Глава двадцать четвертая. Лесной баболов

Я подобрала шубу, пытаясь скрыться с места счастливого воссоединения двух влюбленных. – Ах ты! Старый пень! Сучок заработал? Да? Ну я вижу! – послышался сварливый голос жены. – Послушай меня! Я должен тебе признаться! – возмущался Семен Семенович. – Посмотри на меня внимательно! Ну! Зеленая борода с ветками! Одежда наизнанку? Знаю язык зверей и птиц! Живу в лесу… Повисла тишина. Даже птицы притаились. – Скажи, Белла Болеславовна! Скажи громко! – послышался голос Семена Семеновича. – БОМЖ!!! Ты – бомж!!! При живой жене! Как тебе не стыдно! Из-за тебя девочка пропала! А ты, старый маразматик, адрес забыл! – выкрикнула Белла Болеславовна. – Девочку жалко! Молодая совсем! Делать ей было нечего, как по лесу бегать за тобой! Сказали, что под лед ушла! Аквалангистов вызывали! Так и не нашли, бедненькую! А ты тут, старый мухомор старый, с девками тут сидишь! – Я не девка! – послышался бас Мизгиря. – Нашла чем гордиться! – выкрикнула Белла Болеславовна. – А вот и вторая шаболда! – Беллочка, милая, не доводи до смертоубийства! Леший я! Леший! – взмолился обладатель черного пояса по пряткам от жены. – Без леса жизнь мне не мила! – У тебя вон какой лес на подоконнике! Че смотрите, щаблоды! – бушевала Белла Болеславовна. – Я не шаболда, я – Мизгирь! – послышался возмущенный мужской голос. – Я все равно очки дома забыла! Это тебя и спасло! А то увидела бы сразу, что красивая – мигом переубивала! – возмущалась Белла Болеславовна. Я брела, как мне казалось в сторону замка. Скандал бушевал такой, что лес в любой момент мог осиротеть! Когда притащили снегурку, он не появился… Когда я спасала снегурку он не появился… Когда я резала огромные лепешки снежинок – он тоже не появился! Когда я разбиралась с женой лешего, он тоже не пришел… Неужели все были правы? И древнему богу действительно плевать на маленькую снегурочку? Я прошла совсем немного по заснеженному лесу, как вдруг услышала свирель. Она была такой нежной, весенней, казалось, у меня в руках букет подснежников. Прислушавшись, я замерла, не понимая, откуда в зимнем лесу есть свирель? И как неизвестный игрок не примерз к ней? Свирель яркими красивыми переливами заставляло сердце замирать. – Кто это? – спросила я, мысленно листая список знакомой нечисти. Но там не было пометки «имеет музыкальное образование по классу дудочки». Музыка была завораживающе-прекрасной. Но было в этой прекрасной музыке что-то тревожное! Во-первых, мне было очень интересно, какой оркестр потерял своего … «сопилочника». И не замерзли у него сопла на таком-то холоде! При мысли о том, что где-то по лесу бродит неизвестный саблезубый флейтист – дудочник, мне стало страшновато. Суровость этого мужика должна зашкаливать, раз он способен целовать флейту или что у него там на таком морозе, не обращая внимая на сопливые бивни! И тут я увидела, как с ветки елки, где висела огромная сосулька, капнула сверкающая капля. – Весна? – удивилась я, мысленно мечтая натыкать одну красавицу в календарь. Сейчас же конец декабря! Какая весна? О чем вы? Сосульки подтаивали, а я пятилась подальше от мелодичных звуков дудочки, чувствуя, как душа сворачивается, а потом разворачивается весенними переживаниями. Иногда бывает такое чувство, словно душа развернулась белоснежными крыльями, мечтающими взлететь над всем миром. И вот сейчас я чувствовала что-то похожее. Таинственные звуки пугали меня, поэтому я мечтала побыстрее добраться до ледяных чертогов и спрятаться там! Внезапно мелодия поменялась, а я замерла возле расцветающей поляны. На поляне медленно сходил снег. А невидимый для меня дудочник играл веселую мелодию. – Кто здесь? – крикнула я, в надежде, что мелодия прервется. Снег сошел, а я увидела, как поднимаются первые цветы… Мне казалось, что я ушла далеко-далеко, но нет! Я сделала всего лишь два шага назад, стоя на самой границе снега. – Весна? – удивилась я. – Тебя что? В календарь носом натыкать? Опомнившись, я бросилась бежать подальше от проталинки. Как вдруг мелодия изменилась. Очнулась я снова стоящей у границы этой страшной, оттаявшей поляны. Если бы я не уцепилась за деревце, то, наверное, уже шагнула бы на нее. К проталине вели мои следы. Мне показалось, что я еще медведя снесла по дороге, пока добиралась сюда! Музыка притихла. Невидимый музыкант взял передышку. Подобрав шубу, я бросилась прочь! – Метелица! Буран! – крикнула я, налетая на медведя. – Буранушка!– обняла я медведя, тиская его изо всех сил. На меня смотрели ошалевшие медвежьи глаза. Это был не Буран. «Пустите! Злая тетя!», – умоляли медвежьи глаза, а я пустила. Теперь на один способ спастись от медведя в лесу стало больше! – Метелица! Буран! – выбежала я на поляну, видя моих припорошенных снегом друзей. – Ты где пропадала, Снегурка? – ужасалась Метелица. – Мы уже звали, звали… И тебя звали, и… Волчица осеклась. Буран нахмурился. – А он не пришел, не так ли? – усмехнулась я, как вдруг снова послышалась свирель. Очнулась я метров через десять, когда свирель снова стихла. – Ну и кусаешься же ты, Снегурочка… – потирала лапу Метелица, глядя на меня с удивлением. – Да она меня чуть пополам не сломала! – заметил басом Буран. Я? Кусаюсь? Да я, между прочим, интеллигентная девушка. И я бы никогда и ни за что бы не стала ку… Дудочка заиграла снова, а потом стихла. Впервые в жизни я очнулась, таща на буксире огромного упирающегося медведя и волчицу. Судя по борозде, которая осталась в снегу, тащила я их через всю поляну. – Ты куда?! – кричали мне звери. Я недоверчиво смотрела на свои хилые руки, а потом на Бурана. Мне явно что-то не договаривают! – Вы слышите? – тревожно прислушалась я. Но дудочка как назло не играла. – Мне нужно срочно в ледяной дворец. У нас есть амбарный замок? Если есть, то он очень пригодиться! Я уселась на Бурана, прислушиваясь. Раньше я не замечала у себя такой непреодолимой любви к музыке. – Быстрее! – переживала я, гладя Бурана, который штурмовал сугробы моего собственного изготовления. Я оглядывалась, покрепче цепляясь в медведя. Рядом бежала волчица, а за ней тянулся шлейф снежинок. И снова я услышала дудочку, от которой внутри что-то перевернулось! Как только звуки стихли, я очнулась лежащей на снегу. Я не просто лежала. Меня тащили по сугробам за шубу. Эдакая упряжка из мишки и волчицы. – Да фто ф ней такое? – слышался голос Метелицы. Протащили меня почти метров двести! Асфальтоукладочная Снегурочка оставила после себя приличную дорогу. – Что происходит? – внутри назревала паника. Я впервые столкнулась с таким! Конечно же я любила музыку, но не настолько, чтобы превращаться в чудовище, готовое валить лес ради того, чтобы приобщиться к прекрасному! – Ребята, – лихорадочно вцепилась я в зверей, чувствуя, что это все происки весны. – Я не знаю, что происходит, но как только я слышу дудочку, я за себя не отвечаю… Вы уж извините, если сильно… ударила… – Скорее, искусала, – мрачно заметила Метелица. – Мы тебя как санки тянули две поляны! – Да ладно, – сгреб меня в охапку Буран, таща сквозь сугробы. – Меня ты укусить не успела… Я убежал! – Тебе же говорили сидеть в ледяном дворце? Говорили! – прорычала волчица, пока я пыталась взять себя в руки. Как вдруг… Я даже не успела закрыть уши. По уверению зверей, я показывала такие приемы тхэквондо, что связываться со мной было себе дороже. Когда я очнулась, я уже была во дворце. Мною пересчитывали ступеньки, затаскивая в мои покои. – Фу-у-у! – выдохнула волчица, приваливаясь к медведю. – Дотащили! На меня смотрели странными глазами, словно что-то подозревали. – Ну, не щадите! – мрачно вздохнула я, чувствуя, как раскалывается голова. – Ты лучше глянь в оконце! – возмущались звери, зализывая раны. Я высунулась в окно. Там было тихо. Была видна дорога, по которой меня, видимо, тащили. Зато почти возле дворца лежал медведь. Незнакомый… Вероятно дохлый! – А это тоже я? – спросила я, глядя на бедного мишку. – Мишку тоже я? – Он просто случайно оказался на твоем пути, – уклончиво заметили звери. – Сейчас отойдет, убежит… Просто ты на него как бросилась! – А деревья? – выглянула я, посматривая на свои хрупкие руки. – Не! Сосна сама по себе рухнула! Ты просто шубой за нее зацепилась и тащила ее с самого леса… – послышался голос сзади. А мне было так стыдно…Это какие-то чары! – К белкам лучше не подходи! Они на тебя обижены! – предупредил Буран. – И откуда в тебе такая силушка? – Я вообще на такое не способна! – возмутилась я, чувствуя, что на меня наговаривают! Вы посмотрите на мои хилые ручки? Разве они способны совладать с медведем? – Нет, – заметили звери. – Зато ножки! И переглянулись. Ой…. Что это за странная дудочка? Может, это очередные происки весны? – Опять… – замерла я, чувствуя, как меня отключает. Дудка перестала играть, а я очнулась почему-то на улице, придавленная Бураном. Огромный медведь лежал на мне и орал: «Держу!!!». – Ты это! Прекращай из окон прыгать! А то мы не поспеваем! – ужасался Буран. Взмыленная Метелица только-только выбежала из дворца, хватая меня за шубу и пытаясь затащить обратно. – И сосулькой тыкать прекращай! А то схватила и начала: «А ну быстро отошли!», – опасливо смотрела на меня Метелица. – Я честно! Я не хотела! Я бы вас никогда не обидела, – обняла я медведя и волчицу. – Просто… эта страшная дудочка… Я видела поляну, которая оттаяла… И как только играет дудка, я снова оказываюсь у этой поляны… Не понимаю, что происходит! Леший занят личной жизнью, весне еще рано, Ягиня на такое не пойдет! Кто же это? У окна дежурил Буран. Метелица держала пост возле двери. Я вцепилась в кровать, стараясь держать себя в руках. – Опять, – прошептала я, успевая закрыть уши подушкой. Даже сквозь нее я слышала мелодичную музыку, которая вдруг резко оборвалась. – Нет! – послышался страшный крик. Я бросилась к окну, видя, как из лесу в одной легкой рубахе вышел… светловолосый парень. Он выронил дудку и упал на колени, глядя на заиндевелые ленты. Его руки прикасались к пестрым лентам, украсившим елку. – Сестрица, нет! – зарыдал парень, пряча лицо в руках. – Сестрица… Милая… – Так вот он! – ужаснулась я, глядя на паренька. Он не был похож на маньяка, который специализируется по Снегурочкам! – Не ходи!!! – предупредили меня, пытаясь загородить проход. – Отомщу! Всем порождениям холода отомщу, – зарыдал парень, прижимая к лицу ленту. Как ему было не холодно в одной рубашке, для меня оставалось загадкой! Я не выдержала, бросилась из дворца. – Значит, это ты играл на дудке, – начала я, видя, как юноша обернулся. Одет он был бедно. На плече у него была старая кожаная сумка, а рядом на снегу лежала та сама дудка, которую он сгреб рукой. В глазах парня сверкнули слезы. – Ты кто вообще такой? – спросила я, слыша, как за мной бегут Буран и Метелица. – А ты кто такая? – дерзко спросил парень. Холодный ветер обдувал его рубашку. Вид у него был простоватый. Волосы светлые, кудрявые, нос картошкой, глаза большие… Прямо сказочный Иванушка из детской книжки. – Я – пастух! Меня Лелем зовут! А ты… – посмотрел на меня нехорошим взглядом Лель. – Я знаю, кто ты… Он потянулся за дудкой. – Ты – Снегурочка! Порождение стужи! – произнес он, растирая рукой слезы. – Ничего! Раз забрал Карачун у меня сестрицу, так я заберу у него Снегурку. – Сестрицу? – удивилась я, вспоминая девушку, привязанную здесь.– Погоди! Это не та девушка, которую здесь привязали? – Она! – сверкнул глазами Лель, поднося дудку ко рту. – Я знаю, где она! Она у Лешего! Я ее к Лешему отправила, чтобы не замерзла насмерть! – выкрикнула я, видя, как Лель на секунду замешкался с дудкой. – К Лешему? – удивился Лель, глядя на ленты, потом на меня. – Не врешь? – Кормят там не очень, но зато тепло! – вздохнула я, с ужасом глядя на его дудку. Ничего себе дудочка у пастушка! – Так что жива твоя… сестрица… А ты почему не помешал им? А? Раз такой заботливый? – Как снег повалил, стали девку на деревне выбирать! – заметил пастух, вертя в руках дудку. – А мою сестру жених бросил… Вот и взяли ее… Сама просилась! А я … Я скот пас… Не успел! Вернулся, а ее уже в лес увели! – Зимой? Скот пас? – удивилась я, глядя на пастуха с недоверием. – А что такое? – дерзко заметил Лель, поигрывая дудочкой в руках. – Смотри! Только в сторону отойди! А не то растоплю ненароком! Он заиграл, а я стала медленно отходить в сторону. Снег под ногами таял, а прямо из земли появлялись первая трава… – Ничего себе! – ужаснулась я, приподнимая шубу. – Только я прошу, не играй больше ту мелодию! Иначе … – Леший! Хозяин! – крикнул Лель, удивляя меня все больше. – Сестра моя и правда у тебя? – У нас!!! – внезапно послышался голос Беллы Болеславовны. Он был таким громким, что его слышал весь лес. – И жоних ее у нас! У нас тут профилактическая беседа на тему семейных ценностей! С рукоприкладством! Так что не мешайте воспитательно – пытательному процессу! – В девицах скромность я ценю превыше бесстыдства! И робость взгляда, и пугливый трепет. Чтоб не двумя руками обнимала, а одной! – послышался возмущенный голос Мизгиря. – Я тебе сейчас руку оторву! И жену будешь одной рукой обнимать! – послышался суровый голос Беллы Болеславовны. – А ведь он прав! – поддакнул скрипучим голосом Семен Семенович. – Ты помнишь, соседского мопса? – послышался строгий голос Беллы Болеславовны. – Помню, – опасливо ответил Леший. – Еще одно слово, и вы станете на одно лицо! – рявкнула Белла Болеславовна. – Все! Молчу! Молчу! – стушевался Леший. – Так, на чем мы остановились? – голос становился тише, пока не растворился в завываниях метели. Мы стояли возле моего дворца. Ледяной ветер трепал простую рубахи кудри. – Только я прошу тебя! Не играй ту мелодию! Хорошо? – попросила я, радуясь, что все нашли друг друга! Не зря я тогда девочку отогрела! Не зря ее к Лешему послала! – Иначе растаешь? Ладно, за то, что сестрицу спасла, не буду! Смотри! – рассмеялся пастух. Он снова поднес дудку, играя… А я с удивлением отходила вместе со снегом, глядя на то, как посреди зимы расцветали цветы. Это было так удивительно, что я застыла на границе снега, любуясь маленьким островком весны. Где-то в избушке Лешего бушевали страсти. Я уже собралась опасливо уходить! Мало ли, что у этого пастуха на уме! Вдруг позади меня послышался голос Леля. Он стоял посреди маленькой полянки. – Держи! – крикнул он, а я обернулась. В меня прилетел букет … подснежников. – Не может быть, – обалдела я, глядя на весенние цветы. Я была уверена, что никогда больше не увижу подснежники, а тут… целый букет. Я никогда не питала слабости к первоцветам. Но сейчас я смотрела на них, словно зачарованная! – Я знаю, что век Снегурочки короток. И с первыми весенними лучами тебе растаять суждено, – послышался грустный голос пастуха, пока я собирала цветы. – Вот тебе маленькая весна… За сестрицу мою… – Спасибо, – удивилась я, зарываясь лицом в букет первоцветов. Маленькие льдинки стекали по моим щекам, падая в цветы. Мои руки дрожали, но не от холода. Я была уверена, что никогда не вдохну аромат цветов… Прижимая к себе букет, как драгоценность, я шла в ледяной дворец. Это было настолько чудесно, что у меня сердце замирало. А льдинки слез катились не переставая. Я нашла что-то похожее на ледяную вазу и поставила в нее подснежники. Они были такие маленькие, такие славные, что я лежала на столе и смотрела на них… Где-то блестели драгоценностями ларцы, а я гладила нежные цветы, вспоминая то самое весеннее настроение, от которого хотелось влюбиться с размаху в первого встречного. Это был самый лучший подарок, который я когда-либо получала! Несколько раз я теребила их рукой, чтобы убедиться в том, что они настоящие. – Невероятно, – вздохнула я, улыбаясь каждому цветку. На ледяном столе, в ледяной вазе под завывания вьюги, нежные весенние цветы выглядели, как маленький лучик тепла. – Ты погляди, – послышались голоса зверей, когда я с непередаваемой нежностью смотрела на подснежники. – Неужто пастух приглянулся? – Нет, вы не понимаете, – вздохнула я, вспоминая красивые плечи, холодный взгляд и нежные губы. – Это – моя маленькая весна! Не знаю, сколько времени я провела, тормоша цветы и задумчиво вспоминая все весны, которые я пережила. Их было не так много. В странном, мечтательном настроении я улеглась спать. В жизни было столько вещей, которые я раньше не замечала! Утром я проснулась и бросилась к цветам. Но они уже замерзли. Безжизненные, осунувшиеся, они висели по ободку вазы, словно носки на веревке. Моя рука приподняла мертвые цветы, которые безжизненно поникли. Стоило мне только вздохнуть, понимая, что в таком лютом холоде им не место, как вдруг я услышала дудочку. Она играла совсем неподалеку, удивляя меня все больше и больше. – Снегурочка! Выходи! – послышался звонкий голос. Лель осматривался по сторонам, не зная, где меня искать. Я удивленно высунулась в окно. А мячик не сбросить, нет? Пастух стоял посреди поляны, оторвав от губ простоватую дудку. – Что случилось? – спросила я, свешиваясь из окна. – Не слышит он тебя! Ой, Елиазарушка зол будет! – послышался голос Бурана. – Ты скажи ему, чтобы не приходил! – опасливо заметила Метелица. – А вы думаете, я собираюсь сказать ему что-то другое? – удивилась я, видя, как пастух уходит в лес. Я сидела и слушала дудочку, а потом, когда она прекратила играть, я осторожно вышла из ледяного дворца. На границе между поляной и снегом лежал букет цветов. – Попалась, – послышался смех Леля. Он вышел из-за дерева.– Не знаю, как тебя благодарить за сестру. Не чаял ее живой увидеть. Уже думал стадо в лес заведу да в лесу и оставлю. Чтобы неповадно было! – Это что за заигрывания? – возмутилась я, уперев руки в боки. – Тоже мне оркестр соблазнения! – Чудно говоришь, – произнес пастух, поглядывая на дудку. – Думал я о тебе. Жалел, что весну не увидишь. Вот и решил каждый день приходить и немного весны тебе дарить. Мы разговаривали стоя каждый на своей границе. Я стояла на снегу, зато вокруг Леля вовсю пробивалась молодая травка. – Лови! – послышался голос. – А вот тебе и осень! Я с удивлением поймала красное, спелое яблоко, чудом очутившееся в моих руках. Я укусила его и … – Тьфу! – сплюнула я, чувствуя, словно жую кору вприкуску с лешачьим шоколадом. – Что такое? – сердито смотрела я на надкушенное яблоко. – Эх, видимо, потому что я больше не человек. – Не приходи больше, – вздохнула я, глядя на пастуха. Что-то мне подсказывало, что кому-то эти визиты не понравятся! – От чего это? – усмехнулся он, перебросив котомку на другое плечо. – А если ты мне понравилась? – Так, – выдохнула я, вспоминая извечную женскую фразу, убивающую наповал любую мужскую надежду. – Дело не в тебе. Дело во мне! Понимаешь, я люблю другого! Я осмотрелась. В неподалеку Лешачья кондитерская фабрика открыла новый цех. В сугробе сидел зайчишка и старательно штамповал лакомства. – Я сегодня люблю, а завтра разлюблю. И что с того? – пожал плечами Лель. – Я, конечно, благодарна за цветы, но я искренне прошу тебя не приходить! – твердо сказала я, глядя на заснеженные шапки елей и сверкающие сосульки. – Хочу – прихожу, хочу – нет! – так же беззаботно ответил еще один кошмар моей жизни. Мне было искренне жаль пастуха! Я не испытывала к нему ничего, кроме благодарности за подснежники. – Я предупредила, – бросила я, лихо отбрасывая шубу. В этот момент мне показалось, или повеял ледяной ветер… Мне было искренне жаль пастуха. Не хотелось бы, чтобы он тут … Я обернулась и зыркнула на него, недовольно сопя. – Своих проблем хватает, а тут еще… – задирала я шубу, пытаясь попасть ногой в свой след. Лес затих, словно в ожидании чего-то. Изредка из избушки Лешего доносились профилактические беседы на тему семейной жизни. Горький опыт передавался ударными темпами. Обычно после этого слышалось кряхтение: «Ай, больно же!». Белла Болеславовна была беспощадна, как танк Т34. – Вот заладил! Обеими, руками обнимала? Да? А надо было сколькими? – иногда проносилось над лесом. – Румянцем стыдливым ее щеки должны быть покрыты! – спорил с ней Мизгирь, обретя союзника в виде Лешего. – Я тебя сейчас так румянцем покрою! – бушевала Белла Болеславовна. – Прямо такой румянец выберу! Я всю жизнь на заводе проработала! Поверь, когда я ругалась, у мужиков румянец появлялся! Весь оставшийся день было тихо. Новый букет стоял в вазе, заставляя меня рассматривать и трогать каждый листочек и каждый лепесток. Я не знала, что в этом такого удивительного. Но улыбка не сходила с моего лица, пока я слушала скандал в лешачьей избушке. Если бы Белла Болеславовна вела телевизионный проект про отношения, то участники влюбились бы друг в друга уже на шестой минуте. Лишь бы его покинуть! – И глаза прятать должна, – упирался Мизгирь, которому срочно требовалась сосулька. – И на кой тебе такая снежная баба нужна? А? – раздавался, словно гром голос Беллы Болеславовны. – Все нормальные мужики своего кукушонка в тепло засовывают, а ты у нас в холод стремишься? Вон, иди и с размаху в дерево влюбись! Может, поумнеешь! – Румянцем стыдливым любовь ее прикрыта, и прячет взор она, смущенный, – твердил Мизгирь. Либо эти крики доносились слишком громко, что местные подумали и решили не идти в лес. Или лютая стужа, потрескивающая среди деревьев отгоняла местных от поиска приключений на Снегурочкину попу. Вот что странно. Приключения ищут они, а нахожу я! Я проснулась от того, что неподалеку снова заиграла дудочка. – Опять? – выдохнула я. – Да ему что? Приключений в жизни мало? Могу и поделиться! Переложить с больной попы на здоровую! Или перевесить! Я спускалась по ступеням, закатывая рукава и глаза. – Тебе что было сказано! – топтала я сугробы, видя пастуха на огромной протявшей поляне. На этот раз он пришел не один, а с коровами. Они щипали только-только проклюнувшуюся травку, отбивая себе бока хвостами. Их было столько, что не сосчитать. – Я же сказал! Хочу – приду, не хочу – не приду! – послышался беззаботный смех. Лель отложил дудочку. Рядом с ним проклюнулись цветы, которые он сгреб рукой. – Держи букет, Снегурочка! – Так, хорошо! Работаем по проверенной схеме! – выдохнула я, не желая плясать под его дудку. – Иди –ка ты к Лешему!!! Повисла тишина. Но пастух, как был на месте, так и остался. Он всего-лишь рассмеялся, поглаживаю дудку в траве. – А ничего, что Леший – один из моих покровителей? – рассмеялся Лель. – Так что послать меня к нему не удастся! – Тогда – твои проблемы, – заметила я, понимая, что и послать некуда. Вряд ли здесь есть нечисть по имени Попа. А так же ее родственники – окрестности разного пола. – Ты хоть понимаешь, что будет, если Карачун тебя увидит? – заметила я, прислоняясь к дереву. Подо мной был снег, зато на поляне уже вовсю буйствовала весна. – Он тебе спуску не даст! – Не одна ты с древними богами знаешься, Снегурочка, – снова рассмеялся Лель. Он подбросил в руках дудку. – Весна? – ужаснулась я, вспоминая полянки. – Да нет же! – заметил Лель. – Про Велеса слышала? Я знала про стоматологическую клинику с таким названием. У нас, на углу. – Вот, он над всеми животными, чародейством и природой Хозяин. На зиму он Чернобогом оборачивается. А по весне обратно в Велеса! Так и говорят, что Велес обернулся! – рассказывал пастух, гладя дудочку. Я сама не заметила, как уселась в сугроб возле дерева, слушая пастуха. – Вот когда Велес обернется, то в лес ходить нельзя! – продолжал пастух, удивляясь, как это я не знаю таких простых вещей! – Не приходи, пожалуйста, – пыталась убедить я Леля. На снегу уже лежал букет, расцветая буйством весенних красок. – Пойду я! Стадо гнать надо! – помахал рукой на прощание Лель, а я взяла букет. Еще маленькая весна в мое царство снега и льда. – Эй, Снегурка! – послышался голос, на который я обернулась. Передо мной стояла Белла Болеславовна. На ней был камуфляж мужа, дутые валенки и несколько сползающих штанов. – Дело есть к тебе! – заметила жена Лешего. – Помощь твоя нужна! Мизгирь все тобой икает. Невеста его все глаза выплакала! Я тут думала и придумала!