Глава 51. Ярослава

— Скажите, пожалуйста... такое на практике вообще бывает? — мой голос звучит глухо, выдавая копившееся неделями напряжение.

Реабилитолог Глеба внимательно, как-то слишком проницательно на меня смотрит. Ничего не говоря, он наливает из кулера воду, аккуратно пододвигает стакан ко мне и только потом садится напротив за свой широкий рабочий стол.

Кабинет совсем не типичен для больницы: ни резкого запаха медикаментов, ни давящей казенной пустоты. Здесь всё обставлено с умом и вкусом. Особенно притягивают взгляд огромные, почти в пол, окна, сквозь которые льется мягкий дневной свет. Вот что значит, когда деньги вкладывают в нужное дело и комфорт пациента.

— Я не возьмусь утверждать, насколько это явление частое, но да, бывает, — врач сцепляет пальцы перед собой. — Вы же понимаете, в медицине мы не можем каждого пациента бить по голове, чтобы проверить, сработает эта схема или нет. Доказательной базы у такого метода, по понятным причинам, мы не имеем. Но если отстраниться от протоколов и условностей, то сильный стресс или физический удар действительно может как усугубить состояние, так и парадоксальным образом решить проблему. Мозг — сложная штука. Всё крайне индивидуально.

Холодок пробегает по спине от осознания рисков. Я нервно обхватываю прохладный стакан обеими руками.

— То есть, этот удар мог спровоцировать осложнения?

— Безусловно. Но вам повезло, всё обошлось. Понимаю ваши опасения, Ярослава, но сейчас изводить себя не стоит. Травма у вашего мужа не опасная, показатели в норме, он чувствует себя хорошо, и это сейчас главное. А плановую реабилитацию мы продолжаем.

— Да, конечно… Спасибо вам, доктор, — я делаю судорожный глоток воды, но ком в горле никуда не уходит. — Если честно... мне так тревожно в последнее время. Ужасно тревожно. Я словно по минному полю иду и совсем не понимаю, что делать дальше. А Глебу сказать об этом не могу… Боюсь показаться слабой перед ним.

Не знаю почему, но вдруг хочется вывалить все свои страхи вот так, на постороннего человека. Снять с себя этот невыносимый панцирь. Наверное, так бывает: когда доходишь до предела, иногда просто необходимо кому-то выговориться, чтобы не сойти с ума.

— А вот это большое заблуждение, — врач мягко, ободряюще улыбается, поддерживая меня. — Мы привыкли всеми силами оберегать близких от эмоциональных потрясений, когда они больны или нестабильны. Стелют соломку, закрывают от мира. Но зачастую кратковременный эмоциональный стресс помогает организму вырабатывать гормоны, которые дают нам внутреннюю силу и энергию. Главное, чтобы этот стресс не был постоянным. Тогда это уже вопрос другой. Но вы, как я погляжу, бережете вашего мужа от всех проблем на свете… Взвалили на себя непосильную ношу и тянете её, стиснув зубы. А ведь у вас ребеночек внутри. Вам самой нужна опора.

От этих простых, человеческих слов влага моментально собирается в уголках глаз. Я опускаю голову, часто моргая. Слова доктора безжалостно срывают броню, заставляя вспомнить, что я живая… Что я обычная женщина, в конце концов. И будущая мать, которой нельзя так выгорать.

— Позвольте дать вам совет от лица не только врача, но и человека, — он переплетает пальцы в замок, чуть подаваясь вперед. — Вам обязательно нужно дать мужу стимул. Показать, что он мужчина, и он здесь решает проблемы. Не нужно беречь его, как маленького, с точки зрения психологии это в корне неправильно.

— А с точки зрения реабилитации? — тихо спрашиваю я, вытирая подушечкой пальца сбежавшую слезинку.

Он усмехается:

— Встряска такого рода ему точно не навредит.

Выйдя в коридор, я чувствую, как сжимавшие ребра тиски наконец-то немного разжимаются. Плечи расправляются, и дышать становится ощутимо легче, словно в легкие пустили свежий воздух. Надо было давно с ним откровенно поговорить... Развеять эти липкие страхи. Но я так боялась услышать подтверждение собственным опасениям и догадкам, настолько тревожной я стала в последнее время.

Пока я была у врача, Глеба уже успели перебинтовать. Ему наложили специальную повязку, аккуратно сбрив часть волос на месте ушиба.

Когда я подхожу к перевязочной, дверь открывается, и Глеб выходит прямо на меня. Мы чуть не сталкиваемся на пороге. Короткий, мимолетный взгляд друг на друга, и я вдруг замечаю в его лице какие-то неуловимые изменения. Взгляд стал другим — более осмысленным, что ли.

— Все хорошо? — спрашиваю тихо.

— Да. А у тебя? — он интересуется как-то по-новому осторожно, внимательно скользя по моему лицу.

— Не знаю, — я искренне пожимаю плечами, вдруг чувствуя невероятную усталость. — Перепугалась за тебя сильно.

— Это я виноват, — он плотно поджимает губы, на скулах выступают желваки. — Яра, я так ужасно себя вел…

— Глеб, не нужно. Давай не сейчас, пожалуйста, — я делаю шаг вперед, подходя вплотную, и обессиленно кладу голову ему на грудь, утыкаясь лбом. — Просто обними меня крепко и скажи, что все будет хорошо. Ладно?

И он делает так, как я прошу. Без лишних вопросов. Без ненужных сейчас слов и оправданий. Просто обхватывает меня обеими руками, надежно прижимая к себе. Я закрываю глаза и слушаю, как под моим ухом отмеряет время его сердце — ровными, сильными ударами, от которых мерно вибрирует грудная клетка.

И впервые за долгие недели мне становится по-настоящему спокойно.