Глава 20

Через час с небольшим я всё же понимаю, что бесконечно прятаться в покоях короля и уж тем более на его плече я не могу. К нам разок стучится охранник, и хотя Ризанис отсылает его с приказом не беспокоить, очевидно, что впереди ещё один непростой день. Или ночь.

Об этом я и говорю мужу — добавив, что я в порядке. Судя по взгляду, он не верит.

— Если тебе что-то понадобится, приходи не задумываясь, — наставляет меня, поднимая за руки с дивана. — Ночью будет бал в саду.

— Какой-то особый повод?

— У Геррайна, — называет он имя одного из советников, — родился наследник. Строго говоря, тебе не обязательно появляться и обнимать его пьяное тело его по этому поводу. Но, как я и упоминал, мой двор любит пить и танцевать. И это неплохой шанс забыть дурные мысли ненадолго.

Я невольно улыбаюсь. Наследник. Ребёнок. Жизнь продолжается, как и всегда. Даже если я узнала нечто кошмарное про своего отца и друга детства.

Несколько часов я провожу у себя, читая книги о тёмных городах и пытаясь собрать мысли. Помогает слабо. Пару раз порываюсь написать отцу и Исанделу, до боли сжимаю железное перо в руках, но в итоге только комкаю листы.

Мне всё-таки слишком тяжело.

Уже ночью Ризанис должен зайти за мной, но когда в мою дверь наконец стучат, на пороге стоит Зейтан. Придворный маг сообщает, что король немного задержится и попросил его лично проводить меня на бал.

Киваю, хотя сердце колет разочарование, которое меня вдруг здорово тревожит. Я скучала по собственному мужу? Скучала? По Ризанису? Весь вечер мне казалось, что я хочу побыть одна — и, по правде говоря, это не удивительно. Даже будь рядом тысяча мужчин и женщин, кому я могла бы рассказать, что мой отец, кажется, собирался пожертвовать моей жизнью, чтобы убить Ночного Короля?

Зейтан, на самом деле, один из немногих кандидатов. Только я его по-прежнему почти не знаю — он молчаливый, вежливый, и я невольно гадаю, много ли слов они с Ниидой произносят за совместный вечер.

Но вдруг понимаю также, что у меня полно других тревог. Они никуда не делись, и мужчина рядом — тоже не последний, к кому можно с ними обратиться.

— Зейтан, я задам пару вопросов?

Он еле заметно приподнимает брови.

— Пожалуйста, ваше величество.

Он же придворный маг. Глава магов!

— Ты знаешь всё про обряды и сердце, верно? — начинаю я тихо. Движения моего спутника становятся менее спокойными. Взгляд осторожно скользит по сторонам, но он меня не останавливает. — Тогда скажи. Нет ли у меня способов помочь Ризанису? Как-нибудь вернуть ему неуязвимость?

По лицу Зейтана пробегает нечто странное.

— Не сочтите за слабую попытку отвертеться, но почему бы вам не спросить его самого?

— Он сказал, что способов нет, — я пытаюсь рассуждать честно и ровно. — Но, может, существует какой-то вариант, который… скажем, не безопасен для сердца, но помог бы королю? А он слишком горд, чтобы таким вариантом пользоваться?

Я, конечно, цепляюсь за щепки.

Почему я вообще так волнуюсь? Могла бы сказать: сотни тысяч мужчин и женщин живут, не защищённые древней магией. Только против них и не плетут заговоры светлые короли, советники и послы. Не строят месяцами кошмарные планы. К ним не подсылают убийц и змей.

Покушение, которого Ризанис ждёт — ещё полбеды. Он же хочет как-то показаться светлому совету после!

Зейтан отвечает тихо:

— На ближайшие дни… я бы даже сказал, недели вам лучше забыть об этом, — он смотрит на меня внимательно. — Но вы можете сделать вид, что вернули его величеству силу.

Я поднимаю брови.

— Как? Назначить ещё пару фальшивых обрядов? Пустить слух после?

— Именно.

Это интересная мысль. Она не то чтобы утешает. Не знаю, решит ли это проблемы. Ближайшие — нет. С советом? Возможно, немного. Но следующий вздох я делаю чуть легче.

— Вы беспокоитесь за него? — взгляд Зейтана я бы назвала заинтересованным. Ему правда любопытно?

— Он мой муж, — произношу любимое заклинание.

С этим мы приходим в сад. Здесь на удивление горят лампы, и ночь кажется ещё ярче обычной. Маг провожает меня к советнику — тот на самом деле едва ли пьян, но выглядит совершенно искренне счастливым. Смеётся. Шутит. Я поздравляю его, как светлая — тепло и не жалея слов. А после заверяю своего спутника, что меня не обязательно охранять на каждом шагу. Как-то же я справлялась раньше.

Хожу среди тех, кто не танцует — музыка, на самом деле, негромкая и льётся в основном над площадкой рядом. Улыбаюсь знакомым мужчинам и женщинам. Двору, который я знаю всё лучше. К которому начинаю привыкать. Он вовсе не состоит из чудовищ — и от этой мысли в грудь вонзается тупая игла.

Почему я не могла понять раньше такую простую вещь?

Я же пыталась! Быть с ними дружелюбной — но хотела ли в самом деле? Хотел ли хоть кто-нибудь из моих собратьев увидеть правду на другой стороне?

Едва заметно вздрагиваю, когда взгляд находит Эйлиана. Он тоже здесь, вместе с Далимиром.

“Возможно, он тебя любит”, - фраза мужа тут же бьёт в виски. Я смотрю на младшего из послов, на светлый затылок, которым он, благо, сейчас ко мне повернулся, и не могу сосредоточиться.

Эйлиан. Любит меня?

Эта мысль ошеломляет. В первую очередь я в неё не верю. Да, я испытывала к нему нежные чувства раньше. Мне казалось несколько раз, что между нами проскакивало что-то, близкое к романтике. Он использовал наш шифр — но, может, просто потому что привык? Или думал в какой-то момент таким образом общаться и со мной?

Это может значить что угодно! Он не может меня любить. Несколько часов назад я использовала его доверие в своих целях. Узнала, что он готов был отправить меня на смерть. Ради того, чтобы “спасти свои земли”. Почему всё так? Да почему, светлые силы?!

Ризанис сказал, что я верю в хорошее — и эта мысль каким-то образом удерживает меня от очередного падения в пропасть.

Но, видимо, я неаккуратна. Слишком долго смотрю на друга детства. Это я понимаю, когда Эйлиан поворачивает голову.

Он и Далимир вдруг отрываются от собеседников и идут ко мне.

— Ваше величество.

Я не готова. К тому, что они окажутся рядом, к тому, что зелёный взгляд Эйлиана вопьётся в меня. Сейчас я стою на свету. Моё лицо может выдать что угодно.

— Далимир. Эйлиан, — мне едва хватает концентрации поприветствовать их в нужном порядке. Наверное, хорошо, что они вдвоём?

Но Ризанис сказал, что из послов доверяет только Иссиль.

Несколько ничего не значащих фраз ложатся между нами — а сердце уже скачет в груди.

— Вы словно избегаете нас, ваше величество, — эта фраза старшего из послов приводит меня в чувство.

— Что вы. У меня просто много впечатлений после свадьбы.

Я не должна волноваться!

Но что мне сделать? Сбежать? Вдруг очень хочется схватить Эйлиана за белый воротник и задать ему пару самых прямых вопросов. Да, я расколота надвое. А ещё — почти в ярости, неожиданно для самой себя.

Разумеется, я не хочу срывать планы Ризаниса. Но и бояться — тоже!

— Как ваше настроение в последние дни? — Эйлиан вежлив. — Говорят, вчера что-то произошло. Между вами, королём и его… наяри.

Это не то чтобы большая откровенность, потому что я знаю: двор не может не обсуждать подобные вещи. Вайнару сегодня увезли из дворца. Интересно, что по этому поводу думает мой “друг”?

— Она пыталась мне навредить. Несильно.

Эйлиан моргает.

— Вы не скучаете после свадьбы? Мы завтра собираемся на прогулку в город. Может, составите нам компанию?

И я замираю — от того, как он смотрит на меня.

В памяти резко вспыхивают его слова в нашу последнюю встречу.

Он говорил другое. Что придёт за мной, сам, в течение дня до следующего обряда. Его планы изменились? Сильно?!

Куда он на самом деле меня зовёт? Судя по голосу, совсем мягко, а по взгляду — так настойчиво, что и сопротивляться бесполезно?!

— Правда? — спрашиваю я бесцветно. — Что мы там будем делать?

— Я думал просто показать вам город.

— У меня могут быть дела, — надеюсь, я не холодна, просто спокойна. — Давайте я отвечу вам завтра вечером.

На этом я бросаю собратьев и возвращаюсь к тёмным.

Ризанис появляется минут через двадцать. Музыка немного стихает, когда он всего лишь спокойно проходит между придворных, и что-то во мне замирает тоже. Я смотрю на его серебряные волосы, на корону, на полную силы фигуру. На уголок губ, который еле заметно двигается при виде меня.

— Ты улыбаешься мне, жена, — ошарашивает он, подойдя. — Всё вокруг так плохо?

Я только сейчас понимаю, что он прав. Мои губы совершенно предательски растянуты.

— Проклятье.

— Улыбаешься и ругаешься. Кто тебя довёл, пока меня не было?

— Это ужасно, — соглашаюсь я быстро. — Сама не знаю, что на меня нашло.

Он каким-то образом оказался совсем близко ко мне. И сейчас эту близость я чувствую каждым участком кожи. Может, потому что вокруг весь тёмный двор и даже несколько светлых. Может, потому что мне и правда было нелегко целый день.

Может, потому что я… скучала по нему. Совсем немного.

Если он просто возьмёт меня сейчас за руку, я знаю, что всё тело опять отзовётся.

Его пальцы касаются моего локтя, и я едва не прикрываю глаза.

— Я должна кое-что сказать, — вспоминаю.

— Что?

Конечно, я выныриваю из не совсем своевременных ощущений — и объясняю, что предложил мне Эйлиан. Убеждаясь, что тот на нас не смотрит.

С лица Ризаниса мигом сдувает то же подобие радости, в котором я витала.

— Я начинаю думать, чтобы приковать тебя к себе и водить на все советы. — Стальные глаза сужаются. — Мы уже обсуждали. Ты не пойдёшь никуда со своим послом.

Вообще-то, я не столь уверена.

— Ризанис, это важно, — говорю быстро. — Я могла бы выяснить, чего они хотят. Мне совершенно не обязательно предложат бежать. В городе. Ты ведь можешь следить за мной.

Не знаю, с чего, но на моё аккуратное предложение глаза мужа сверкают.

— Или тебя могут убить, чтобы мне не досталась твоя сила. Не твой посол, так его союзники. — Он сжимает зубы. — Слушай, девочка, у меня была немного напряжённая ночь. Последнее, что я хочу сейчас слышать — как ты мечтаешь пожертвовать собой.

— Но ты понимаешь, что время не совпадает? Эйлиан обещал перед обрядом. Завтра — это раньше.

На лице Ризаниса отражается неожиданная гамма чувств. Тревога. Недовольство. И какая-то досада.

— Ты думаешь, что я беспомощен без тех капель силы, что ты забрала? Настолько, что мне нужно прятаться за твоим невинным телом? Подвергнуть тебя риску, чтобы меньше рисковать самому? Ты считаешь, мне это понравится?

Я открываю рот, удивлённая его внезапными словами. Но ответить не успеваю. Потому что Ризанис смотрит вокруг — и ловит взгляд Эйлиана, направленный на нас.

А затем громко окликает одного из советников.

— Циран. — Удовлетворённо смотрит, когда тот поворачивается, и продолжает: — Ты ведь обучал моего дорогого брата, как управляться с нашими законами.

— Да, ваше величество.

— Возьмёшь и мою жену к себе под крыло? Мираль показала себя способной. Управление некоторыми делами и помощь мне её интересуют. Так что я думаю, если наша светлая королева пусть не сразу, но начнёт заботиться о тёмном народе, это будет своеобразно. И полезно.

Примерно секунду я не понимаю, что он делает. Потом осознаю. Его голос льётся громко, перекрывая музыку, и разговоры стихают — просто потому что король привлекает внимание. Это похоже на объявление.

Он даёт мне права. И обязанности. И дело. Всё то, о чём я успела помечтать несколько секунд вчера!

Я даже не ответила ему, что согласна.

Но он ведь всегда знал, что я чего-то подобного хочу.

И он… делает это на глазах у послов.

— Конечно, ваше величество. — Циран не так удивлён, как я. Или тщательно скрывает, или это для него не неожиданность! — Аррса Мираль, я думаю, нам придётся многое обсудить, но позвольте заверить: я буду рад вашим… открытым взглядам.

У меня пропадают слова. Ответные любезности едва вылезают из горла.

Ризанис только что сказал всему двору, что я достойна каких-то настоящих обязанностей. Достойна своего места.

Что он творит?!

Если Эйлиан поверит, что между мной и мужем всё гладко, он, конечно, не позовёт меня в город. А ещё начнёт меня подозревать! В чём угодно. Поймёт, что я уже врала ему. Что первое покушение я всё же видела! Это же разрушит все планы! У меня в голове проносятся сотни вариантов — быстро, в панике.

У тебя не получится делать вид, что я тебе неприятен.

— Хочу, чтобы вы начали с завтрашнего вечера, — почти мстительно добавляет Ризанис.

Советник быстро кивает, а мой муж размеренно, невозмутимо зовёт жестом охранника и велит тому привести Эйлиана.

— Что ты делаешь? — хрипло спрашиваю я, но ответа не дожидаюсь. Король только смотрит, как моему другу детства сообщают его волю, как тот резко застывает — а потом его подводят.

Весь остальной двор заинтересован, но всё-таки решает заняться своими делами.

— Эйлиан. Я не перепутал имя? — Когда Ризанис обращается к послу, тот встревоженно хмурится. Как и я.

— Ваше величество, — кланяется.

Я первый раз вижу, как разговаривают эти двое. И абсолютно уверена, что мне не понравится. В воздухе уже искрит напряжение.

— Эйлиан, — повторяет Ночной Король спокойным тоном. — Хочу прояснить один вопрос. Ты позвал мою жену завтра на прогулку. Я не стремлюсь ограничивать свободу Мираль, мы прекрасно договорились, что она может и не может делать, но вот что я скажу: с этого момента вы не будете видеться.

Голос сухой. Обманчиво ровный. Не обнажённая сталь, но кинжал, показавшийся из бархатных ножен. Я просто холодею.

Не знаю, что можно сейчас во мне увидеть — наверное, что я взволнована до крайности!

— Твой интерес к королеве, — продолжает Ризанис жёстче, — крайне опасен. Потому что в нём слишком много откровенно мужского. Не думай, что это не заметно. Не думай, что, увидев вас раз на балу, я не узнал, что вы были знакомы в прошлом. Стоит объяснять, насколько мне это не нравится? Нет? Поэтому к моей жене ты больше не подойдёшь.

Мне вдруг кажется, что он повредился умом.

Но к моему удивлению, Эйлиан реагирует не так, как я ожидаю.

Его губы бледнеют. А скулы наоборот слегка трогает краска. Он правда… пугается? Смущается? Принимает эти слова?!

— Ваше величество. Позвольте сказать, что вы… слегка заблуждаетесь. У меня и в мыслях не было ставить королеву в неловкое положение или вредить её репутации!

А я вдруг думаю, что это ведь откровенная ложь.

— Ты оспариваешь моё решение?

Эйлиан еле заметно сглатывает. Зелёные глаза горят.

— Нет.

— Тогда будь свободен.

Я смотрю, как он уходит, смотрю на его прямую спину и сжатые руки. И не могу поверить.

Поворачиваюсь к Ризанису. На языке вертится тысяча слов — но он лишь качает головой.

— Думаю, танцевать мы сегодня не станем. Пойдём отсюда.

Я отрешённо продолжаю улыбаться придворным, когда мы двигаемся к стенам дворца. Скребу ногтями по ладони в коридорах. Но только в покоях короля даю волю накопившимся эмоциям:

— Что ты сейчас сделал, изволишь объяснить? И зачем?!

Ризанис закрывает дверь.

— Не дал тебе броситься в руки к врагам, очевидно.

Я тяжело выдыхаю. Не знаю, как именно понимать случившееся — и от того куда сложнее. Пытаюсь хотя бы рассмотреть эмоции мужа. Он спокоен?

Отчасти. Движения резковатые, глаза сверкают — но вместе с тем он явно ни о чём не сожалеет.

— Ты… — начинаю я. — Мы с тобой стояли. Разговаривали. Словами, вроде бы! Я же не бежала к Эйлиану, я могла пойти и отказаться.

Ризанис изгибает бровь.

— Теперь тебе не придётся этого делать.

Я отчаянно пытаюсь разложить все чувства и впечатления на разные чаши. Во-первых, он действительно даже не дослушал меня, не дал принять решение — и, хоть он и Ночной Король, я, страшно сказать, такого не ожидала! Привыкла к хорошему? Или хотя бы к тому, что он не действует на эмоциях?

Потому что во-вторых, эмоции с его стороны такие ужасно странные, что мне хочется остановиться.

— Что на тебя нашло? — спрашиваю тише.

Ризанис вздыхает.

— На самом деле, если бы ты пошла к своему идиоту-послу и согласилась, он бы заманил тебя в ловушку. Если бы отказалась, он задался бы вопросом, почему. Постарался назначить встречу снова. Не отстал.

— А теперь? Ты же только что не просто мне помешал, ты всеми планами рискнул! — это я выдыхаю почти в ужасе. — Эйлиан ведь поймёт, что ты его подозреваешь. Он поймёт…

— Не больше, чем раньше, — роняет Ризанис как-то почти угрожающе, делая два шага ко мне. — Серьёзно, моя невинная жена, если ты не видела от него намёков на желание, это не значит, что их не замечали другие. Всё, в чём я обвинил его — правда, и он это прекрасно знает.

Я замираю. Под его взглядом и от того, что он снова приближается.

— Я сделал то, что должен был ещё пару дней назад, — добавляет Ризанис ровнее. — Я предупреждал. У тебя не получится играть на две стороны. Все видят, что наши отношения — не то, чем были изначально. Я дал твоему послу единственное обоснование, которое он мог принять, которое придумала себе Вайнара: я соблазняю тебя. Властью, умелыми ласками в постели, отказом от любовниц и своей мужской ревностью.

Я открываю рот. Дыхание сбивается. Особенно от того, что на словах про ревность у мужа слишком острый взгляд.

— А ты точно не соблазняешь меня? Потому что, знаешь, звучало сейчас очень убедительно. Учитывая, что серьёзное решение ты принял без меня, а Циран как будто и не удивился, что ему придётся учить светлую королеву чему-то куда более безобидному.

Миг спустя я жалею, что сказала это, пусть и не всерьёз. Потому что лицо Ризаниса каменеет. Взгляд застывает, как и рука, потянувшаяся к моей зачем-то. Всё тело обращается в мрамор, и у него вдруг такой вид, будто я ударила его.

Может, болезненно — только боль он умеет скрывать отлично. А может, так быстро и чётко, что никакой боли нет. Я хотела увидеть его чувства — и попала в уязвимое место под толщей тёмной брони, о котором прекрасно знала.

Проклятье.

— Просто если отбросить этот вариант, — добавляю я поспешно, — можно подумать, что ты заволновался из-за меня. И ещё решил сделать мне что-то очень приятное, найдя дело. И…

— И? — глухой голос.

— Ты ревнуешь. Меня. К Эйлиану! Но это ведь совсем невозможно? После всех твоих слов о любовницах. После очевидных намёков на то, что ты не любил ни одну женщину в жизни.

Правда, любить и ревновать — всё же разные вещи. Вчера, когда я видела его с Вайнарой, мне было слишком неприятно по многим причинам.

Рука мужа неожиданно обхватывает мою шею. Крепко, хотя и не жёстко. Лицо склоняется к моему — наши лбы почти соприкасаются.

— А ты не можешь переживать за меня настолько, чтобы отправиться в руки к врагам. Но, наверное, ты очень хотела поговорить с послом. Мне же нужна твоя сила, и я никак не могу ею рискнуть. Всё так, да?

Его дыхание — на моих губах. В стальных глазах — ночная бездна, на краю которой я едва балансирую.

И сдаюсь.

— Ризанис, это глупо, но я правда переживаю, — шепчу. — Не знаю, с чего так сильно. И мне больно оттого, что я ничего не могу сделать.

Его губы раскрываются, втягивают воздух. Брови сдвигаются.

— Письма. Все твои откровения. Обряд. Светлая магия, которой ты меня спасала. Ничего не можешь?

“Этого мало”, - хочу прошептать я, но вдруг осознаю, что сейчас эти слова не к месту.

— Я правда тебе нравлюсь?

Такой простой вопрос. Почти детский. И по-взрослому откровенный — от того, в каком мы положении. Пальцы мужа надавливают на мой затылок, и его лицо — по-прежнему ужасно серьёзное. Взгляд напряжённый, тёмный, словно он до сих пор борется с мыслью, что я не поверю.

А потом этот взгляд смягчается.

— Я говорил, что мне нравится в тебе всё кроме пары вещей, жена. — Я моргаю от этих слов, потому что никогда не воспринимала его заявление именно так. — Одна из них — наивная вера в то, что мир лучше, чем я давно его вижу. Сейчас мне ужасно хочется сгрести тебя в охапку и посадить под замок, чтобы ни я, ни кто-либо другой эту веру не разодрал. Никогда.

Это звучит так… так, что я теряюсь. Совершенно.

— Не надо под замок, — всё же предупреждаю. — Там ни во что хорошее не верится.

— Да, у нас плохой опыт.

Он еле заметно улыбается. Его большой палец ведёт по моей щеке и ложится на губу. А потом его собственные губы накрывают меня. Я знаю, что это произойдёт, жду этого — но всё равно мелко вздрагиваю. И подаюсь мужу навстречу, и прижимаюсь к нему, когда вторая его рука сводит наши тела.

Верно ли это?

Что-то во мне по-прежнему шепчет: между нами не должно быть ничего подобного. Ни ревности. Ни острых тревог. Ни утешений, ни поддержки, ни даже просто симпатии! Может, он и правда защищает мою силу? Или боится, что я наговорю Эйлиану лишнего?

Я могу предать его — и себя — цепляясь за эту мысль.

Или принять другую, ужасно простую.

Я не безразлична ему. Как и он мне. Совсем. Меня влекут его порочные губы, откровенные взгляды. Его уверенность, почти отчаянная непоколебимость, ответственность — и то другое, что я увидела за ледяной бронёй. Мужчина, который может чувствовать и заботится обо всех, кто ему дорог.

Он всё-таки пробрался мне в душу. Он… мой муж, да.

И целует он меня так, как только тёмный мужчина может целовать женщину, наверное. Я больше не могу говорить, я пью воздух из его губ. Его пальцы гуляют по моей шее и по обнажённым позвонкам. Мои волосы уже спутаны. Я зарываюсь руками в тёплое серебро — цвет определяю лишь по памяти, потому что глаза давно закрыты.

Я не знаю, как долго это происходит.

— Формально ты вчера сказала, что не хочешь других женщин рядом со мной, — врывается в мои мысли тихий голос. Хриплый. Отрывистые слова. — Приняла решение.

Я ненадолго просыпаюсь.

Он это серьёзно?

В его руках, в каждом из красивых длинных пальцев я чувствую то хищное желание, которое пугало меня так долго. И этим вечером в том числе.

— А время как раз к утру, — умудряюсь тихо усмехнуться.

Ризанис наклоняется. Его губы оставляют след на моей шее. Всё это знакомо горячо, и ещё — так неожиданно сладко, что хочется запрокинуть голову и просто раствориться в моменте.

Светлые силы, неужели я и правда не хочу его останавливать?

“Завтра”, - сказал Эйлиан.

Что если завтра он уйдёт — и с ним что-нибудь случится?

Что я буду делать, если сегодня действительно… отдам ему себя всю, а через несколько часов грянет шторм, который разрушит всё, что мне дорого?

И как мне жить, если я оттолкну его, представляя это?

Я вдруг просто не могу больше об этом думать. Мне хочется вцепиться в него и зарыться носом под мышку, и забыть каждую из бесконечных тревог. Никаких завтра.

— Отнеси меня в спальню? — шепчу я.

Мне всегда казалось, что это должно быть так — как в сказках, передающих наши традиции.

Ризанис смотрит на меня несколько секунд, и его взгляд обжигает.

В следующий миг он подхватывает меня на руки.

Путь по гостиной, до спальни, разделяется для меня на несколько горячих мгновений. Одно — в которое я полностью поглощена руками мужа у меня под коленями и спиной. В другое моя голова ложится ему на плечо, надёжно и удобно. Вся обстановка расплывается, я прижимаюсь к его груди.

Когда он усаживает меня на кровать, я не отпускаю его шею.

— Ризанис…

Что я хочу сказать?

— Отпусти себя, девочка.

Его пальцы ложатся на вырез моего платья. Медленно, дюйм за дюймом тянут гладкую ткань вниз. Оголяют ключицы. Плечи. Каждый участок кожи обжигают его ладони, а затем — холод воздуха. Он целует меня следом: в шею, ниже, и я могу только запрокинуть голову, давя внезапный стон.

Платье соскальзывает мне на пояс.

От этого должно бы стать легче дышать, но не становится. Потому что я сижу перед мужем наполовину обнажённая, и безумный взгляд проходится по моей груди.

Губы накрывают её следом.

Перед глазами вспыхивает. Я хватаю воздух ртом, мотаю головой — не понимая, хочу ли умолять его остановиться или вцепиться в его волосы, чтобы он не оторвался ни на миг. Пальцы путаются в серебре, и я снова дрожу как лист в ураган.

— Страстная девочка, — шепчет Ризанис. — Ты крепче любого яда.

Быстро расстёгивает пуговицу на вороте — словно тот стал слишком плотным и мешает ему дышать. Сбрасывает плащ и одним движением кладёт корону на стол. Затем поцелуй закрывает мне рот, и твёрдые руки толкают на кровать. Пробираются под спину. Бесстыдно сжимают ягодицы, вырывая из груди новый стон, и опять цепляют ткань. Заставляют меня выгнуться и рывком стягивают платье.

Совсем.

Полностью.

Сердце болезненно ёкает — и стучит в груди как бешеное. Ризанис тоже отрывается от меня и почти застывает — только дыхание на приоткрытых губах, только прямой взгляд, который медленно, неотвратимо скользит по моему голому телу сверху-вниз.

Мне вдруг кажется, что ему достаточно просто смотреть на меня вот так. Жадно, поглощающе, горячо. Одного этого взгляда хватит, чтобы довести меня до самого сладкого безумия. В голове туман. В груди стучит кузнечный молот. В животе скручивается что-то невыносимое, и я пытаюсь извернуться. Инстинктивно свожу ноги — но Ризанис хватает меня за колени.

— Верь мне, — припечатывает. — Верь здесь и сейчас, порочная светлая принцесса.

Его руки кажутся стальными тисками, по которым кто-то невидимый бьёт прутом. Сильные, ловкие — но гудящие от напряжения, которое хлещет и меня. Он вновь подхватывает меня, сажает перед собой.

— Раздень меня, — приказывает глухо.

Руки ловят мои и кладут на ворот рубашки. Властно. Удерживая запястья мёртвой хваткой — и почему-то это чувство запретно-сладкое. Словно я уже полностью ему принадлежу. Не могу противиться и не хочу. Дышу мужу в губы, и пальцы как в тумане борются с пуговицами, очерчивают сильную шею, ведут по бледной коже вниз.

Спускают рубашку с его плеч, освобождая красивое тело.

Ризанис прижимает мои ладони к своей оголённой груди. Под подушечками пальцев — его упругие мышцы и клетка рёбер. Гулкий стук сердца.

Я вбираю каждую вибрацию, каждый хриплый вздох.

Он снова давит мне на руки и кладёт их на свой ремень. Запястья горят от его прикосновений, моя грудь задевает его — и я стону, но муж не позволяет мне прерваться. Хватает мой затылок, заставляя смотреть. Сначала ему в глаза, затем — на то, что я делаю.

Непослушные пальцы поддевают пряжку с третьего раза, я делаю всё, что он велит — упиваясь всё тем же безумным чувством. Что он выуживает из меня одну за другой каждую распутную, животную мысль. Каждое желание, о котором я и не подозревала. Ткань штанов едет вниз, и смотрю, как он ненадолго привстаёт, чтобы избавиться от них совсем.

Теперь мы голые оба, и у меня перехватывает дыхание, когда я вижу его обнажённым. Когда он вдруг резко, сильно хватает меня, и наши тела вжимаются друг в друга. Новый поцелуй — глубокий до отчаяния, до самой непристойной страсти. Долгий и упоительный.

Потом его губы снова перемещаются мне на грудь. На живот. Руки впиваются в мои ноги, разводя их широко в стороны.

— Я буду нежен, — обещает Ризанис. — И груб, возможно, но как-нибудь в другой раз. Когда ты научишься кричать моё имя.

С этими словами его пальцы скользят между моих ног.

Я сдавленно ахаю. То, что происходит дальше, выбивает из меня весь воздух, все мысли и оставляет лишь два болезненных чувства: наслаждения и острой стыдливости.

— Что ты…

Он целует меня там? Нет, это не назвать поцелуем. Его тёмная, порочная ласка оставляет меня без слов. Я дёргаюсь, но рука мужа прижимает мои бёдра к кровати — резко, вновь ломая сопротивление.

И в следующие минуты тело перестаёт мне принадлежать. Спина выгибается, перед глазами плывёт потолок — я запоздало понимаю, что мотаю головой. Руки мечутся по простыням, сминают подушку, цепляют край кровати.

— Ризанис…

— Громче, Мираль, — он отрывается лишь на миг, но даже его дыхание на бедре сводит с ума.

В этом должно быть что-то плохое. Ужасно неправильное. Но мне настолько сладко, что я уже не знаю, что может быть дальше.

Я пьяна. Его прикосновениями. Его словами. Мыслью, что он делает со мной всё, что пожелает — и в то же время все его желания сейчас сосредоточены на том, чтобы вознести меня за облака. Поставить на такую вершину, падать с которой будет подобно смерти.

Я снова шепчу имя мужа. А потом действительно выкрикиваю, зажмуриваясь и задыхаясь. Меня накрывают чувства, которых я не знала — низ живота сводит жаркими спазмами, всё сильнее и сильнее.

Они взрываются вместе с миром.

Перед глазами — темнота и пятна.

Как ночь в тёмных землях — с безумно яркими звёздами, только если бы эти звёзды падали, крошились, взрывались огненными цветами и засыпали меня осколками. Я понимаю, что дрожу от макушки до пяток, которые почти не чувствую. У меня больше нет ни ног, ни рук, только восхитительная слабость в остатках тела.

Ризанис пропускает воздух сквозь зубы, и его пальцы на подбородке заставляют меня вновь открыть глаза.

— Видела бы ты себя сейчас. Видела бы себя со стороны — у тебя бы не осталось ни одного вопроса, почему тебя хотят мужчины.

Его голос звучит почти яростно, но он просто ложится сверху, прижимается ко мне разгорячённым телом. Даёт ещё немного передохнуть, растаять в его объятьях. А потом вдруг толкается в меня — одним рывком, и я кричу от пронзающей всё тело боли.

— Тише, — шепчет муж гораздо мягче. Его губы снова здесь, на моих, и он вновь меня целует. Забирая крики и стоны, давая мне впиться в него как в единственную опору над бесконечной пропастью.

И прижаться к нему голой грудью, и шептать бессвязные мольбы.

Ризанис гладит мои волосы, утешая, успокаивая — но двигается вновь. Резко, несдержанно. Я чувствую, что звенящее напряжение сводит с ума нас обоих. Но каким-то образом даже это сейчас приводит меня в восторг. Удивительный. Бесконтрольный. Потому что его пальцы на моём лице, потому что меня засыпает его волосами, потому что с его приоткрытых губ срываются ругательства вперемешку с нежными словами.

Мне не хочется, чтобы это прекращалось. Хочется, чтобы длилось, чтобы минуты растянулись в часы за закрытыми шторами. Сейчас, когда мы оба принадлежим друг другу. Когда я его единственная драгоценность, а он — мой целиком и полностью. И нет ничего, ничего больше во всём мире.

Когда мои руки слепо шарят по его шее и груди, а губы вбирают пот с бледного виска. Меня трогает внезапная нежность, которой я с трудом могу найти определение. Мне хочется, чтобы ему было хорошо — так же как мне, несмотря на боль. Которая, кажется, не уйдёт — может, потому что он действительно хорошо сложен везде, а может, потому что так должно быть в любом случае.

Но к моему удивлению она постепенно стихает, и несмотря на её остатки, внизу живота снова зреет сладостное чувство. Вторая сумасшедшая волна сносит все опоры, так неожиданно, что я всё-таки лечу в бездну. Под несколько резких движений и убивающий жар между ног.

Во тьме я едва чувствую, как дрожит тело мужчины надо мной, а хриплое дыхание оставляет следы на шее.

— Тёмные силы, Мираль, — шепчет он.

Я прихожу в себя от ещё одного поцелуя — мягче и нежнее всех предыдущих.

Даже ответить не могу. Голос пропал, слов нет — и я только думаю, что представляла себе всё… не так. Как угодно, но не так, не между нами.

Ризанис очень медленно ложится рядом, обхватывая меня за талию. Пару минут мы только пытаемся дышать. Мой лоб утыкается ему в плечо, но я не знаю, здесь ли я, в спальне, или витаю где-то далеко-далеко в других мирах.

— Как ты? — спрашивает муж негромко. — Всё ведь хорошо? Скажи мне.

— Да, — я сначала пытаюсь подавить выплывающую на губы улыбку, а потом передумываю. — Я просто потерялась. Надеюсь, ты не ждал, что я буду… многословна? Всё прекрасно, всё замечательно, всё…

Его пальцы снова забираются мне в волосы. Я меняю положение, чтобы заглянуть в глаза цвета грозовых облаков, и веду руками по его лицу, очерчивая острые скулы и линию красивых губ. А затем прошу тихо:

— Только не дай сделать с собой ничего плохого. Пожалуйста.

Потому что эта предательская — или закономерная — нежность так и продолжает сдавливать грудь. И я с каким-то болезненным чувством понимаю, что теперь она никуда не уйдёт. Я не вытравлю её из себя, не смогу и попросту не захочу. Не буду больше воспринимать, его, нас двоих, как раньше. Может, конечно, часть рассудка ко мне вернётся в вечернем свете. Может, я ещё устыжусь того, что сейчас произошло.

Но забыть уже не смогу, никак.

Вместо ответа Ризанис шумно вдыхает и зарывается носом мне в волосы. (26e58)

— Не думай о плохом.

Мы лежим так, я лежу в его объятиях — закрывая глаза, теряя счёт времени и полностью готовая забыть о том, что творится за стенами, за окном и просто за кольцом его рук.

Завтра будет завтра. Но сейчас у меня есть это утро.