулы Эдгара нам в этом помогут: осталось завершить их изменение.

За разговорами меня потянуло в сон. Месье прагматичный дознаватель ещё о чём-то рассуждал, но я слышала только гул его низкого голоса и скоро совсем уснула, прижавшись щекой к его плечу.