Глава одиннадцатая. Семен Семеныч

Я бросилась к окну, понимая, что мне не почудилось. – Ванечка-а-а! Иди ко мне родненький! – слышался радостный голос. – Она что? Ловит его? По всему лесу? – ужаснулась я, свешиваясь с обледеневшего подоконника. – Ваня! Вернись к невесте! – крикнула я, прислушиваясь. – Ваня, ты туда не ходи! Ты к невесте ходи! А то медведь в башка попадет, совсем вкусным будешь! В лесу послышался медвежий рев, а крик Насти стих. – Беда!!! – дернулась я, хватая шубу и натягивая ее на себя. – Буранушка! Метелица! У нас аврал! Я сбегала по ледяным ступеням, подметая их шубой. Я еще та хозяюшка! Буран неуклюже бежал ко мне навстречу. Метелица словно вихрь завертелась вокруг меня: «Что случилось?! Опять Елиазар!». – Да сплюнь! – ужаснулась я, глядя на изморозь на потолках. – Типун тебе на язык! У нас беда! У нас мужик сбежал! Ванечка, который! Настя опять по лесу ходит и его зовет! И что-то мне подсказывает, что ее медведь только что съел! Так что давайте поспешим! – Может, и нам потрошка достанутся? – оскалилась волчица. – Ой, – дернулась я, глядя на жуткий оскал и слыша про «потрошка». – Это она так улыбается! – проворчал Буран. – Я тоже долго привыкал… Ну садись тады, чевой-то мы тут встали да лясы точим! И балайку бери! Я уселась на Бурана, видя, как открываются огромные ледяные врата. В них тут же влетел снег, заметая зал. Мы бросились на улицу, где уже рассвет сменялся чернильными сумерками. На небе появились первые звезды. Точно такие же яркие, как в тот день, когда я услышала, что «не нужна», а потом мою руку поймала большая ручища… – Ванечка-а-а! Иди ко мне, милый! – послышался крик, заставляя меня выдохнуть, что медведь остался голодным. – Ванечка! Я тебя сейчас разрою! Только ты не убегай, Ванюшенька! – Это что за постыдный акт некрофилии? – проворчала я, видя, как нас ведет стайка воробьев, возглавляемая конкретной Марфушей. Нам навстречу летела еще одна стайка. Пока мы штурмовали сугроб, две стайки встретились! – Чив-чив-чив! – перечирикивались две стаи. – Здравие, Марфуша! – послышался бас. – Здоровее видали! Аленушка! – ответил еще один бас. И стаи разлетелись. Я чуть не пропустила удар ветки, забыв отбить ее балалайкой. Так их тут две… Мама дорогая! Проклятая ветка! Чуть не сделала меня пиратом! Вот, получай! Я размахнулась и отомстила ветки, ударив по ней балалайкой. – На кукуя? – орали кукушки. Их крики приближались. Если бы не пушистые лапы ели, то возможно, я бы разглядела, что происходит. – Ванечка! Ванюшка! – послышался радостный крик, а я скатилась с Бурана в сугроб. – Ванюшечка! К Бурану на всех парах, штурмуя сугроб неслась Настенька в съехавшем платке. – Обыскалась я тебя, Ванечка! Сразу тебя признала! – кричала Настенька, просто влетая в Бурана. – Драсть! – выдал ошарашенный Буран, глядя на то, как к нему прильнула счастливая Настя. Он задрал лапы вверх, словно только что бросил оружие и сдается полиции. Только судя по выражению морды и внезапному острому запаху природы, сбросил он килограмма два. – Ванюшенька! Золотник ты мой, ненаглядный! Обыскалась я тебя! Это же ты? – причитала Настенька. – Нет! – произнес ошалевший Буран, пока я пыталась понять, заразна ли эта любовь к медведям. И каковы ее первые симптомы. – Я Буран! – пояснил Буран, глядя на меня сумасшедшими глазами. Он смотрел на меня с надеждой. Где-то в кустах со смеху подыхала Метелица: «Ой, не могу!». – Так, Настенька, руки прочь от моего медведя! – возмутилась я, пытаясь спасти Бурана от домогательств явно нездоровой личности. – На кукуя? – удивлялись кукушки. А мне очень хотелось попроситься на веточку рядом с ними и задавать тот же вопрос. – Так это же… мой Ванечка! – счастливо выдохнула Настенька. – Я его обыскалась! – Так, куда звонить, чтобы ее забрали санитары? – спросила я, поглядывая на волчицу. – Санитары леса? Сейчас могу своих позвать! – обрадовалась Метелица. Она уже задрала морду, чтобы завыть, но я остановила ее. – Настенька! – позвала я красавицу. – Это мой Буран. С каких пор ты на медведей перешла? Мужики кончились? Ваня бросил? Пошла в лес изменять? Быстрее говори ответ, а то я еле удерживаю свою фантазию. А она так рвется, так рвется на волю…. – А чем докажешь, что это не мой Ванечка? – послышался недоверчивый голос Настеньки. – А вдруг тебе Ванечка мой понравился? Вдруг ты на него глаз положила? И в медведя обернула! Знаю я вас, снегурок! Уж больно вы до чужих женихов охочи! Как помаячите возле деревни, так к вам быстро женихи сбегаются! – Я возле деревни не маньячу! – выпалила я, глядя на нее. Настя подбоченилась, уперла руки в боки, явно не желая отставать от Бурана. – Знаем вы вас! Вам поманить стоит, а они девок своих побросают и к вам со всех ног бегут! Аж шапки слетают! – упиралась Настя, сощурив свои синие блюдца. У меня тут медведя пытаются отжать! Причем нагло так! – Твой Ванечка мне абсолютно не интересен. Ни как мужик, ни как Ванечка! – выдала я, скрестив руки на груди. – У меня свой мужик есть! Так, разрешаю глотать слюни и раскатывать губу. Только учти, потом закатаешь! – И кто же это? Если не мой Ванечка? – не верила мне Настенька. Я пока еще не понимала, что произошло. Но обещала себе разобраться. – Его зовут Елиазар, – прищурилась я. – Мужчина два на два! Из твоих четырех Ванечек один мой мужик получится. Косая сажень в плечах, раз! Лицо, как у красавца – богатыря, два! Золота – серебра не меряно, три! Но борода лопатой, это четыре! Целуется так, что душа отлетает, но колется, пять! И на кой мне твой Ванечка? У меня нет вакансии домашняя живность «обнять и плакать»! И тут подул ледяной ветер, в котором отчетливо послышался смех… У меня от этого ветра мурашки по коже… Мама… – А хозяин все слышал! – гаденько заметила Метелица. – Как слышал? – ужаснулась я. – Все. Я домой не пойду. – Так, что это – мой Ванечка! Пойдем, Ванечка, домой, – причитала Настенька. – Ты на этом медведе за Ваней ездила! – напомнила я. – А кто знает? Этот или тот? – с вызовом заметила Настенька, перекинув косы за спину. – Может, у тебя медведь каждый раз новый! – Я не новый… Я уже ста-а-арый, – протянул Буран. – И не Ваня-я-я я… А Буран! Я тебя вез к Ва-а-ане, стоял и смотрел, как вы там миловались… – А с чего ты решила, что Ваня – медведь? – спросила я, понимая, что домой я точно возвращаться не буду. – Он же у тебя мужичком был! – Эх, – вздохнула Настя. Как ей повезло, что погода снежная, но относительно теплая. – Вот вертались мы с Ванечкой из лесу. Почти до деревни дошли. А он мне такой: «А хошь, я тебе вон ту лису подстрелю!». И стрелу приладил! А как стрелу пустил, так наземь упал. Я завизжала, а вместо Ванечки моего, медведь в лес убегает! Я за ним! И вот потеряла! И тут я увидела, как к нам выходит огромный шатун, видимо, растревоженный нашими криками. – Ванечка!!! – заорала Настенька, бросаясь навстречу огромному медведю. Я не успела ее схватить за косу. И тут я увидела, что ошалевший от такого внимания медведь, тут же с ревом бросается наутек. Он бежал, сбивая снежные шапки с ветвей елок. – Ванюша!!! – слышался удаляющийся крик. – Постой! Это ж я, родненький! Твоя Настенька! – Это как так? – спросила я, глядя, как мелькает кожух среди снежных елей. – Это все проделки лешего! – проворчал Буран. – Он на это мастак! Нельзя зимой в лесу охотиться! Наказывали же людям! Зверям и так тяжко, а тут еще и охотнички! Видать, прогневал Лешего Ванюша… Вот и предупредил его Леший, да тот не послушал. Так медведем и обратился! – И что теперь делать? – спросила я, видя, как к нам возвращается запыхавшаяся и румяная Настенька. Но без медведя. – Это к Лешему надо идти! Пускай он обратно его обернет! Мы не сможем. А Елиазар не будет. С Елиазаром ему вообще лучше не встречаться! Леший – добрый. Пошутить, да отпустит. А Елиазар – нет, – вздохнула волчица. – Ну, как охота? – спросила я, глядя на Настеньку, которая с голыми руками и горячим сердцем на медведя ходила. – Ох, притомилась я! – простонала Настенька, обнимая ствол дерева. – Где же мне искать его, Ванечку моего родненького! – Нужно идти к Лешему, – вздохнула я. – Только мы там уже были! И никакого Лешего там не было! – Это ж не так делается! – проворчал Буранушка. – Вам надобно послать друг друга к Лешему. – А вы? – спросила я, глядя на то, как Настенька хищным женским взглядом сканирует местность на предмет медведей. – А нам туда нельзя! – вздохнула Метелица. – Мы не Лешего. Мы Карачуна. – Ладно, – вздохнула я, впервые слыша про такой экстравагантный способ ходить в гости. – Да пошла ты к Лешему!!! – Да чтоб тебя Леший унес!!! – крикнула Настенька, поправляя платок. – И че? – спросила я, не видя разницы. Лес как лес. Елка, как елка. Ничего нового. Так, стоп! А где все? Только что были здесь. Ни Бурана, ни Метелицы, ни Настеньки. Я стояла одна посреди леса. – Ау! – крикнула я, а мне со всех сторон ответили: «Ау-у-у-у!». Постояв немного, пожав плечами, я шмыгнула носом. «А мы пойдем на север! А мы пойдем на север!», – пробурчала я. Мне всегда казалось, что это первая реакция любого потеряшки в лесу! В каждом из них просыпался маленький Шакал Табаки – ветеран ориентации на местности. Но у Носка он видимо, не высыпался! Я сошла с полянки, осматриваясь по сторонам. Никого! Подметая шубой сугробы, я направилась дальше. Мне удалось пройти достаточно далеко. Раньше я бы испугалась, но холод был мне не страшен. Так что это, скорее напоминало, прогулку в лесу. – Твою медь! – замерла я, понимая, что вышла на ту же полянку. – Это как так? Я решила сменить ориентацию. И пойти на предположительный юг. Пробираясь между елями и вырывая шубу из цепких лап заснеженных кустов, я шла, запоминая маршрут. Его было сложно не запомнить, особенно, если за тобой тянется цепочка следов. Я вышла на полянку и выругалась. Это снова была так самая поляна. Обернувшись, я не увидела следов. И тут я приметила стайку воробьев. Они сидели на снегу, а к ним слетал огромный ворон. – Чив-чим-чив… – верещали воробьи, отпрыгивая от ворона. – Съест! Съест! Ест! – разобрала я сквозь щебет. И тут послышался жуткий бас. – Пошел на уд срамной фуфлыга, шишку тебе в зад засуну хобяка брыдлый! – рявкнул на ворона страшный голос. Стайка почти синхронно взлетела и подпрыгнула поближе к ворону. – Я тебе сейчас дам, вымесок! – очень страшным голосом заявила стая. Ворон дал деру, едва не врезавшись в дерево. – Чирик –чик-чик! – успокоились воробьи. – Марфуша?! – с надеждой крикнула я, подбегая к воробьям. – Чив-чив-чив, – переполошились воробьи, пока я терпеливо ждала. – Аленка, – ответил жуткий бас. – Аленушка, нужна твоя помощь. Только слушай меня. Пока ничего не говори! Я, кажется, заблудилась! Рано! – предупредила я, вспоминая воробьиную трескотню. – Мне к Лешему надо! – Чив-чив-чив! – налетели на меня воробьи. Если честно, я готова была скрошить им целый батон и расцеловать каждую в пернатую задницу. – Все наизнанку! – басом выдал голос, когда я сумела отбиться от стаи. – Что наизнанку? – спросила я, видя, как стайка отлетает подальше. – Переодень наизнанку! – рявкнула на меня милая стайка и посмотрела умилительными глазками – бусинками. – Значит, наизнанку, – задумалась я. Но спросить было уже не у кого. Стая улетела. Я снова осталась одна. – Наизнанку, значит! Я скинула шубу и вывернула ее, снова надевая на себя мехом наружу. Теперь я была похожа на гламурное йети. – И? – спросила я, разводя руками. – Или мне все выворачивать? Включая карманы? В ответ была тишина. Ветер перекатывал снежинки. Они искрились, а вокруг царила ночь. – Мне что? Сарафан тоже переодевать? – спросила я, снимая шубу и бросая ее в снег. – Ла-а-адно! Ты хоть отвернись, если видишь! Я ж не медведя пугаю! Так, мишки, сейчас покажу вам шишки! Ой! За волосы зацепился! Я чувствовала себя моржом, выворачивая сарафан наизнанку. – Что не так?! – закричала я, стоя, как дура в вывернутом сарафане и шубе. – Мне что? Трусы наизнанку выворачивать?