Глава 38. Глеб

В голове шум, а во рту привкус металла. Я открываю глаза, и яркий свет тут же слепит меня. Дёргаюсь из-за головной боли, чувствуя, как на руке словно натягивается жгут. Я дёргаю руку ещё сильнее, пока меня не пытаются успокоить. Оказывается, я чуть с корнем не выдрал катетр с капельницей из вены. А разрыв вены — вещь не самая приятная.

— Воды, — тихо произношу, чувствуя, как в горле образуется неприятная сухая корка, которая не даёт дышать. — Воды.

Мой голос становится более требовательным, и наконец к губам подносят стакан с водой. Глотать больно, но я всё равно пью большими глотками, желая хоть как-то размягчить ту боль, что саднит внутри.

— Тише-тише, боец, — у меня отнимают стакан, и я вновь открываю глаза, чтобы понять, кто это, чёрт возьми, делает.

Медсестра укоризненно качает головой, а потом тычет в меня пальцем, сведя густые тёмные брови к переносице.

— Не буянь, боец, — машет головой. — У меня тут таких как ты штук двадцать, я за всеми не услежу.

Хмыкаю, осматриваясь по сторонам. Нас и правда тут слишком много, в основном молодые пацаны. Слева от меня лежит с ампутированной ногой, а справа — весь перебинтованный, с ожогами на лице.

Мне хочется узнать, как я сюда попал, что произошло, но ещё больше всего меня мучает другой вопрос… Словно внутри какой-то пробел.

— Как меня зовут?

— Приплыли, — хмыкает медсестра. — Посттравматическое?

Этот вопрос она задаёт больше себе, чем мне. Но я всё же пожимаю плечами. Откуда мне, блядь, знать, что это… если я нихрена не помню.

— Так, ладно, боец. Ты лежи, — она подходит к тому, что весь перебинтован, и проверяет капельницу, продолжая говорить со мной. — Врач будет скоро, он зайдёт. Решим, что делать. Мы вообще думали, ты нам скажешь, откуда ты и кто ты. Притащили всего подбитого тебя без документов и позывного.

Блядь! Вот так вот…

Она уходит, а я лежу и бездумно пялюсь в потолок, пока погорелец не начинает стонать со всей силы, мешая мне думать. Приподнимаюсь на локтях, зову его, но реакции ноль. Кажется, у него начался болевой шок.

— Эй, спокойно. Сейчас врача позову, — пытаюсь встать, но тело словно ватное. Мне буквально всё мешает двигаться, я не могу им руководить и контролировать. А тот, что с ожогами, начинает ещё сильнее стонать. Боюсь представить, какую боль он сейчас испытывает… И в любой момент сердце может не выдержать такой нагрузки.

Силой воли ставлю ступни на холодный кафельный пол, держусь за стойку, на которой висит капельница, упираюсь пятками в поверхность, чувствуя, как меня покачивает. Толкаю стойку и, сам опираясь рукой на неё, ковыляю до двери.

— Он не жилец, — долетает откуда-то сбоку, но я не реагирую на слова. И что теперь? Оставлять его с его болью?

Толкаю дверь от себя, тут же попадая в пустынный больничный коридор. Не успеваю даже шага сделать, как сзади меня крепко обнимают, прижимаясь лбом между лопаток.

— Глеб, Господи… Это ты? Правда ты?

Девушка миловидная, довольно красивая, смотрит на меня, обходит и встает напротив. В глазах у неё слезы, она их вытирает ладонью, а те снова и снова льются из красивых глаз. Она меня узнала… По имени назвала. Не чудо ли это?

— Господи, как хорошо, что ты жив. В части никто не знает, что с тобой произошло. Я даже не надеялась тебя когда-то увидеть ещё раз, — она вновь кидается мне на грудь, а я придерживаю её за плечо, больше сам опираясь на хрупкую женщину. — Живой… Живой!

— Так, почему больной не в палате? — та самая строгая мадам, что сегодня уже была у нас, начинает лютовать. Видать, старшая медсестра здесь.

— Лидия Борисовна, это Глеб. Это мой Глеб, — шепчет бессвязно девушка. — Я не верю…

— О, так ты и под часть его знаешь? И полное имя?

— Всё знаю, — она прикладывает ладонь ко рту.

— Вот и хорошо, а то не помнит твой боец ничего, — машет рукой чернобровая. — Поможешь документы на него заполнить.

— Помогу, — она ещё сильнее меня обнимает.

Так, ну какой вывод я могу сделать из всего этого? Девушка явно мне не чужая. И я правда чудом оказался там же, где и она. Кто знает, сколько бы пришлось устанавливать мою личность.

— Как тебя звать-то хоть?

— Неужели ничего не помнишь, родной?

Она обхватывает мое лицо ладонями, поднимается на носочки, заглядывая в глаза. А я хоть убей, нихрена не помню. Вообще словно белое пятно внутри головы.

— Я Лера, твоя Лера, Глеб… Мы пожениться должны были.

Ни хера себе поворот.

— А чего вышел-то в коридор? — старшая медсестра выставляет руки вперёд, недовольна тем, что нарушают порядок.

— Там этот, погорелец, стонет от боли. Обезбол бы ему, а то помрёт же.

— Ах ты ж, — всплёскивает руками вверх. — Не день, а ужас какой-то.

Она залетает в палату, я слышу стоны, доносящиеся изнутри, а сам не отвожу взгляда от девушки, которая не может перестать плакать.

— Невеста моя получается? — хмыкаю.

Она выдерживает паузу, а потом всё же отвечает:

— Да, Глеб. Конечно, твоя… Как ты мог забыть?

Подорвался, видать, или ещё что… Ничерта не помню, но обязательно вспомню, раз у меня невеста есть.

— Как ты меня нашла?

— Я… — она запинается, — меня отправили сюда из нашей части, я даже и представить не могла, что и ты здесь окажешься. Сама судьба меня привела к тебе, любимый. Я так переживала… Да все переживали. Это ужас был, который я думала уже никогда не закончится. Пошли в палату скорее, тебе нельзя стоять. Я уж рядом, я никуда не уйду.

Она придерживает меня за бок и заводит обратно в палату. Укладывает на койку и, сжимая мою руку со всей силы, садится рядом. Красивая она… Только ни черта я не помню. Она ведь ждёт от меня какой-то ответной реакции, а у меня внутри глухо и пусто. Но память вернётся, и я обязательно её вспомню. Любит меня, сомнений в этом нет. Смотрит так, что не придумаешь.