Глава 52. Глеб

Весь день чисто в тумане. Больница, её перепуганные глаза в скорой, ровный голос врача… А теперь тишина. Обычная, квартирная тишина, только холодильник гудит, но после всего пережитого давит на уши знатно.

Ярослава проходит в спальню, опускается на край кровати. Смотрит в одну точку, плечи опущены. Знаю я этот взгляд — вымотана девчонка до предела. Держалась всё это время, тащила на себе меня, инвалида с отбитой башней, а теперь, когда отпустило, просто накрыло отдачей.

— Яра...

— Всё хорошо, — отсекает она привычным жестом, не дав договорить. — Ты как? Голова не болит?

— Не болит, — подхожу ближе и сажусь перед ней на корточки.

Заглядываю в лицо. Бледная, осунувшаяся. И я знаю, чья это вина. Мой холод, мои ублюдские слова про «отличный секс» и отсутствие должных чувств.

Блядь.

Память в скорой не просто складывалась в пазл — она шарахнула по мозгам кувалдой.

Когда я услышал её крик: «Это мой муж!», что-то окончательно щёлкнуло. Я вспомнил всё. До последней детали.

Как вытаскивал её из озера, как растирал в бане ледяное тело. Как тонул в её зелёных ведьминых глазах в загсе. Первую ночь, свадьбу. Свои настоящие, не выжженные травмой чувства.

И тут же, как ведром дерьма окатили, всё, что было после.

Её слезы. Мои слова. Поцелуй с Лерой, от одного упоминания которого теперь хочется блевать.

— Ты на меня так смотришь, будто извиниться хочешь, — слабо дёргает уголком губ Яра. — Не надо.

— Хочу, — голос звучит хрипло. — И извинюсь. Но не сейчас. Сейчас просто знай, что я помню. Всё. Себя, нас, всё помню.

Она мягко прикладывает палец к моим губам.

— Потом. Давай всё потом, Глеб. Я так устала…

И столько в ее словах боли, что внутри всё узлом завязывается.

Киваю. Сажусь рядом, притягивая её к себе. Она утыкается носом мне в шею и обмякает.

Глажу её по спине, пересчитывая пальцами позвонки. Совсем исхудала. Как только чувствую, что она задремала, аккуратно укладываю её на подушку. Сам ложусь рядом, натягивая одеяло.

Засыпать страшно, вдруг открою глаза, а в башке опять пустота? Но организм отключает меня принудительно.

И я лечу в ад. Мне снится Пашка.

Не просто тень из кошмаров, а тот самый зелёный лейтенант, которого к нам прислали за пару месяцев до пиздеца. Всё совал мне фотографии своей невесты из сибирских ебеней, дурак...

Гул вертушки. Крики.

«Паша, пригнись!»

Грохот взрыва такой, что вышибает перепонки и выворачивает нутро наизнанку. Тащу его на себе, зажимаю рану, ору дурниной, чтобы не отключался. Кровь на руках горячая и липкая, её слишком до хрена.

Собственная боль где-то фоном — плечо, а потом сильный рикошет в голову.

— Товарищ подполковник, — шепчет побелевшими губами лейтенант. — Я Сашке письмо не успел… Скажите ей...

— Сам скажешь! — рычу я, волоча его в укрытие. — Сам, мать твою!

А потом наступает темнота. И тишина, от которой закладывает уши.

Просыпаюсь рывком. Тело в мыле, сердце лупит где-то в горле.

Ладонь Яры ложится мне на грудь, впечатывается туда, где рёбра ходуном ходят.

Гладит, моя девочка. Успокаивает.

— Глеб... — шепчет сквозь сон. — Я здесь.

Смотрю на неё. На спутанные тёмные кудри, на её худую руку, защищающую меня от моих же демонов. И меня просто сносит.

Таким диким, отчаянным желанием быть с ней, что зубы сводит. Не животный голод, я хочу чувствовать её всю. Доказать ей, что вот он я — настоящий. Тот, который помнит. Который её, блядь, любит.

Осторожно провожу ладонью по её щеке. Вздрагивает, распахивает свои зелёные омуты.

— Что? — сонно моргает. — Опять кошмар? Ты весь мокрый...

Не отвечаю. Просто наклоняюсь и накрываю её губы своими. В этот раз не как в душе на одних инстинктах.

Сейчас все медленно и осознанно. Вбивая в этот поцелуй то, что сейчас не могу выговорить.

«Прости меня».

Яра каменеет на секунду, а потом подаётся навстречу. Руки обвивают мою шею, пальцы зарываются в волосы, и я чувствую солёный вкус на губах.

Плачет беззвучно, просто слёзы катятся по щекам.

— Тише, — глухо шепчу, стирая влагу большими пальцами. — Тише, маленькая. Всё. Я здесь. Больше никаких провалов в памяти, никуда я не денусь. Поняла?

Она судорожно кивает, захлёбываясь воздухом, и я снова её целую.

Трогаю её так, будто заново изучаю, хотя на самом деле каждое движение — мышечная память. Я помню всё. Как она выгибается от поцелуев за ухом. Какие звуки издает, когда веду ладонью по внутренней стороне бедра. Как сжимается вокруг меня — тесная, горячая, моя.

Это не секс. Это возвращение домой. После дерьмовой, выматывающей мозги войны, после бесконечного холода.

Она подо мной, надо мной, везде. Её сбитое дыхание, её шёпот с моим именем на губах звучит как молитва. И я отвечаю, вжимая её в матрас, до одури боясь навредить животу, но остановиться уже выше моих сил.