Глава тринадцатая. Пару ласковых слов!

– Семь дней тебя обыскались! – послышался рев Бурана. Он вошел в избу следом за хозяином и встал по левую руку. – Пришлось хозяина звать! – созналась Метелица, вставая по левую руку. В избушке тут же стало тесно. Теперь я понимала размеры моего мужа, раз он головой потолок подпирает. Его глаза нехорошо сверкнули льдом, и я уже понимала. Началось! – Кто это? – удивилась Настенька, глядя во все глаза на огромную фигуру в дорогих мехах. Елиазар сверкал драгоценными каменьями. Уютный очаг потух, а вокруг все стало холодным. Даже дерево, которое до этого казалось золотисто-коричневым, стало серым. – Леший, – произнес Елиазар. – Ты почто мою жену удерживаешь! – Нет, Ванечка все-таки красивее, – вздохнула Настенька. И впервые в жизни я посмотрела на нее с жалостью и уважением. – Кто? Я? Да не удерживаю я! – удивился Семен Семенович, нехорошо поглядывая на мужа. – Сама вон сидит, Ваньку канючит! В этот момент глаза мужа сверкнули. У меня перед глазами жизнь пронеслась звенящим и стучащим локомотивом, стоило мне встретиться с ним взглядом. – Говорит, отдавай жениха! – невозмутимо продолжил Леший, раскладывая поганки в короб. – Во-первых, это не мой жених! – заметила я, понимая, что из-за меня у Лешего и так руки по локоть в снегу. Замело его избушку, что выбраться не мог. – Это Настенькин! Я к Ванечке не имею абсолютно никакого отношения! Ни прямого, ни косвенного, ни любовного! – Мы тебя обыскались, – оправдывался Буран. – День нету. Думаем, подождем! Два нету! Уже по лесу спрашивать начали. Никто тебя не видал! Воробьи видали, как ты в угодьях Лешего бродишь! Третий день нету! Мы в деревню! Все перепугали, но тебя и там нет! Вот и позвали Елиазарушку. Сами-то мы не справимся! – Зол я на тебя, Леший, – послышался голос. А меня внезапно чувство гордости взяло. Вот так взяло и… взяло! – Мало того, что девку в лес заманил, так еще и удерживаешь! – Да никто никого не удерживает, – проворчал Леший. – Белок обратно проиграла, и пущай идет! Только конфеток на дорогу пусть возьмет! Раз девка теперь твоя, вот и следи за ней! Пущай по лесу не шастает! Сам знаешь, не все рады снегурку встретить! А то девка вон, какая красивая. Может, я ее для себя присмотрел! Леший лукаво подмигнул мне! – Семен Семенович! – ужаснулась я. – Да шучу я, шучу! Жена у меня есть, будь она не ладна! – проворчал Семен Семенович. – Вместо леса – калахоэ на балконе! Вот тебе и весь лес! А у меня медведь проснулся в лесу! Я по новостям, как увидал, что медведя видели, так сразу в лес. Еле убаюкал! А то не спится ему чей-то! Приснилось, что? Никак не пойму! – Я тебе сейчас весь лес выморожу! – пригрозил Карачун, глядя страшным взглядом. За ним полз холод, покрывая изморозью стены и пол. – А я зверей попрячу! – заметил Леший, становясь напротив него. Оконце лопнуло, а ели потянули свои зеленые лапы в сторону моего мужа. – Я тебе избу в лед закую! – пригрозил Карачун, сурово глядя на лешего из-под кустистых бровей. Семен Семенович плюнул и обернулся в какую-то жуткую корягу, вырастая до размера Карачуна. – Ты до Яги не доводи! – заметил Леший, а нас чуть не приморозило и не истыкало воинственными иголками. А тут еще и Яга есть? Ничего себе! – Прошу вас, прекратите, – бросилась я, чувствуя, что конфликт нарастает и вот – вот выльется боком людям. Я бросилась к Елиазару, схватила его за руку и стала гладить. – Хватит, хороший мой, – причитала я совсем, как Настенька. Хотя, до Настеньки мне еще учиться и учиться. – Сердце мое, заклинаю, успокойся… Милый, не надо! Словарный запас ласковых слов скуднел, пока я смотрела в суровое лицо, глядящее на Лешего в упор. Мою руку сжали, пока я гладила ее, в надежде предотвратить скандал. – Прошу тебя, Елиазарушка, – причитала я, чувствуя, что меня гладят, но скандал не заканчивают. И тут я осмелела и … поцеловала его руку, прижимая к своим губам. В этот момент, серые глаза удивленно посмотрели на меня. Мороз, который уже трещал в избе перестал трещать. Ветки ели, вызванные Лешим, вылезали обратно. – Ванечку моего! – взмолилась Настенька, падая на колени перед Карачуном. Она взяла его руку.– Морозушка, батюшка! Вызволите Ванюшку моего! Жизни без него не вижу! Спаси, батюшка, помоги! И тут я почувствовала такой укол ревности, что прямо зубы свело! Нет, ну надо же! Взгляд Елиазара с гневного сменился на спокойный и холодный. Я ревниво смотрела, что руку он не выдернул! – Провинился твой жених. Пусть до весны медведем ходит, – изрек Карачун, глядя на Настеньку. – А там, как снег сойдет, так человеком и станет. И впредь ему наука будет. – Как же я без него жить буду! Кто мне дрова наколет? Кто сарай подопрет? – взмолилась Настенька, заглядывая в глаза Елиазару. Во мужик пристроился! Дрова поколол, сарай подпер и все! Свободен, как плевок в полете! – Да не реви, девка, – послышался голос Елиазара. У меня прямо внутри все вознегодовало. – Свет очей моих, – умоляла Настенька, всхлипывая и вжимаясь в полог чужой шубы. – Батюшка… Замолви за Ванюшку словечко… А то пока медведем ходить будет пристрелят ненароком! Что я тогда буду делать? Дальше шел такой поток любви, что меня чуть не унесло из избы. – Ладно, подумаем, – послышался милостивый голос Карачуна. Значит так, да? Что-то внутри меня убеждало меня, что я тут единственная, способная розовыми соплями лед растопить, а тут, оказывается, любая может! Мы вышли из избы. На улице столько сугробов намело, что Настеньку по пояс в снег утянуло. – Домой иди, – выдохнула я, видя, как избушка Лешего исчезает вместе с Семен Семенычем. Обидно, но я так и не отыграла своих белок! Они бы мне вон как пригодились! Целое стадо! Стадо белок! Эээх! Ну почему я с восьмерки не зашла? А так бы собрала козырных тузов побольше! – Что приключилось? – послышался голос Карачуна. Он склонился ко мне. – В карты проиграла, – соврала я, понимая, что сама дура. Сама придумала, сама поверила. И кто в этом виноват? Только я сама! – Да не реви, – послышался голос, когда я думала о том, что пора бы перестать придумывать себе мужиков. – Чай не корову! – А лучше бы корову! – возмутилась я, пытаясь взять себя в руки. – Белок… Целое стадо! Оно было у меня почти в кармане, как вдруг он опять с козырей пошел! – Нашла с кем в карты играть! С Лешим, – хохотнул Карачун. – Ну ты даешь! Ну все, не реви! Еще немного, и я докачусь до Ванюшки. Кстати, а где Настенька? О! За нами плетется. Может, ей хоть шубу дать? – Ладно, не реви, – проскрипело дерево, когда я стряхивала слезы – льдинки. – Белок дать не могу! Водяному должен! А вот лис бери! Считай большие белки! На злобу Карачуну! Хи-хи! И тут я увидела лис. Муж сверкнул глазами, мол, какая коряга заговорила. А я тянула руки к красивым огненным зверькам. Они такие красивые! – Можете Настеньку в деревню проводить? – спросила я, глядя лесных красавиц, которые появлялись, из-под елей. – Ой! – пискнула Настя, когда лисы погрузили ее на себя и потащили с поляны. Ничего себе! – Как доедешь – отзвонись! Хотя бы в колокол, – вспомнила я, что телефонов тут нет. – Марфуша! Аленка! Я вас прошу! Проследите за тем, чтобы Настеньку домой доставили! Не то, чтобы на сердце неспокойно было. Скорее, я просто не хочу опять просыпаться от крика: «Ванечка! Ванюша!». – Чив-чив-чиво? – чирикали воробьи вокруг меня, слетев с ветки. – Ща сделаем! – выдала то ли Марфуша, то ли Аленка. И стайка воробьев полетела туда, где за косматыми елями скрылась лисья процессия. – Боишься, заругаю? – спросил Елиазар, глядя на меня. – А я заругаю. Ты пошто людей из лесу выводишь! Неблагодарные они! Вон в этом году что? Жалуются на меня, что посевы плохо укрыл! А сами что? Когда им было сказано урожай снять? Говорил он негромко. И без злобы. – Может, потому что я сама человеком была? – спросила я. – Ты ведь никогда человеком не был. Откуда тебе знать, что чувствует человек, заблудившийся в лесу? Вот и все. Я опустила голову, думая про то, что пора заканчивать с выдуманными принцами. Мои ноги легко шли по толстому насту. И я не провалилась. – А сейчас-то ты чего? – послышался голос за спиной. – Вижу, что тебе с лаской любая подойти может, – буркнула я, раздумывая, может конфету съесть? С горя? – Люди для меня, что дети, – послышался усмехающийся голос, пока я шарила рукой в кармане в поисках конфеты. Ну и глубокие же карманы! Прямо не карман, а целый рудник! Где эта конфета? Или в левом? Сейчас полезем в левый! – Дети, значит, дети, – вздохнула я, доставая конфету и разворачивая ее. Засунув ее в рот, я поняла, что что-то тут не то. – Тьфу! – выплюнула я, пытаясь посмотреть завод изготовитель. – Гадость-то какая! Фантик был потерт. И на нем уже мало что можно было разглядеть. Я засунула руку за второй, достала ее и понюхала. Конфетка пахла… эм… природой! – Это что такое? – удивилась я, рассматривая конфету. – Заячий помет, – послышался голос Буранушки. – Леший мастак заячьим пометом гостей кормить! А коли хлеб дает, так то березовый гриб. А людям кажется, что хлеба краюха! – Тьфу! Фу! Бе! – сплевывала я на снег, вспоминая довольное лицо Настеньки, уплетающей хлебушек с вареньем. – Бе! Я пыталась счистить с языка конфету, морщась и стараясь не представлять, из чего было варенье. Мои вопли спугнули зайца. Он бросился в лес. – Беги, шоколадная фабрика! Фу! – у меня даже слезы на глаза выступили. – Надо же! Тоже мне… Ой, тьфу! Это ж надо! Я прижала руку к лицу, как вдруг почувствовала, что меня обняли и к себе прижали. Я уткнулась в шубу, чувствуя, как меня гладят по голове и смеются. – Надо же! Повеселила ты меня! Надо ж было у Лешего конфеты брать! – послышался смех. – А я откуда знала! – мне было так обидно. – Я уже поняла, что у Лешего ничего брать нельзя! – Ну все, полно, – послышался голос. – Не реви. Нашла из-за чего расстраиваться! А меня похлопали по спине так, что вправили сразу все позвонки. – Еще снежком дом Лешему присыплем, – послышался голос. Я подняла глаза, чувствуя себя маленькой девочкой. – А! – ужаснулась я, видя, как на поляну медведь выходит. Огромный такой, страшный. – Ванечка! – припугнула я, вырываясь и делая вид, что бросаюсь на него. Медведь замер, трусливо пытаясь дать деру. Но потом передумал. И решил вернуться. – Ванечка-Ванюша! Иди ко мне родненький! – расставила я руки. Треск веток и жуткий рев оповестил лес о том, что конкретно в этом лесу при слове «Ванечка!», медведи спать бояться! Им теперь, видимо, кошмары снятся. Бежит на них баба с расставленными руками и орет: «Ванечка!». Еще бы! Да тут любой медведь станет официальным поставщиком варенья для лешего! Когда я повернулась, я с удивлением увидела, как смеется мой муж. – Чего смешного! Это же шатун! – возмутилась я, тыча пальцем в сторону панического бегства. Медведь не вернулся. Видимо, решил пошататься в другом месте. На меня пристально смотрели серые глаза.