Глава 3 · Супружеский протокол

Стол ломился так, что я всерьёз опасалась за его структурную целостность. Подачи блюд следовали одна за другой, и каждая новая заставила бы моих практикантов коллективно хлопнуться в обморок. Те-то бедолаги бледнели даже при стандартной препарации грудной клетки, а тут…

Передо мной водрузили нечто бурое, запечённое целиком, с копытами и подозрительно философским выражением морды.

— Это что за поджелудочная в собственном соку? — поинтересовалась я, лениво ковыряя вилкой (которую мне выдали после того, как я рассказала Грошшу про потенциальную вспышку дизентерии в отдельно взятом харде). — Или ваш повар решил, что анатомический атлас — это книга рецептов?

Грошш молча кромсал мясо огромным ножом. Причём с таким энтузиазмом, будто оно всё ещё пыталось на него напасть.

— Это горный баран, — после паузы пророкотал он. — Ешь. Нам нужны силы.

— Для чего? Чтобы переварить этот холестериновый теракт? — я стоически отрезала кусочек, придирчиво осмотрев срез на предмет паразитов. — Ладно, сочтём это сеансом тренировки иммунитета.

В разгар этого гастрономического хоррора к столу снова подплыла Зелёная Эльвира — я решила называть её так, потому что уровень яда в её организме явно превышал все допустимые ПДК.

— Генерал, — она склонилась так низко, что её кинжал, который я вернула, едва не окунулся в соус. — Трапеза подходит к концу. Позволь мне забрать твою… жену. Я подготовлю её к брачной ночи. Омою в травах, натру маслами, чтобы она не так сильно воняла человечинкой.

Я отложила вилку и внимательно посмотрела на орчанку.

— Подготовить, говоришь? — иронично выгнула бровь. — По какому рецепту, антропоморфная моя? В кляре или сразу под сыром и майонезом? А маслицем натирать зачем? Чтобы я легче в горло проскочила или чтобы из простыней выскальзывала? Спасибо, сама справлюсь. У меня в кармане пачка влажных салфеток с ароматом ромашки — это вершина гигиены по сравнению с вашим бассейном в болоте.

Грошш хмуро посмотрел на «Эльвиру», и та, издав звук, похожий на скрежет скальпеля по кости, неохотно отступила. Но толпу уже было не остановить.

— Эй, Грошш! — крикнул один из орков, чья физиономия уже лоснилась от жира и вина. — Покажи своей жёнушке, как работает орочий молот! Смотри, не раздави козявку в первую же минуту!

— Она такая мягкая, Грошш! Будет как прыжок в стог сена! Только смотри, чтобы в сене не оказалось штыка! — заржал другой, и по залу прокатился гул похабных шуточек, от которых покраснел бы даже бывалый опер в дежурке.

Я же сидела с абсолютно каменным лицом. После пятнадцати лет в морге, где мужской коллектив шутит так, что вянут кактусы, меня было сложно смутить намёками на физиологию.

— Знаешь, Грошш, — я повернулась к «мужу», — уровень юмора в твоём подразделении находится где-то в районе прямой кишки. Мог бы провести курс лекций о культуре общения, что ли…

Но генерал, кажется, и без меня достиг точки кипения. Его ноздри раздулись, а кубок в руке жалобно хрустнул, сминаясь в металлический блин.

— Довольно! — вскакивая, взревел Грошш.

В следующую секунду мир перевернулся. Я снова оказалась в горизонтальном положении, зажатая под его мощной рукой, как папка с нераскрытым делом.

— Эй, а как же техника безопасности? — придерживая очки, возмутилась я, когда Грошш решительно зашагал прочь от костров. — У меня только-только начался процесс пищеварения!

Орк не слушал. Мы миновали ряды гогочущих воинов и вошли в главную пещеру. Судя по царившей здесь «пещерной» роскоши, пропахшей кожей, сталью и холодным камнем, раньше это были покои Гарр-Троха.

Грошш зашвырнул меня внутрь, зашёл сам и с грохотом задвинул засов. Приземлившись на кучу мягких шкур, я ойкнула и, поправив очки, огляделась, оценивая гигантское ложе:

— Грошш, спешу уведомить, что в моей должностной инструкции «исполнение супружеского долга» не значится!

Генерал молча начал расстёгивать кожаные ремни на груди, и я невольно зафиксировала: объём грудной клетки у него такой, что позавидовал бы любой атлант.

— Раздевайся, — холодно приказал он.