Глава 4

По дороге на работу слушаю одну радиостанцию за другой, на светофоре читаю новости в интернет. Кто ранен хочу узнать.

Но таких сведений нет.

Единственный, кто мог бы мне помочь – это муж.

Но я не хочу ему звонить.

– Анастасия Сергеевна, – щебечет Лена, – мы так за вас волновались. Все в порядке? А кто это вчера был? А зачем за вами приезжали?А что случилось? Нас закрывают?

– Нет. Все нормально. Лен. Я не могу рассказать.

– Вам больно сделали?

– Нет. Давай работать.

Еще раз проверяю сведения о погибших, но ничего не найдя, погружаюсь в рабочий день. Пациенты один за одним сменяют друг друга. В перерывах еще ищу новости. каждый делится тем, что знает, но никто не знает фамилий.

– Вызывай следующего, Лен.

Она протягивает мне карту и идет к двери, чтобы пригласить.

Я ловлю свободные секунды и снова лезу в интернет ввожу “Митрофанов штурм сегодня”.

Штурм и дальше разные фамилии. Даниила нет.

Даже не знаю, это считать хорошим знаком или плохим.

Блокирую телефон. Мужчина проходит и садится рядом.

Я на автомате пробегаюсь взглядом, чтобы понять как обращаться.

Митрофанов Даниил.

Это шутка?

И воздух за полсекунды заполняет легкие.

– Здравствуйте, – знакомый и такой забытый голос рвет вместе с переполняющим воздухом легкие.

Пальцы начинают подрагивать. Резко сжимаю их в кулаки, чтобы остановить волнение.

Я как в замедленной съемке поднимаю взгляд и встречаюсь с его. В нем – короткий шок, удивление, во мне – ровная линия операционной: "жив".

Гражданская куртка, нейтральная стрижка. Уставшие глаза.

Жив.

Выдыхаю мысленно.

И глаза. Теперь точно знаю, что его вчера были. И понимаю, где он был ночью.

Моя медсестра шуршит бумагами и возвращает в сегодняшний день.

– Здравствуйте… Даниил.

– Здравствуй, – буднично здоровается.

Я приоткрываю губы, хочется спросить про вчерашний вечер, но при медсестре нельзя.

– Что-то беспокоит? Или…

– Офтальмолог в очках вызывает вопросы, – откидывается на спинку стула.

– Очки это не всегда про плохое зрение.

– Мне сказали, что я попаду на консультацию к заведующей.

– Я и есть заведующая.

– Это твоя клиника?

Вот тут искренне.

– Как будто вы не знали к кому шли?

– Да, я попросил, меня просто записали к лучшему специалисту.

– Сомневаетесь, что лучший?

Он оборачивается на медсестру.

– Так что случилось, Даниил?

– В сумерках и темноте хуже стал видеть. Контраст падает. Иногда в центре будто молоко.

– Как давно началось?

– Месяца два-три назад. Сначала списывал на усталость. Был в отпуске, вроде лучше стало, сейчас опять и мешает.

– Кем точно вы работаете?

– Это важно?

– Да. Надо оценить нагрузку на зрение.

– Скажем так… – оборачивается на медсестру. – Ночью тоже приходится работать.

Отмечаю.

– Были ли стероиды? Ингаляторы от астмы, спреи от аллергии, мази для кожи, капли?

– Весной спрей в нос пару недель использовал. И плечо мазал когда травмировал, дней семь.

– УФ-нагрузка? Горы, солнце, сварка?

– Солнце – бывает. Остальное нет.

– Сахар в норме?

– Да.

– Проверим остроту. Закройте левый, читайте четвертую строку, – подаю ему заслонку.

Читает буквы.

– Блики от встречных фар?

– Да. Как лучи от точки. И иногда пелена, если долго… – подбирает слово, – всматриваться.

Медсестра быстро печатает, щелкая клавишами клавиатуры.

– Я посмотрю еще на аппарате.

Усаживаю его.

– Подбородок на подставку, лоб – к упору.

Сама сажусь напротив.

Вольно-невольно, но снова пересекаемся взглядами даже между перегородками прибора.

Он не изменился. Нет, изменился. Повзрослел, возмужал, уже не тот мальчишка, с которым мы гуляли по крышам, который сбегал с занятий, чтобы погулять со мной, выбивал мне в тире ту игрушку, которую я хотела.

Не тот. Но другой.

– Я слушала новости, все прошло хорошо? – тихо спрашиваю, чтобы слышал только он.

– Узнала?

– Да. Может, если бы увидела твой нос или зубы, – чуть улыбаюсь, – то нет, но глаза…

– Да, по твоим рекомендациям все делали.

– Рада, что была полезна, смотри прямо. Не моргай… вверх… вниз… хорошо.

Чуть усмехается.

Я наклоняюсь и смотрю в прибор. Зрачок раскрыт, плавающее зерно на задней капсуле светится правильным тусклым образом.

– Это ранняя заднекапсулярная катаракта. Она часто дает именно сумеречные ореолы и снижение контраста.

Выключаю свет.

– Мне надо это вылечить. Можешь?

– Могу. Но одна я не справлюсь. Только лекарства тут не помогут.

– Что надо? Деньги?

– Нет, нужно желание и следование инструкциям. Предлагаю начать с консервативного лечения, – перехожу и сажусь за свой стол. – Убираем провокаторы: никаких стероидов без необходимости, качественная UV-защита, режим. Если есть сухость – искусственная слеза без консервантов. Это не "лечит" катаракту, но уменьшает раздражающие факторы. И снизить нагрузку. Ночную работу убрать вообще. Ночью надо отдыхать. Контроль через шесть недель с оценкой контрастной чувствительности.

– У меня нет шести недель. И у меня ночная работа. По большей части.

– Тогда все будет только ухудшаться и следующий этап это операция. Под эту задачу – только монофокальная асферическая интраокулярная линза.

– Как быстро может ухудшиться?

– Все индивидуально. От нескольких недель до нескольких месяцев, но если работать по ночам, то… сроки уменьшаются. Важнее было бы знать, кем вы работаете? Это тайна?

– Для твоей безопасности лучше не знать.

– Я и так догадываюсь.

– Пусть это останется догадками. Это не та информация, которой хвастаются.