Глава 54. Ярослава

Поезд прибывает ровно по расписанию. Пялюсь на светящееся табло и шумно выдыхаю. Вроде бы обычный день, суетливый вокзал, серая толпа вокруг. А у меня внутри всё ходуном ходит, тело бьет мелкая, противная дрожь.

После разговора с Орловым я так и не смогла прийти в себя. Сначала тряслась в автобусе, потом гул метро, теперь вот этот многолюдный перрон.

Двигаюсь на автомате, как робот. Потому что знаю, что если сейчас остановлюсь, если дам себе хоть секунду на передышку, то просто разрыдаюсь прямо здесь, на глазах у всех.

Расклеиваться нельзя. Сначала нужно встретить Любовь Васильевну и Иру.

Нервно одергиваю куртку, которая прилегает слишком плотно к округлившимуся животу, приглаживаю растрепанные ветром волосы и впиваюсь глазами в выходящих из вагонов пассажиров.

Первой замечаю Иру. Она выше матери, с такими же, как у Глеба, широкими плечами и прямой, уверенной осанкой. А за ней, тяжело опираясь на одну ногу после долгой дороги, выходит Любовь Васильевна.

— Ярослава! — Ира машет рукой, расталкивая пассажиров, и на её лице расцветает такая искренняя, теплая улыбка, что у меня ком встает в горле. — Ну здравствуй!

Она подходит первой. Обхватывает меня руками крепко, но осторожно, чтобы не придавить живот.

— Как доехали? — выдавливаю из себя, пытаясь совладать с бурей внутри.

— Да нормально, — отмахивается Ира. — Правда, мама всю ночь глаз не сомкнула, извелась вся.

Любовь Васильевна подходит ближе. Я смотрю в её глаза и вижу ту самую материнскую, безусловную теплоту. Моё заледеневшее внутри напряжение начинает предательски таять. Она протягивает руки, берет мое лицо в свои сухие теплые ладони и пристально всматривается.

— Красавица ты наша, — тихо говорит женщина. — Как ты тут одна выживаешь с этими мужиками? Глебка-то хоть помогает?

— Помогает, — натягиваю спасительную улыбку, чувствуя, как от её прикосновения к глазам всё-таки подступают слезы. Глупые, и совсем не вовремя. — Очень помогает.

— Ну, пойдёмте, — Ира решительно перехватывает дорожные сумки, пресекая даже мою попытку потянуться к ручкам. — Тут недалеко? Как поедем?

— На такси, — киваю, шмыгнув носом. — Глеб на реабилитации, поэтому я одна. Да и сюрприз хочу ему сделать.

Мы идём к выходу с вокзала, и я ловлю себя на мысли, что меня наконец-то отпускает.

В такси Любовь Васильевна садится впереди, мы с Ирой падаем на заднее сиденье.

— Ты какая-то бледная, Ярослава, — вдруг нарушает тишину Любовь Васильевна, оборачиваясь. — Случилось чего?

— Всё хорошо, — на автомате чеканю я.

Но она смотрит на меня, заглядывая прямо в душу. У неё те самые сканирующие омуты, от которых фиг что скроешь. Ощущение, что меня под микроскоп положили.

— Ну-ну, — только и усмехается она. — Дома поговорим.

Дома нас встречает тишиной, а значит Глеб еще не вернулся среабилитации.

Помогаю гостям стянуть верхнюю одежду, на ходу показывая, где ванная, где можно расположиться. Любовь Васильевна сразу по-хозяйски заруливает на кухню, оглядывая наши скромные владения.

— Чай будете? — суечусь я.

— Давай, дочка, — кивает она, садясь за стол и складывая руки в замок. — И выкладывай. Я же не слепая, вижу, неспроста ты нас выдернула. Что там с Глебом?

И меня прорывает.

Я рассказываю всё. Сбивчиво, глотая окончания слов, размазывая злые слезы по щекам. Про амнезию, которая наконец-то отступила. Про Павла, лежащего в коме. Про то, что чертова комиссия дышит Глебу в затылок. Про отца, который игнорирует звонки. И про Орлова… про то, что помощи больше не будет.

Мать Глеба слушает молча, ни разу не перебив. Ира сидит рядом, до крови прикусив губу.

— Ох, Ярослава… — тяжело выдыхает Любовь Васильевна. — Сколько же ты на свои девичьи плечи взвалила. И нам ничего никто не сказал… Мы бы сразу приехали помогать, ну как же так.

— Я не знала, как по-другому, — шепчу, глядя в остывающую кружку. — У него только-только память начала возвращаться. Я боялась его добить этими новостями… И вас тревожить тоже не хотела.

— Глупая, — она качает головой, но в её голосе нет упрека. Только горечь и любовь. — Он без этой ноши с ума сойдет. Он мужик. Ему жизненно необходимо знать, что он за вас в ответе. А ты лезешь на амбразуру и его спасти пытаешься.

Слова доктора бьют по мозгам рикошетом.

"Покажите ему, что он мужчина, что он здесь решает проблемы".

Они говорят об одном и том же, а я кажется все торможу своей гиперопекой и страхом потерять его вновь.

— Я поняла, — сглатываю тугой узел в горле. — Сегодня вечером всё ему расскажу.

Любовь Васильевна лишь одобрительно кивает, поглаживая мою руку, а после они с Ирой решают разобрать вещи и наконец дождаться Глеба.

Глеб возвращается сегодня позднее обычного.

Слух режет звук домофона, и моё сердце тут же подпрыгивает куда-то к горлу, отбивая бешеный ритм.

На кухне повисает звенящая тишина. Ира и Любовь Васильевна замирают.

Договор был такой: я встречаю его первая, прикрываю тылы, а к ним завожу уже после.

Я не знаю, какая у него будет реакция, но почему-то кажется, что он очень будет рад. И любые положительные эмоции пойдут на пользу.

Выхожу в коридор как раз в тот момент, когда Глеб заходит в квартиру. Он выглядит невероятно уставшим. Под глазами залегли темные тени, на жестких скулах щетина отросла сильнее обычного.

Стягивает берцы и поднимает на меня взгляд. Я снова вижу эту проклятую затаенную тревогу. С тех пор, как к нему вернулась память, он постоянно ждет подвоха. Постоянно боится за меня.

— Ты чего бродишь? — хрипловато спрашивает он, выпрямляясь. — Отдыхала бы, Яра.

— Ждала тебя.

Усмехается краешком губ. Стягивает куртку, вешает на крючок и только после этого сканирует моё лицо.

Замирает, и глаза тут же хищно сужаются.

— Яр… Что случилось? Ты какая-то…

— Всё хорошо, — резко перебиваю я, пока он не накрутил себя. — Идём на кухню. Там кое-кто есть для тебя…

Сводит брови к переносице, но послушно идет следом. Толкаю кухонную дверь и отступаю в сторону, вжимаясь лопатками в косяк.

Глеб делает шаг через порог и встает как вкопанный.

Любовь Васильевна медленно поднимается из-за стола. Ира вскакивает следом, прижимая дрожащие ладони к груди.

— Мам? — голос Глеба дает сбой. Срывается. Он дергает кадыком и переводит ошарашенный взгляд на сестру. — Ирка?.. Вы… как?

— Сюрприз, сынок, — срывающимся шепотом отвечает Любовь Васильевна. — Наша Ярослава нас позвала. Иди сюда. Дай хоть обниму сына! Живой, господи… Сыночек…

И вся ее хваленая выдержка рассыпается, стоит только Глебу прижать родительницу к себе.

Я вижу его широкую спину. Вижу, как вздрагивают эти литые плечи, как он утыкается крепким подбородком ей в макушку и застывает, боясь отпустить.

Мать она всегда мать… В любом возрасте. Правильно ведь говорят, что пока живы наши родители, мы еще дети.

Ира бросается следом, обхватывая их обоих руками.

А я стою в стороне у дверного проема и чувствую, как по щекам катятся горячие, непрошеные капли.

Меня чуть отпускает, когда я осознаю, что сделала все правильно.

Глеб резко вскидывает голову и смотрит на меня поверх маминого плеча. В его глубоких, пронзительных глазах блестит влага, но взгляд такой... родной. Такой, каким он смотрел на меня до того, как этот кромешный ад поглотил нас всех.

— Иди сюда, — хрипловато командует он, протягивая мне широкую ладонь.

Я послушно отклеиваюсь от дверного косяка, шагаю навстречу, и он одним резким, уверенным движением втягивает меня в этот тесный круг. Четыре человека посреди маленькой кухни.

— Спасибо, — выдыхает он прямо мне в макушку, опаляя кожу горячим дыханием. — За всё спасибо.

Я зажмуриваюсь до боли в веках и позволяю себе наконец-то шумно, облегченно выдохнуть. Рядом с ним, зажатая в кольце его крепких рук, рядом с его матерью и сестрой… Больше нет той леденящей паники.

Осталось только поговорить с Глебом на счет звонка Орлова-старшего, но это уже не сегодня.