Глава 19

Во дворец мы прилетаем уже под утро.

В покоях Ризаниса — полутьма. Я останавливаюсь посреди гостиной и смотрю на мужа. Обратно он вёз меня всё так же: прижимая, не выпуская из рук. Я слишком долго пробыла в его объятиях, и слишком много всего произошло.

— Что мы будем делать? — спрашиваю негромко.

— Судя по рассвету на дворе? Разумно было бы спать.

Мотаю головой:

— Я не про ближайшие часы, — хотя, если честно, от “спать” мне в очередной раз жарко. — Как быть дальше с обрядами? И с заговорами?

Изменят ли что-то мои новые знания?

— Завтра я назову всем фальшивую дату, — Ризанис подходит ближе. — С сердцем, как и я говорил, пока ничего больше не сделать. Ты бледная, жена. Пойдём в кровать.

Я поднимаю голову, потому что каждый день эти несчастные несколько часов — когда мы спим вместе — волнуют меня по-новому, но неизменно сильно.

Смотрю на мужа. Взгляд невольно соскальзывает от его глаз к губам, затем — когда я смущаюсь — к плечам и груди. Но куда бы я ни глядела, на теле до сих пор остались невидимые отпечатки его ладоней. Во рту — вкус поцелуя и тонкая горечь от безмерно серьёзных слов.

— Просто спать, — Ризанис прикрывает глаза. — Если ты не захочешь большего.

Я… совершенно не знаю, почему удивлена.

Раздеваюсь — уже привычно, в ванной — и забираюсь в королевскую кровать. Супруг отслеживает мой путь, приподнявшись на локтях, и я, ложась рядом, не решаюсь от него отвернуться.

Мы смотрим друг на друга. Дыхание учащается как по команде.

Если пару часов назад я надеялась понять, что творится между нами, то теперь лишь запуталась совсем. Я даже не уверена, что этому есть название. “Супружество” не подходило и не подходит. Он расстался с Вайнарой. Я сказала, что не хочу других женщин рядом с ним. Он показал мне слабость своих земель и наговорил столько всего, что голова идёт кругом.

Я просто лежу, разглядывая мышцы на шее мужчины. Его грудь и белёсый шрам. Не жалеет ли он о собственной откровенности? Не пожалею ли я о ней?

Знаю одно: глупо не признавать, что я всё же воспринимаю его как собственного мужа всё чаще. Пусть даже и не понимаю до конца, что ещё о нём думать. И сейчас я просто устала.

Подаюсь чуть вперёд. Рука ложится на моё бедро и притягивает. Я упираюсь лбом в крепкое плечо, и, стараясь успокоиться, закрываю глаза.

Я, конечно, не засну так. Думаю об этом, вдыхая запах горького дерева и чего-то терпкого, мужского. Мне вдруг просто хочется задержаться в этом миге. Когда он совершенно неожиданно аккуратен. Почти заботлив. Словно тоже немного оглушён.

…Просыпаюсь я от непривычного чувства у волос. Будто их отводит от моего лица ветер — или чья-то рука.

В спальне светлее, чем было, и несколько секунд я смотрю на Ризаниса, который сидит передо мной. По-прежнему полуголый. Его пальцы действительно убирают очередную прядь мне за ухо, и на лице — выражение, которое я назвала бы небезопасным.

Во-первых, я впервые проснулась, когда он ещё не ушёл. Во-вторых, он меня трогает. В третьих… память услужливо подсовывает последние моменты вчерашнего дня, и лицо вспыхивает.

— Ты сладко спишь, — произносит муж. — Иногда. Примерно в двух случаях из четырёх.

Лишаюсь дара речи в этой спальне я в шести случаях из пяти.

— Наверное, вчера был трудный день или из меня тянули магию, — голос со сна ужасно сиплый. — Что ты делаешь?

— Пользуюсь твоим положением, очевидно. Хотя заботливый супруг теперь спросил бы, как ты себя чувствуешь. Как, кстати?

Смущённой. Опять. Если не обсуждать, что я заснула у мужа на груди, он об этом забудет, правда?

Я бормочу, что мне нужно разобраться с самочувствием в ванной. Ризанис улыбается — слишком откровенно. Затем наконец отпускает меня и встаёт — позволяя нормально вдохнуть и сбежать.

В горячую воду я окунаюсь с головой.

И думаю, что это уже слишком.

Даже если я поверила Ночному Королю. Верить и доверять — это ведь не совсем одно и то же! Как и одно дело — принять, что мой муж не чудовище и не злодей. Но если я поддамся другим чувствам, которые идут рядом? Если буду думать о его запахе — как сейчас? Вспоминать, как его пальцы сжимали мои бёдра, размышлять, что он всегда был красив и я скорее старалась не обращать на это внимания, чем действительно не замечала?

Если так продолжится — смогу ли я трезво смотреть на него дальше?

Между нами отнюдь не всё решено.

Горько усмехаюсь: с другой стороны, смотрели ли мы вообще друг на друга трезво? Способны ли наши народы взглянуть друг на друга без предрассудков, без обмана? Не сказала бы, что привитая ненависть лучше того, что сознание теперь язвительно зовёт “инстинктами”.

Я думал, что договорюсь со всеми. От этой фразы тянет сердце, и руки с мылом останавливаются. Ещё вчера мне казалось, что это безумно грустное признание, даже если оно произнесено с холодным лицом.

Каково это? Когда тебя не просто делают случайной жертвой, когда тебе желают смерти? И ты привыкаешь к этому — достаточно, чтобы строить сумасшедшие планы. Я не знаю, каким был Ризанис лет десять назад, но даже сейчас он вполне справедлив. Что если он действительно пытался? Избавиться от ненависти и вражды? Искренне хотел исправить чужие ошибки — пока его на самом деле едва не убили именно мои собратья?

Но также он сказал, что выбрал страх. Имею ли я право отмахнуться от этих слов?

Я вытираюсь, несколько раз усиленно тру лицо, одеваюсь и выхожу, стараясь прогнать из головы остатки тумана. Брожу по спальне, пока муж тоже пропадает в ванной. Главное — не думать, что он там голый, светлые силы.

— И всё-таки. Что мы будем делать? — спрашиваю, едва он возвращается. К счастью, в рубашке и штанах.

Ночной Король склоняет голову к плечу, словно удивляясь моему настойчивому тону.

— Я назначу обряд через три дня, — говорит медленно. — Ты согласна? И мы подготовимся, как хотели.

— Как именно?

— Я отправлюсь куда-нибудь якобы один. Но спрячу неподалёку свидетелей — несколько своих и леди Иссиль. Она, скорее всего, единственная из ваших послов, кому можно верить. Конечно, ей ничего не объяснят, но завлекут в нужное место.

Эта идея и раньше мне не нравилась, а теперь особенно. Сначала мучительно ждать. Потом рисковать его жизнью! А что если его решат отравить за завтраком или напасть в другое время?

И потом, будет ли достаточно, что кого-то из заговорщиков поймают за руку? Особенно кого-то из послов? Ведь в ту же секунду вся ситуация обострится до предела! Клинки, таившиеся под плащами, взлетят в воздух. Светлый совет наверняка быстро обо всём узнает и должен будет ответить. Путь назад закроется.

Я озвучиваю часть своих сомнений — разве что деликатно. Ризанис изгибает бровь.

— Раньше ты больше волновалась за меня, чем за своих собратьев. Кажется, вчера я слишком убедительно рассказывал, как зол на них.

Хуже всего — что вторая его фраза близка к правде. Он по-прежнему опасен, даже если защищает тех, кто ему дорог.

Даже если я больше не смогу его осуждать.

— Может, есть ещё какой-нибудь способ? Ты не хочешь допрашивать светлых раньше времени, но что насчёт твоих подданных? Советников? Брата?

— Кстати об этом, — Ризанис невесело изгибает губы, взгляд становится серьёзным. — Насчёт Тенариса я тоже не был откровенен. Он вне подозрений.

Я веду головой.

— Почему?

Муж еле заметно вздыхает:

— Тен — славный парень. Настолько, что к твоим собратьям в доверие не втёрся, как мы ни старались. Я пытался выставить наши отношения в дурном свете, потому что кому как не наследнику метить на трон? Надеялся, что с ним договорятся. Но о первом покушении он не узнал. Может, что-нибудь услышит о втором.

— А советники? — невольно хмурюсь я.

— С ними всё в силе.

— Это все твои секреты или есть ещё? — немного злюсь, потому что не знаю, как ещё реагировать.

— Кажется, больше ничего, что могло бы испортить тебе жизнь.

Вздыхаю сама. Киваю. И пытаюсь думать дальше. Меня сейчас совершенно не смущает, что я ставлю под сомнения планы Ночного Короля, на его земле. Речь слишком о многом!

— Но ты же готовился, — понимаю я вдруг. — К покушениям, интригам. Значит, у тебя должно быть больше информации о том, что происходит. Ты следил за послами. Лучше представляешь, кого подозревать. Может, ты знаешь что-нибудь ещё об их планах — слышал разговоры, перехватывал письма?

Ризанис смотрит на меня внимательно.

— Было то, и другое, моя разумная жена. Письма вскрывали магией, переписывали, несколько даже захватили как есть. Но либо они зашифрованы и подобрать ключ у нас не получилось, либо твои собратья отсылали всё самое важное через кого-то, кого мы не нашли в городе.

Зашифрованы? Сердце колет.

— А могу я взглянуть на эти послания?

— Зачем? — Взгляд Ризаниса впервые за утро становится по-настоящему острым.

В тот же миг я думаю, что ещё могу свернуть разговор. На что я в самом деле надеюсь? Исандел спрятал послание для меня. Он переписывался с Эйлианом. Возможно, используя тот же способ из нашего общего прошлого! И что если он действительно подойдёт?

Вдруг я обнаружу нечто такое, что бросит тень на моего брата?! И отца?! Ризанис может сколько угодно говорить, что меня охотно ему продали, но это ничего не доказывает. Готова ли я на самом деле копаться в том, что способно навредить моим родным?

Я трогаю волосы у лба, скрывая лицо за ладонями. Мысли вьются вихрем. Нет, бегать от правды я точно не могу! После стольких слов, после мучительных догадок у меня есть шанс заполучить что-то реальное? Почерк Эйлиана я узнаю. Без сомнений.

И это гораздо лучше шторма, который грянет через пару дней.

— Я знаю один шифр, — говорю негромко. — Может быть, Эйлиан им пользовался.

Ризанис приближается ко мне. Выражение у него крайне заинтересованное.

— Откуда?

— Мы с Эйлианом придумали его в юности.

— И ты считаешь, твой друг сейчас шифрует послания вашим детским способом? Насколько, говоришь, вы были близки?

Конечно, муж хочет объяснений. Я вижу, насколько серьёзнее он стал — это не недоверие, пожалуй, но напряжение вновь собирается между нами. Ему нужна вся правда до капли? Без полумер?

Конечно, нужна. Как королю. И, может, отнюдь не только. Я не могу забыть, как он отреагировал вчера — просто на то, что я прошла обряд после слов Вайнары! И не связывать это с его собственными словами — о том, чем закончились его попытки добиться доверия светлых.

— Исандел, мой брат, отправил со мной письмо, в которое заложил тайное послание. Так он предлагал мне связаться с Эйлианом.

Про амулет тоже приходится сказать.

Я почти жду, что Ризаниса всё это разозлит. Я могла сообщить ему раньше. Гораздо. Но муж лишь думает несколько секунд.

— Это все твои секреты? — слабая усмешка.

— Кажется.

— Я покажу письма. — Его взгляд — теплее, чем я ожидала.

Завтракаем мы наскоро, а после я заглядываю в собственную спальню. Амулет всего лишь лежит в шкатулке с украшениями — я решила, что на видном месте он привлёчёт куда меньше внимания, чем если его вдруг найдут где-нибудь за половицей при уборке. Ризанис отдаёт несколько распоряжений с вечера, а после зовёт меня в гостиную.

— Садись, — кивает на диван. Я немного удивлена, что мы устроимся здесь, а не в кабинете. Но не спорю, глядя на массивный железный ящик на столе рядом, потому что слишком напряжена. Руки готовы дрожать. Плечи сковал холод. Молча кладу амулет перед собой — и смотрю, как Ночной Король открывает коробку.

Писем много.

— Я сначала посмотрю их, ладно?

Муж кивает.

Они лежат несколькими стопками. В зависимости от того, кем или кому отправлены. Стопка Эйлиана — та, за которую я берусь. И от вида первых же посланий меня бросает в жар.

Их явно переписывали очень аккуратно — обводили строчки на стекле над светом. Из-за этого буквы выглядят слегка неровно, но даже в копиях я словно вижу руку друга детства. И ещё хуже — три письма, которые взяли как есть. Потребовали, как говорит Ризанис, отдать уже после прочтения, надеясь что-нибудь найти и доказать.

Я действительно узнаю нажим пера. Наклон. Аккуратные завитки, которые видела раньше.

— Это он писал твоему брату, — муж предлагает мне листок.

— Мне нужен источник света, — сообщаю сдавленно.

Ризанис пододвигает ко мне кристалл на подставке. Я задерживаю дыхание, раскрывая амулет. А в следующие секунды не понимаю, закусывать губу или позорно радоваться: потому что когда узор света падает на бумагу, ничего не складывается.

Может, потому что только я пользуюсь старым амулетом?

Изучаю письмо внимательно. На первый взгляд — это вежливый ответ на какое-то другое послание. Видимо, на то, где Ис спрашивал, действительно ли меня отдают в жёны Ночному Королю. Строчки неровные, слова подчёркнуто учтивые и без намёка на долгую дружбу. Но я вчитываюсь — и понимаю: в груди растёт подозрение.

Иногда они подобраны не совсем ловко. Будто одним словом заменяли другое, лучшее по смыслу.

— Время тоже понадобится, — говорит кто-то моим голосом.

Кто-то за меня пытается вспомнить.

Какие именно буквы входили в шифр?! Одиннадцатая в первой строке. Двенадцатая и тринадцатая во второй. Если выделять все, то получается кружевной цветок в солнечных лучах — узор на амулете, которые затем надо вертеть по часовой стрелке.

Когда я записываю числа на бумагу и беру письмо вновь, с губ срывается вздох.

Я вижу почти сразу.

“Знаю, что ты волнуешься за Мири. Поверь, я тоже”, - так начинается настоящее письмо.

Я отдаю листы Ризанису — молча, потому что боюсь, что голос меня подведёт при любых словах. Муж смотрит сначала на строки, прищурившись и сверяя с числами, которые я выписала на бумагу, затем — уже на меня.

И снова в его выражении нет злости. Нет ликования от того, что он напал на важный след. Он слишком внимательно меня изучает, и мне вдруг кажется, что с беспокойством.

— Если тебе нужно время, мы можем прерваться.

Я лишь мотаю головой.

Нет. Я хочу выяснить всё, что могу.

***

Это сложно. Мы перерываем письма пару часов, и у меня чувство, будто всё это время я падаю в бездонную пропасть.

Всё глубже. И глубже. И глубже…

С Исом Эйлиан обменялся всего парой писем. Я нахожу первое, от брата. Оно эмоциональное и снаружи: Исандел в ярких выражениях спрашивает, действительно ли меня отдают Ночному Королю. Знал ли Эйлиан. И если да, то что будет дальше?

Между строк нахожу:

“Я использую шифр, который ты велел. Есть ли шанс помочь Мираль? Хоть какой-нибудь? Это не должна быть она, он не может взять мою сестру. Скажи, что ты, другие послы, короли, кто-нибудь может помочь”.

Некоторые буквы пропущены, но я добавляю их в уме.

“Мне жаль, что так вышло”, - отвечает Эйлиан. — “Я постараюсь помочь твоей сестре”.

И он описывает… примерно то же, что описывал мне. Говорит, что меня можно “похитить”!

Едва не тру глаза. Лицо Ризаниса рядом постепенно мрачнеет. Он тоже берётся расшифровывать письмо, перенося его на бумагу. Мы проверяем друг друга, но мне тяжелее с каждой строчкой.

Рядом лежит послание Эйлиана, адресованное моему отцу.

“Ваше величество. Я не могу давать вам советы, но всё же позволю себе вольность. Я считаю, вам нужно быть откровеннее с сыном и дочерью. Да, правда может напугать Мираль, но её нужно подготовить. Она умная девушка. На многое способна. Вы уже давно знаете, какая участь её ждёт. Стоит ли держать её в неведении?”

Я замираю, потому что это “давно знаете” хлещет по нервам кнутом.

— На это есть ответ?

Ризанис пристально смотрит на меня и кивает.

“Ты прав. Правда напугает мою дочь. Она подготовлена достаточно — воспитанием, историей нашей земли. Здесь нечего обсуждать”.

О какой правде речь?!

Сознание ищет ответы. Они говорят о покушениях? Или о том, что я якобы стану куклой в руках тьмы? И то и другое подходит, и ещё сильнее меня убивает мысль: как давно отец знал, что я попаду в тёмные земли?!

Но ещё хуже — переписка Эйлиана с его собственным отцом.

Этих писем много. На первый взгляд в них душевный интерес к делам семьи. Посол спрашивает о родственниках, отец живо интересуется его настоящим и будущим. И сначала я даже не надеюсь, что всё это зашифровано тем же способом.

Но удивляться сегодня мне приходится раз за разом.

“Наш совет состоит из высокопарных глупцов”, - кажется, отец Эйлиана знаком с шифром хорошо. Он позволяет себе рассуждать в письмах. — “Они боятся Ночного Короля, прячутся за разговорами об уважении. О каком уважении речь, если эти тёмные твари спят и видят, как нас уничтожить?

Нам надо действовать. Многие согласятся, если их подтолкнуть. Сейчас же придётся полагаться на собственные силы. На моего брата и Андалона”.

Андалон. Король Осени.

Я смотрю на имя отца сквозь пелену дыма. Сердце сжимает чья-то невидимая ледяная рука.

Они обсуждают ещё много вещей. Формулировки везде размыты, словно основной план составили давно — до того, как Эйлиан попал в тёмные земли. Но есть и другие имена. Многие идут сокращениями, но Ризанис сужает глаза, когда замечает, что “Шр” — это должно быть Шеррай, его советник.

“Ан. говорит, что его дочь способна в магии и своевольна. Этого должно хватить. Сын, помни, что личные привязанности не должны вставать выше дела. Мы спасаем родные земли от чудовищ, а не играем. Если девушка пострадает вместе с нашим врагом — увы, тебе придётся это принять”.

Я едва не откидываю одно из последних посланий на стол.

Сажусь неподвижно.

— Что? — Ризанис тоже берёт бумагу, быстро, и читает сам. Его взгляд заостряется, но мне кажется, что он скоро смотрит на меня. И его интерес далёк от интереса короля.

Мне надо бы что-нибудь сказать. Но сил не хватает. Надо бы хоть что-нибудь почувствовать — но я не уверена, что способна даже на это.

Думаю только о двух вещах: Эйлиан… знал обо всём. Даже о том, что я могу погибнуть. Мой отец замешан тоже.

Во мне словно всё застыло. Умерло, пока я летела в эту проклятую пропасть.

— Глупо спрашивать, в порядке ли ты, — слышу я голос мужа. — Насколько ты не в порядке, Мираль?

Слегка вздрагиваю. Поворачиваюсь.

— Довольно сильно, — бесполезно врать ему.

— Подожди немного.

Он возвращается с графином, наполняет кубок — я хватаю тот до побелевших костяшек и с огромным трудом заставляю себя сделать глоток.

— Послушай, — говорит Ризанис непривычно тихо. — Вот что я увидел. Тебя отдали мне на растерзание. Твой отец давно об этом знал, твой друг прекрасно осведомлён о покушениях. Но они по крайней мере не хотели тебе смерти.

Я моргаю. Снова смотрю на мужа — какие-то чувства просыпаются, и внутри всё сжимается до первого приступа боли.

— Твой посол, — мрачно добавляет король. — Он использовал шифр, который вы вместе придумали в детстве. Связал с этим свою жизнь. Его отец говорил ему не поддаваться чувствам, но возможно, он здесь ради тебя. Возможно, он тебя любит, жена. По крайней мере, отчасти в доверии к нему ты не ошиблась.

Всё тело пробирает дрожь. Я наконец просыпаюсь — но не уверена, что рада этому.

— Зачем ты такое говоришь? Ты не должен.

— Мы обсудили ещё при знакомстве. Никто не указывает мне, что я должен, а что нет.

Я не понимаю. Совсем не понимаю, чего он добивается — этими словами, грустным выражением лица! — пока глаза не начинает жечь.

Потом рука Ризаниса берёт меня и привлекает к груди.

— Тише, девочка.

Тёплая ладонь накрывает мой затылок. Я хватаюсь за его одежду, и тело сотрясается от первого всхлипа. Нет. Я не хочу плакать. Я должна успокоиться! Но Ризанис продолжает держать меня, даже когда я пытаюсь вырваться — и скоро порыв сходит на нет.

Несколько минут я сижу в его руках, отчаянно борясь со слезами. Не хочу мочить его одежду, не хочу казаться слабой. До крови кусаю губы, но всё же в какой-то момент чувствую, как солёная вода бежит по щекам.

— Я знаю, что это всё ужасно, — шепчу наконец. — Я не хочу тебе вреда. Совсем. Ни в коем случае.

— Это я понял ещё несколько дней назад, жена.

— Может, Эйлиан, его отец… да и мой — просто идиоты? — никогда не думала, что скажу такое про короля Осени, но сейчас это самое ласковое, что у меня есть! — Может, их можно переубедить?

— Пытаешься дать им ещё один шанс?

— Я… — даже понятия не имею. Отец вырастил меня. Воспитал. Я всегда восхищалась им, всегда гордилась! Почему всё так? Может, в оставшейся паре писем найдётся что-то ещё? Если бы он прямо написал, что я должна послужить для покушений, я бы действительно рыдала, но как мне быть сейчас?!

— Отец не сказал ничего конкретного. Эйлиан? Кажется, я уже не против, если ты его допросишь.

Ризанис долго молчит.

— И ты веришь, что во мне найдётся достаточно хорошего, чтобы не оставить от них одну пыль, — произносит отрешённо наконец.

Я немного ёжусь от формулировки, но наконец отстраняюсь и смотрю на мужа — по-прежнему безумно серьёзного.

Я пообещал себе, что стану другим королём.

— Ты только что утешал меня, — шепчу, разглядывая глаза цвета стали. — Когда мог бы обратить моё внимание на то, как меня продали.

Такое простое осознание, которое приходит ко мне запоздало. И его лицо. Почему он по-прежнему кажется мне грустным? Он должен радоваться. Что мы нашли зацепки. Он…

— Я всё равно не слишком хорош в утешениях.

— В тебе много хорошего, Ризанис, — говорю я почти неожиданно для самой себя. — Если бы мои собратья могли увидеть то, что увидела я — они бы поняли. А те, кто не понял бы, и правда идиоты.

Отец Эйлиана. Я не то чтобы здорово с ним знакома, но меня мутит от фраз вроде “спасаем земли от чудовищ”. Может, я бы раньше и применила её к тёмным сама, но не подло планируя убийства за чужими спинами!

— Осторожно, жена, — я впервые за пару часов вижу на лице мужа слабую усмешку. — Ты сейчас уязвима. Договоришься так до того, что я тебе нравлюсь.

То есть, вчерашние слова про то, что я восхищена им, ни на что подобное не намекали?

Я ведь и правда видела — понимаю именно сейчас. То, что его любят тёмный народ и его соратники. То, как он выносил справедливые приговоры, и то, как охотно посвящал себя делам. То, что он не раз едва заметно делал что-то для меня. Когда убеждал меня подумать над нашей семейной жизнью. Когда, увидев, как я плакала на свадьбе, старался не давить на меня. Когда показывал своим подданным, что меня стоит уважать — пусть изначально и отнял это уважение сам. Во многом ли, кстати? “О каком уважении речь?”

Я помню его болезненный взгляд, когда он выбил кинжал у меня из рук.

Может, я собираю крупицы. Может, здесь снова какой-то подвох. Он надеется, что я буду полезной как союзница — но я лишь качаю головой.

Может, я наконец-то смотрю на него без пелены злости и обид.

У него была тысяча способов вести себя иначе. Добиться, уж на своей-то земле, от меня желаемого.

— Вряд ли многие другие могли оказаться на месте мой жены, — продолжает Ризанис негромко, снова привлекая меня за плечо. — И вряд ли кто-то из них действительно похож на тебя, девочка.

Его пальцы забираются мне в волосы. Он вновь прижимает меня, и мне не хочется двигаться. Я сейчас даже не думаю о жаре его прикосновений, просто впитываю то, что получаю в этот неоднозначный миг.

Он слишком часто обнимает меня в последнее время.

Я могу привыкнуть.

— Что теперь? — спрашиваю, убеждаясь, что голос звучит ровно.

— Дочитаю оставшиеся два письма при тебе. Это неплохие доказательства. Возможно, те, с которыми устроил бы встречу со светлым советом. Если будет покушение и свидетели, если я допрошу послов, причастных тёмных и принесу эти письма — пожалуй, этого хватит с лихвой, чтобы убедить наиболее разумных из твоих королей.

Я сглатываю, потому что это не отвечает, что будет с моим отцом. С Эйлианом. Даже с Исанделом.

— Ты же заметил, что отец Эйлиана упомянул всего пару союзников в совете?

— Я заметил, что ты любишь верить в окружающих, — дыхание Ризаниса касается моего виска. — Хочешь рассказать мне что-нибудь о своих родных? Или о своих землях? Какие они, если так тебе дороги?

Меня немного поражает это предложение.

— Желаешь разузнать побольше о возможных врагах?

— О тебе, жена. Я вдруг понял, что так этого и не сделал.

Я мельком смотрю на письма. За окно — пытаясь понять, сколько сейчас времени.

— Но у тебя много дел, — поворачиваю голову.

Взгляд Ризаниса слишком внимательный, и я только сейчас осознаю, что он до сих пор оценивает моё состояние.

— Они подождут.

Я некоторое время думаю, а потом скидываю туфли и подтягиваю ноги на диван. Мне хочется. Действительно хочется, чтобы он сейчас не уходил.

Мы едва ли не впервые сидим и просто разговариваем — вот так.