Глава 20 · Фиксация реальности и «добрые» самаритяне

В пещере повисла такая тишина, что я услышала, как где-то в глубине капает вода. Или это моё сердце решило порепетировать чечётку? Грошш стоял неподвижно, и в полумраке его фигура казалась высеченной из той же скалы, что и свод кладовой.

— Грошш, — я осторожно коснулась его предплечья, чувствуя, как под пальцами перекатываются жгуты мышц. — «Бросаю» — это когда уходят к другому вождю или сбегают, потому что каша невкусная. А я патологоанатом. Мой мир — это не просто место, это… мои обязательства. Но дело не только во мне.

Я обвела рукой ящики, набитые глянцем, кремами и медикаментами.

— Посмотри на это. Стерх не просто пришла сюда. Она принесла с собой инструменты влияния. Те светящиеся птицы в ущелье — это не магия, Грошш. Это мутация. Формалин «законсервировал» портал, заставил его замереть в открытом состоянии, и теперь через эту дыру в ваш мир лезет то, чего здесь не должно быть. И это меня пугает.

Генерал нахмурился, пытаясь переварить концепцию «мутации» и «нефункционального паштета» в лёгких. Я не стала объяснять смысл слов, так как Грошш по тону понял — всё серьёзно. Это было видно по глазам.

— Думаешь, Провидица хотела зла? — медленно спросил он.

— Я думаю, что Стерх — обычная женщина с кучей комплексов, которой дали в руки пульт от ядерного реактора, — я осторожно присела на один из ящиков. — Но меня больше беспокоит не она. Меня беспокоит тот, кто открыл ей эту дверь. Некий «соотечественник» из морга.

Я вспомнила наши посиделки в ординаторской и весёлые разговоры коллег. Никто из них не казался мне подозрительным. Но ведь кто-то подсказал Стерх рецепт состава для фиксации. Кто-то снабдил её лекарствами. И этот «кто-то» явно умнее и опаснее, чем Эльвира.

— Понимаешь, в чём проблема? — я посмотрела Грошшу прямо в глаза. — Вы — сильные. Вы можете раздавить врага голыми руками, выжить в походе на одних корешках и перерубить дерево одним ударом. Но вы абсолютно беззащитны перед тем, что нельзя потрогать. Перед химией, перед вирусами, перед манипуляцией технологиями.

Я встала и подошла к нему вплотную, почти уткнувшись носом в его доспех.

— Вы — как чистый лист, на котором цивилизация из моего мира может написать любой приговор. Стерх начала с антицеллюлитного крема, а завтра её «куратор» пришлёт сюда что-то, что сделает вас рабами. И я… — я замялась, чувствуя, как к горлу подкатывает странный комок. — Я патологоанатом, Грошш. Я привыкла работать с теми, кому уже нельзя помочь. А вам — можно. И я хочу защитить ваш мир от этой «прогрессивной» заразы. Даже если для этого мне придётся закрыть этот чёртов портал с той стороны.

Грошш молчал долго. А потом его огромные ладони обхватили моё лицо. Его кожа была горячей и грубой, как наждак, но касался он меня так, будто я была сделана из самого хрупкого фарфора в мире.

— Значит, ты не бежишь от меня, — выдохнул он, и в его голосе я услышала облегчение такой силы, что у меня самой колени подогнулись. — Ты воюешь за нас.

— Ну… можно и так сказать, — пробормотала я, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Просто не в моих правилах оставлять пациента без присмотра, когда у него в соседней комнате бродит маньяк с формалином.

Я отстранилась и, чтобы скрыть смущение, принялась потрошить соседний ящик. Под слоем рекламных буклетов «Как стать богиней за 30 дней» пальцы наткнулись на знакомый холодный металл и резину.

— Опачки… — я выудила на свет божий новенький стетоскоп. — Аркадий Степанович, ну ты и гад. Свой старый, «литтмановский», отдал Эльвире. Видимо, чтобы она лучше слышала, как у орков совесть ворочается.

Грошш подозрительно уставился на «змею» в моих руках.

— Что это? Оружие?

— Это — диагностика, генерал. Иди сюда, — я поманила его пальцем. — Сейчас мы проверим, насколько твоя группа совместимости соответствует твоим амбициям.

Я вставила оливы в уши и приложила ледяную мембрану прямо к его широкой груди, просунув руку под край доспеха. Грошш вздрогнул — то ли от холода, то ли от моей наглости, — и замер, перестав дышать.

— Дыши, — скомандовала я, хотя у самой пульс уже зашкаливал за все разумные пределы. — С точки зрения медицины, это твой миокард пытается выбить мне зубы изнутри. Ритм стабильный, как у тяжёлого танка, но тоны… Боже, Грошш, у тебя сердце размером с приличный арбуз. И бьётся оно сейчас исключительно в темпе «я за тебя всех порву».

Я слушала этот мощный, глухой стук и чувствовала, как через мембрану передаётся вибрация его тела. Профессиональный азарт внезапно смешался с чем-то очень личным и совсем не медицинским.

— Ты слышишь духов? — шёпотом спросил он, глядя на меня сверху вниз.

— Я слышу жизнь, Грошш, — я убрала стетоскоп и посмотрела ему прямо в глаза. — И она у тебя очень качественная. Настолько, что я не позволю никакому «куратору» её испортить.

Грошш решительно сжал мою ладонь.

— Тогда мы найдём твою маску. И если этот человек из твоего мира посмеет прийти сюда — он узнает, что орочья сталь гораздо надёжнее любого твоего «про-ти-газа».

Я невольно улыбнулась. Ну да, у каждого свои методы дезинфекции. У меня — хлорка и сарказм, у Грошша — топор и тотальная аннигиляция противника. И, честно говоря, стоя здесь, в Клыкастом Предгорье, зажатая между прошлым и будущим, я начинала понимать, что его способ кажется мне всё более и более убедительным.