Глава двенадцатая. Конфетно – букетный леший

Ответа не было. Я еще раз осмотрелась по сторонам, не зная, как перевернутые трусы показывают дорогу к лешему! Я все сделала, глядя по сторонам. Внезапно ели зашатались. С них посыпался снег. И тут я увидела… колени. Примерно на уровне моих глаз. Что там дальше, я даже представить себе боялась. – Угу! – послышался глухой и страшный голос. Деревья скрипели, а великан прятался за старинными соснами. – Угу! – Леший? – спросила я, подозревая, что штаны нужно выворачивать после встречи! – Угу! – послышался голос, а на меня слетела снежная шапка. – А, это ты? Девица – красавица? Внезапно великан исчез, а на поляну, отряхивая камуфляжную куртку вышел… Семен Семенович! – Вы! – бросилась я на него. – Вы до сих пор здесь? Какого вы по лесу ошиваетесь! Вас жена дома ждет! – Ой, только не надо про жену, – скривился Семен Семенович. – Ну, Леший, Леший! И не надо на меня так смотреть! Я что? Лес свой оставлю? И так запаршивел он! А раньше какой лес был… Ой, да чего мы тут стоим! Пойдем в дом! Я чаем с конфетками угощу! И девицу твою отыщем! – Так, по поводу девицы… – начала я, глядя на знакомое лицо, которое знала уже каждая собака! Еще бы, оно украшало каждый столб! – Все в доме! – кивнул Семен Семенович. – Ну заходи! Я обернулась и увидела избу. Даже не избу, а терем! Деревянный, слегка покосившийся терем распахнул резную дверь. – Проходи, девица! – послышался голос Семена Семеновича. Я с подозрением смотрела на Семена Семеновича. Он или не он? – Поглядите, кем я теперь по вашей милости стала! – возмутилась я, показывая на сарафан и белые руки. – Вот не могли бы сразу взять и сказать! Я – Леший, оставьте меня в покое! Жене скажите, что скоро вернусь! – А ты бы поверила? – усмехнулся Семен Семенович, пока я заглядывала внутрь. Внутри было весьма уютно. – Приду я и скажу, Леший – я. И что? Вы меня в дурдом сдадите! А так, хожу, лешачу помаленьку! Ты проходи! Сейчас и девку твою повожу, повожу, и тоже приведу! А то распугала мне тут всех медведей. Видала, какие у меня тут сугробы? Еле откопался! Думал, что до весны не отроюсь! А все по твоей вине. Осерчал на меня Карчун. И засыпал по самую макушку. – Ой! – послышался голос Настеньки. – Леший! Леший! – Да проходи ты, – махнул рукой Семен Семенович. – Вон чай, вон конфетки, вон хлеб с вареньицем! На скамью садитесь и рассказывайте. Угощайтесь! – Ты зачем жениха ее в медведя обернул? – спросила я, видя, как Настенька руку к конфетам тянет и рассматривает их. А сама тайком за меня прячется. – Как за что? – удивился Семен Семенович. – За дело! Неча мне тут на зверье охотиться! Зимой кто охотиться? Зверь ослабел, оголодал, а тут вон, охотничек выискалси! И ведь предупреждал же я его! Говорил ему! И свистел, и топал, и ухал! Потом подошел и так сказал, мол, что ты добрый молодец тут стрелами истыкать все решил! И предупредил его, что если еще раз белке в глаз, ему не поздоровится! – Да она уже берлоги разрывать начала! – вмешалась я. – У нас тут сказка «Три медведя», причем три – это глагол! Отловит и натирает, мол, жених мой! Она же из лесу никуда не уйдет! Пока мы с лешим спорили, Настенька уже хлеб с вареньем наминала. И конфетами закусывала. – Ты понимаешь, что медведи скоро дохлыми прикидываться будут при виде всего, что в юбке и отдаленно на Настеньку похоже? – спорила я. – Так что давай, расколдовывай, а я проведу профилактическую беседу с занесением в тонкую ранимую мужскую психику. Настенька уже допивала самовар, а я чувствовала, что мне жарковато. – А не надо было похваляться! – спорил Семен Семенович. – Ишь, выискался! Я же к людям всегда по-доброму, а они вон… в штаны накладывают! Мы просидели не больше двадцати минут. Но я чувствовала, что скоро охрипну. – Ладно, коли узнаешь жениха, заберешь себе! И в лес его не пускай! Пусть на рыбалку ходит! – снова нахохлился Семен Семенович. Я толкнула Настеньку, которая расплескала чай. – Уу? – спросила Настенька, пытаясь прожевать. – Ты своего опознать можешь? – тихонько спросила я, поглядывая на Лешего. – Ваньку своего? Приметы какие-нибудь особые помнишь? – Приметы? – задумалась Настенька. И тут же обрадовалась. – Помню, конечно! Коли на рябине ягод много, то к зиме морозной! Чем больше снега, тем больше хлеба! – Понятно, – кивнула я, видя, как исчезает бутербродище в Настиной хлеборезке. – Не опознаем! – А как же сердечко мое? – спросила Настенька, прожевав. – Оно-то не ошибется! Я любимого промеж всех узнаю! – Так что? Соглашаемся? – спросила я, покосившись на Семен Семеновича. Тот делал вид, что грибы развешивает. – Точно сможешь опознать? – Угу! – закивала Настенька. «Хорошо, Настенька согласна!», – озвучила я, глядя на шоколадные конфеты. Ладно, возьму одну… Ладно, две. Одну сейчас съем. Вторую в карман брошу. Сладкое на морозе очень полезно. Поднимает уровень глюкозы! – Ай, Настя! Ай, да девка! – восхитился Леший, потирая руки. Настенька зарделась, опустив глаза. – Ладно, сейчас все будет! Ты меня, девка-то, от водяного спасла. А то лед тонкий был! Вот бы он мне задал! Кто ж знал, что он не спал? Поэтому и соглашаюсь. – А вы чего на рыбалку поперлись? – спросила я, вспоминая его на льдине. – Вы же леший? – Да, водяному нагадить решил, – зловредно заметил Семен Семенович. – Думаю, как приеду, как нагажу! Пущай знает, как в картах мухлевать! – Так вы же в штанах на льдине были, – вспомнила я, как улепетывал от меня постоянный клиент. – Это я уже потом их надел. Думаешь, чего я застеснялся! Я водяному сорок белок по осени в дурака проиграл! – с досадой заметил Семен Семенович, подсыпая конфет на радость Настеньке. – Я ему крести, он меня козырем! Вот и решил у него еще и рыбки отловить, пока спит! – Веди медведей! – поторопила я, видя, что Настенька уже не может есть. Леший как свистнул, как ногами затопал. Сначала мне показалось, что ему плохо, как вдруг в избу с морозами вошли три медведя. Они вышли в центр избы, встали во весь рост и замерли. Со стороны они напоминали чучела. И совсем немного потерпевших по делу «Машеньки». Мне казалось, что они вот – вот жалобно начнут перечислять: «Спала на кровати, смяла ее! Ела из моей тарелки, не помыла, сволочь!». – Ну, – выдохнула я, глядя на то, как Настенька вылезла из-за стола и направилась к медведям. – Ванечка! – звонко крикнула она, а все трое дернулись. Дернулась даже я, хотя и не была Ванечкой. – Ванюшенька! Сердце мое! Пока что под категорию «Ванечка» больше всех подходила пугливая я. Медведи стоически не подавали признаков «Ванечки». – Сердце мое ретивое, укажи мне, где жених мой, – прижала Настя руку к груди. Я весьма заинтересовалась. Не то, чтобы я в жизни не любила. Скорее так, нравились сильно. Но так, чтобы «Ванечка!!!», у меня не было. Сердце видимо, включило Шерлока Холмса, раз запуталось между крайним левым и крайним правым. Потом сердце стало грешить на центрового. И тогда я поняла. Плана нет. Хотя в мишках я плохо разбиралась, но упрямое сердце не могло определиться в этом любовном четырехугольнике. – А можно она всех заберет? – пришла я на помощь Настеньке. – Нет, а что? Как в сказке «Три медведя»! – Нет, пущай своего отгадывает, – заметил Семен Семеныч, присаживаясь на скамью. Только с сейчас я заметила, что куртка у него была наизнанку, а глаза – белесые. Время шло. Сердце требовало медвежий гарем. Я со скучающим видом разворачивала и сворачивала одну и ту же конфету. – Да бери уже любого! – взмолилась я, зевая. Семен Семенович сидел и перебирал какие-то травы. – И пойдем отсюда! Назовешь Ванечкой! Будешь людям показывать за деньги. Знаешь, сколько на нем заработаешь! А на Ванечке заработаешь только нервный тик! – Али не признал ты меня, родненький? – взмолилась Настенька, сдирая с головы платок. «Понятые» медведи молчали. Допрос продолжался. Следователь была неумолима. – Али не помнишь, как мы с тобой… – слегка покраснев, прошуршала Настенька, зыркнув на меня. Видимо, сердце передало эстафету чему-то другому. – А можно подсказку? – не выдержала я, понимая, что мы тут застряли надолго. – Подсказку? – удивился Леший, перебирая сушеные мухоморы. – Нет, нельзя! Пусть сама угадывает! – Может, у него есть шрам какой-нибудь? – подключилась я. – Родинка! Ну хоть что-нибудь! – Есть! – обрадовалась Настенька. – Родимчик у него есть! На животе! – Отлично! – обрадовалась я, понимая, что расследование только что вышло из тупика. На медведей было страшно смотреть. Им срочно нужен медвежий психолог. Потом, на окоченелом трупе в тулупе они будут показывать другим медведям, за какие места трогала их страшная женщина! – Ну? Решила? – спросил Леший, потирая руки. Не нравится мне его взгляд. Уж больно лукавый. – Нет его здесь, – догадалась я, глядя на Семена Семеныча. Тот тут же расстроился и посмотрел на меня, как на почтальона, который принес пенсию. Медведи ломанулись на выход, стоило Лешему махнуть рукой. Они бежали дальше, чем видели, в ужасе оглядываясь. – Ты карты любишь, не так ли? – спросила я, глядя на Лешего. – Может, сыграем? На Ванечку? – Нельзя в карты на Ванечку играть! Душу проиграешь его! – ужаснулась Настенька, зажимая рот руками. – Чем же он меня любить будет, ежели душу его проиграешь Лешему? – Если он умеет любить женщину только душой, то мы зря теряем здесь время, – заметила я, видя, как ворчит Семен Семенович, поглядывая на меня нехорошим взглядом. – Раздавай, – предложила я, глядя на разнесчастную Настеньку. Замусоленные карты сами перетасовались, прыгая по столу. Прямо казино «Рояль» развернулось на стареньком столе. Сначала я была уверена в своей победе. И в первой, разминочной партии выиграла партию белок. Что с ними делать, я упорно не знала. Но уже почувствовала азарт. – С бубны заходи! – сунулась мне в карты Настенька. – У тебя же есть бубны! Семерка, шестерка… – Спасибо, Настя, – посмотрела я на нее выразительно. Главное – сердце у нее доброе. – Это уже пятый козырный туз! – возмутилась я. – Ладно, второй! Но пятый! – Как пятый? Где пятый? – переполошился Леший. Я понимала, что эту партию мне не выиграть! – Шестой! – округлила я глаза. – Семен Семеныч! Как вам не стыдно! – Эх, ну не хочу я парня отдавать, – покачал головой Семен Семенович, забирая моих белок. Не то, чтобы я успела к ним привязаться. Мелочь, а обидно! Внезапно я услышала страшный вой метели. Глянув на окно, я увидела, как оно зарастает снежными узорами. – С чего бы это? – удивилась я. По моим подсчетам прошло не больше часа. – Ой, а че это такое? – снова округлила глаза Настя. Не успела она говорить, как в домик лешего ворвался лютый холод. Он тут же покрыл стены инеем, заставив Настю поежится от холода, а меня от предвкушения неприятностей. – Где она? – послышался знакомый голос. Прямо посреди терема стоял мой муж во всей красе. – Ее семь дней по лесу ищут! С ног сбились! – Я тут час сижу! – возмутилась я, глядя на обалдевшую Настеньку. – Какие семь дней?