Глава 39. Ярослава

— Яра, это очень рискованно. Надо сначала всё обдумать.

Мама перехватывает мою руку в тот момент, когда я закидываю в чемодан кофту. Останавливаюсь, даю себе маленькую передышку и снова начинаю сборы.

— Мам, я всё решила. Вы не сможете меня отговорить.

— Я не пытаюсь тебя отговорить, дочка. Я пытаюсь тебя спасти… Куда ты собралась беременная? Напиши ему или позвони, отправь письмо. Но мчаться туда, зная, что там сейчас небезопасно… Ещё и с пузом.

Мать вновь делает попытку остановить сборы, но когда понимает, что я слишком решительно настроена, устало падает на мою кровать и опускает голову в ладони.

Её плечи начинают вздрагивать, я слышу, как родительница скромно всхлипывает, и моё сердце всё же сжимается. Она не молода, у неё другие устои и понимание жизни. Мы просто разные, но она всё ещё моя мать. И она ею будет всегда.

Я аккуратно присаживаюсь рядом, отодвигая чемодан в сторону. Обнимаю её за плечи и укладываю свою голову на одном из них.

— Мам, я хочу к нему, понимаешь? Я ужасно тоскую, мне без него плохо… Может, я и безрассудно поступаю, что еду туда с животом на таком сроке, но я хочу видеть его. Услышать голос, убедиться, что с ним всё в порядке. У меня сердце не на месте, когда его нет рядом. Я буду тебе звонить каждый день, хорошо? Отчитываться, как у меня дела. Можем даже по видеосвязи созваниваться, чтобы тебе было спокойнее. Но не останавливай меня, мам. Я поеду к мужу.

Она перестаёт плакать, отнимает лицо от своих рук, вытирает тыльной стороной ладони слёзы с морщинистых щёк. А потом крепко обхватывает влажными ладонями моё лицо и прислоняет свой лоб к моему.

— Ты единственный мой ребёнок, Яра. Долгожданная девочка… Ты даже не представляешь, как мы с папой тебя ждали. Ты была нашим главным подарком, я понимаю, что неправильно тебя так сильно опекать, что ты уже взрослая и самостоятельная, но меня тоже пойми. Я боюсь тебя потерять, доченька.

— Поэтому с отцом вы до сих пор пытаетесь контролировать мою жизнь?

— Родителям всегда кажется, что они знают, как лучше будет для их детей. Но я уже перестала с тобой воевать по этим вопросам, я приняла тот факт, что ты любишь своего Глеба, что у вас такая разница в возрасте… Да и в последнюю нашу встречу Кирилл тоже показал себя не с лучшей стороны. Может, и хорошо, что у вас не вышло? Я каждый день себе это объясняю, Яра. Но мне легче не становится, понимаешь?

— Понимаю, мам.

— Нет, ты скоро сама станешь мамой… И тогда точно меня поймёшь. Тогда ты осознаешь, как это тяжело бывает и порой страшно. Я храню все твои детские рисунки, у меня есть тетрадка, куда я записывала даты, когда ты первый раз сказала «мама», когда первый раз пошла, когда вылезли первые зубы…

— Мам, — я сжимаю её руки, успокаивая, — ты меня не потеряешь. Я всегда буду твоей дочкой… Но у меня уже есть своя семья, любимый муж и наш ребёнок, который вот-вот родится. Представь, если бы ты ждала меня, а отец был бы без вести пропавшим? И в какой-то момент ты узнала, что он в больнице… живой. Неужели бы сидела и ждала?

— Помчалась бы к нему.

— Вот и я помчусь.

Больше эту тему мы не поднимаем. Не знаю, приняла ли мама моё решение, но точно его поняла. Она даже помогает упаковать вещи в чемодан, спускается со мной вниз, чтобы усадить в такси.

Порывается поехать со мной на вокзал, но я останавливаю её. Во-первых, отец с работы обещал подъехать на вокзал, чтобы загрузить меня. Да и не хочу я этих долгих прощаний…

Помню, как волнительно было, когда я уезжала в гарнизон. Слёзы матери я не выдержу, у меня и так нестабильное эмоциональное состояние.

Мы уже укладываем чемодан в багажник, как знакомая машина тормозит у подъезда. Кирилл спешно выходит из неё, подлетает к нам и, чуть запыхавшись, обращается ко мне.

— Давай я провожу, Яра.

— Не нужно, — качаю головой. — На вокзале меня встретит отец.

— Яра, я не враг. Я хочу помочь. Давай я помогу, пожалуйста?

Я понимаю, что не враг. Понимаю, что, возможно, и правда искренне хочет помочь… Но не могу себе позволить этого. Внутри такое чувство, что я просто не должна принимать его помощь. Что-то внутри меня вопит, что не должна, и всё!

— Нет, — вновь отвечаю ему, вкладывая в голос больше уверенности и силы. — Я сама, спасибо.

Дверь такси закрывается, ловлю в боковом зеркале, как мама вновь плачет, падая на грудь моего бывшего жениха. Он её приобнимает, взглядом провожая машину. А я чувствую, что всё делаю правильно. Всё так, как должно быть. Я еду к мужу…

На вокзале меня встречает отец, помогая выгрузиться из такси. Провожает до самого вагона, заносит мои вещи в купе и садится на свободное место напротив, тяжело вздыхая. Я знаю, что он хочет мне что-то сказать, но не решается.

— Пап, — протягиваю руку и кладу свою ладонь поверх его. — Люблю я его, понимаешь? Как никого и никогда.

Молча кивает, опуская голову вниз.

— И поеду за ним хоть на крайний север. Это тоже понимаешь?

Снова кивает.

— Я надеюсь, пап… что и правда понимаешь.

Мы оба отворачиваемся к окну, где виднеется перрон, по которому снуют туда-сюда люди.

— Прости меня, дочка.

— Что?

— Прости меня, Ярослава. Я был не прав… Я не должен был быть так строг и принципиален в вопросе твоего личного счастья. Я правда думал, что делаю как лучше. Твой муж… — отец делает паузу, а потом наконец называет Глеба по имени, — Глеб, он мужик настоящий. Я ему пригрозил в тот наш первый разговор, а он просто сказал, что ему плевать на мои угрозы, на мои связи и прочее. Разозлил меня своим бахвальством. Только сейчас я понимаю, что он также боялся потерять тебя, как и ты его. Поэтому пошёл на прямой конфликт.

— Мы любим друг друга… Папочка, очень любим.

— Тогда давай, — он сжимает мою ладонь и встаёт с места. — Борись за него. Ты ему сейчас нужна.

Он выходит из вагона и вплоть до момента, пока поезд не трогается с места, стоит напротив моего окна и машет мне рукой.