Глава 19

– Чего мало? – откидывается на спинку стула.

Чего мало…

– Снайпер ты, может, и меткий, но видишь лишь то, что в прицеле, но в жизни главное находится за краем сетки, в твоём слепом пятне.

Смотрю на часы. Неспокойно как-то. Хотя, может, накручиваю себя.

– Что я не вижу? Что ты от мужа бегаешь, не вижу?

Почему не хочешь узнать?

– У меня мало времени, мне надо домой, Даниил. Поэтому если ты не собираешься ничего делать со своим зрением, то я тебе только капельками не помогу. Это тебе надо к магам и целителям. Заговор там почитают…

– Допустим, я согласен, – перебивает меня. – Можешь сказать, что это будет и насколько я выпаду? И вообще, я смогу вернуться к работе?

Выключаю прибор, откатываюсь на свое рабочее место, освещенное только настольной лампой, и включаю врача.

— Мне надо несколько дней, сдать кое-какие анализы, плюс надо привести в порядок слезную пленку, это пару дней. Никаких ночных смен вообще.

– Вот как ты себе представляешь, я откажусь выполнять приказ?

– Давай я тебе дам больничный.

– Чтобы меня вообще отстранили на полгода за профнепригодность?

– Нет, давай лучше будем невинных людей убивать…

Я говорю это и осекаюсь.

Оба замолкаем и смотрим друг другу в глаза. Понимаем, о чем я.

– Это была случайность.

Которая стоила мне свободы.

— Сделай “тихий” больничный, амбулаторный: ОРВИ, мигрень, неврология, спина болит. Нам нужно две недели.

– Все еще считаешь меня убийцей?

– Я не хочу об этом говорить. Доминантный глаз выставляю в ноль — на бесконечность, для твоего прицела это оптимально. Второй трогать не будем, пока первый не стабилизируется. Это даст тебе возможность…

– Ты же знаешь, как все было… – как будто и не слышит меня.

– Теперь уже не важно, чтобы. Я не хочу, чтобы снова кто-то пострадал.

На часы снова. Надо расходиться.

— Швов никаких не будет, через час после операции, можешь ехать домой. Возьми кого-то из друзей, чтобы самому не садится за руль.

– Если будешь меня слушать, то через дней десять сможешь вернуться к дневной работе.

– А ночью?

– Месяц.

– У меня нет этого времени. Меня будут проверять, только уже не ты, а комиссия, которая меня "снимет".

– И меня за тобой потянет. Давай я скажу, что была ошибка, Даниил. Пока не поздно. Прямого запрета "после катарактальной хирургии – навсегда не годен" нет. Все решает ВВК по факту функции: острота, контраст, отсутствие фотопсий и ореолов, стабильность. Сделаем единицу на оба и чистую контрастную – тебя вернут. Да, ты потратишь полгода, но ты восстановишь полностью зрение.

– Нет. Док возьмет мне больничный. На десять дней, я думаю, точно получится.

– Я тебе называю минимально допустимые сроки. Но это не означает, что нам может не понадобиться больше. Ты меня подставляешь, ты не понимаешь, что ли? Я и так ради тебя…

Смыкаю губы.

– Что ради меня?

– Ничего.

Время!

– Тебе надо идти. Завтра приходи часов в десять утра.

– Ну что ты сделала ради меня? Договаривай, раз начала.

Вышла за другого.

– Документы подделываю. Просто держи в голове то, что если это вскроется, то моей и твоей карьере – конец. Ненавижу, когда мои пациенты играют в "русскую рулетку". Даже если они "снайперы" и "все контролируют".

– Я, как никто, знаю, что значит терять то, что любишь, – смотрит мне в глаза и поднимается.

И я не хочу думать о том, что он говорит сейчас про меня. Не хочу! Все. Я предала его. Забыла. Вышла за другого. Не любила никогда.

– Я максимально сделаю все, что ты говоришь.

По коридору за дверью быстрые, тяжелые шаги.

Я на автомате смотрю на часы. Поздно уже. Тут никого не должно быть. На охранника не похоже.

Сердце подскакивает к горлу и отбивается по всему телу резкой, крупной дрожь.

– Да, вы ее…? – дальше не понимаю, что говорят, но узнаю голос мужа.

Боже, он убьет нас всех.

Выключаю на автомате настольную лампу.

– Что?

– Тшш, – вскакиваю с места.

Спрятать Митрофанова надо куда-то.

– Иди сюда, – хватаю его за руку и тяну в смежную комнату, где отдыхаю иногда.

– Настя?

– Тише ты.

Кто-то дергает ручку двери и толкает, но она закрыта.

– Настя! – Басит из коридора Леонид.

– Ты меня прятать будешь? – возмущается Митрофанов.

– Тише, ну, пожалуйста, – затыкаю ему рот ладонью.

– Ты что думаешь, я его боюсь? – убирает мою руку и понижает голос.

– Ты его не знаешь.

– Настя, ты тут? – грохочет в дверь.

– Ты боишься его? Боишься своего мужа?

– Не лезь в это, пожалуйста. Просто помолчи сейчас.

– Я не знаю, может, она уже ушла, я пропустил? – оправдывается охранник.

– Машина-то стоит ее.

– Или спряталась там?

– Пусти, я поговорю с ним, – убирает мои руки и делает шаг к двери.

– Нет, – догоняю и преграждаю дорогу. Ладонями упираясь в грудь. – Не надо, пожалуйста.

– Не бойся, я тебя обидеть не дам.

– Сейчас я наберу ее еще раз, – муж за дверью.

– Ну пожалуйста, не открывай ему, – шепчу, уже понимая, что я ничего не сделаю.

– Тут посиди! – сгребает меня в охапку и в сторону разворачивает.

Нельзя этого допустить! по щекам катятся щекотные слезы

– Нет, – снова шагаю наперерез и обхватываю его лицо ладонями, – не надо, Дань, – поднимаюсь на цыпочки и шепчу в губы. – Он сейчас уйдет, ну, пожалуйста… ну не надо! – нахожу его губы. – Нельзя, чтобы увидел нас…

– Она там закрылась, что ли с кем-то? – гремит кулаком муж. – Где запасные ключи?