10. Королева мая

За зиму я еще несколько раз приносила палачу пироги и хлеб, но сколько ни стучала — двери он не открывал. Я ставила корзину у порога, а на следующее утро находила корзину у крыльца дома тети.

В первый раз корзину нашла Дебора и была страшно этому удивлена, а я ничего не сказала.

Да, я ничего не сказала — и тёте не призналась в том, что совершаю прогулки за город. Потому что это была только моя тайна. Моя и… сартенского палача. То, что он возвращал пустую корзину значило, что он брал мои подарки. Ел пироги и хлеб, что я готовила. Одна мысль об этом наполняла мою душу теплом, и я не желала делиться этим теплом ни с кем.

Но почему он не открывал, когда я приходила? Его не было дома или он не желал меня видеть? Возможно, я шокировала его, когда начала поверять свои сны и расспрашивать о любовницах…

Больше всего мне хотелось снова поговорить с мастером Рейнаром, но мне не удавалось даже увидеть его — он перестал появляться в городе.

Приближался май, и Лилиана заказала нам новые наряды — легкие, светлые, как сама весна. Я радовалась этому, и радовалась первой листве, щебету птиц по утрам, солнцу, которое рано утром золотило крыши Сартена и щедро поливало лучами рябиновый холм, который буйно зазеленел, а потом стал белым — от цветущих рябин.

В первый день мая фьера Монтес устроила пикник в честь древнего праздника. Церковь не приветствовала языческие обычаи, и я забеспокоилась — как отнесется к этому прелат Силестин.

— Мы же не станем приносить кровавые жертвы, — успокоила меня Лилиана. — Просто повеселимся, потанцуем под луной, выберем королеву мая и погадаем. Так, ради забавы. Мы же не верим в гадания!

Но в этом можно было усомниться, посмотрев, с каким усердием форкаты на выданье отыскивали девять разных цветов, чтобы положить букет под подушку и увидеть будущего мужа. Я тоже собрала букет, но рвала цветы, не выбирая — все подряд, и совсем не собиралась гадать. Потом мы плели венки и танцевали вокруг столба, украшенного цветами. Приглашенные музыканты играли что-то нежное на флейтах и скрипках, и наши танцы в сумерках и в самом деле напоминали танцы давно сгинувших фей и эльфов в майскую ночь.

Лилиана ворвалась в круг танцующих, подняв высоко над головой венок, сплетенный из цветов боярышника.

— Самая красивая будет королевой мая! — закричала она на манер королевских герольдов. — Самая красивая! Только самая красивая! И это — моя сестра! — под общий смех она надела венок мне на голову. — Теперь все обязаны поклониться королеве мая и поцеловать ее! — продолжала кричать Лилиана, размахивая веткой боярышника. — Кто хочет быть счастливым в этом году — поторопись поцеловать королеву мая!

Юные форкаты с визгом бросились обнимать и целовать меня, и чуть не повалили с ног.

Когда все успокоились и расселись на подушках, чтобы поесть жаренных на открытом огне шпикачек и выпить охлажденного лимонада, я услышала, как фьера Амелия Алансон довольно громко сказала:

— В древние времена королеву мая топили вот в этой самой реке, где сейчас стоит мельница.

— Что за ужасы вы говорите, дорогая Амелия! — возмутилась Лилиана. — Вспомнили бы еще, как в канун лета приносили в жертву у Камня фей женщин, которые рожали своим мужьям только девочек!

Фьера Алансон, у которой было шесть дочерей, сразу же нашла древние обряды дикарскими и больше к этой теме не возвращалась.

Зато форката Анна Сегюр, сидевшая рядом со мной и с аппетитом уплетавшая шпикачки, положенные на ломти белого пшеничного хлеба, нашла этот разговор весьма занимательным.

— Девять цветов под подушкой — это забава, а не гадание, — сказала она, таинственно понизив голос.

— А что не забава? — спросила форката Лиз Тюренн, чуть не подпрыгивая на своей подушке от радостного возбуждения. — Вам известно, как наверняка узнать о будущем, форката Сегюр?

— Известно, — Анна сделала паузу, наслаждаясь нетерпением Лиз. — Надо пойти к камню фей в майскую ночь, принести ему жертву, обойти посолонь, и на обратном пути феи покажут тебе нареченного.

— Жертву! — ахнула Лиз с таким испугом, что я покатилась со смеху.

— Форката Сегюр дурачит нас, — сказала я, промокая губы салфеткой. — Феи и эльфы покинули эти места тысячу лет назад и точно не смогут предсказать будущее.

— А вот и нет, — возразила Анна. — Форката Беатрис гадала в прошлом году и увидела своего будущего мужа — фьера Дальгейма. А в жертву достаточно принести кусочек хлеба. Феи не умеют печь хлеб и будут страшно рады его получить.

Наивная Лиз приняла это за чистую монету и тут же начала шепотом уговаривать нас пойти к Камню фей.

Я не собиралась никуда идти, но Анна поддержала Лиз и даже пристыдила меня:

— Неужели вы, форката Монжеро, став королевой мая, откажете нам в удаче? Ведь известно, что королева мая приносит удачу в любом деле. Вот и сделайте доброе дело!

— Хорошо, — сдалась я, — только тётю предупрежу.

— Вы что?! — напустились на меня обе девушки. — Гадать надо только тайно, иначе ничего не сбудется!

В конце концов, я уступила, и мы тихонько, стараясь не привлекать к себе внимания, сбежали в ивовые кусты, а оттуда — вдоль реки, в рощу, где стоял Камень фей.

Луна уже взошла, но майские сумерки еще не уступили место ночи, и мы брели по траве, пересмеиваясь и пугая Лиз, которая больше всего боялась, что увидит старого фьера Розена, который ухаживал за ней на последнем балу.

— Он такой ужасный! — говорила она, поворачиваясь то к Анне, то ко мне. — Все время так противно цвокает своим железным зубом! Фу!..

— Зато у него самый большой счет в банке, это всем известно, — поддразнила ее Анна.

— Спать-то мне не со счетом придется, — возмутилась Лиз.

— Но у фьера Розена много других достоинств, — заметила я.

— Каких же? — фыркнула Лиз. — Что-то я их не заметила!

— Он очень славно грызет орехи своим железным зубом, — сказала я, и Анна расхохоталась так, что слезы брызнули из глаз.

— Какие вы злые, — надула губы Лиз. — Вот сами и берите себе этого щелкунчика.

— Мы просто пошутили, — успокоила я ее.

— И почти пришли, — сказала Анна таинственно. — Не шумите, а то феи услышат и заберут в свое царство под холмом!

Но нас не надо было просить вести себя тише. Едва ступив под сень деревьев, мы присмирели. Сразу стало темно, и луна казалась бледным пятном, запутавшимся в ветвях. Взявшись за руки, мы с девушками пробежали по тропке, поднялись на взгорок и оказались перед Камнем фей. Когда-то неведомые великаны построили здесь странное подобие дома, но теперь из земли торчали только три щербатых камня, наполовину ушедшие в землю, а четвертый — что когда-то заменял крышу — валялся между ними, похожий на огромный, грубо обтесанный стол.

— Идемте, — шепнула Анна, вытащив из кармашка платья кусок хлеба и разломив его на три части. — Пусть каждая положит хлеб на центральный камень, а потом обойдем его против солнца… Форката Тюренн, идите первой.

— Почему я?! — шепотом закричала Лиз.

— Ну мы же здесь по вашей милости, — Анна свела брови к переносью. — Ведь вы хотели убедиться, что в мужья вам уготован фьер Розен.

Лиз задохнулась от возмущения, но потом гордо дернула плечом пошла вперед, поднимаясь по склону к камням.

Анна пошла второй, а я — за ней.

Нет, я не собиралась гадать, но все это было так интересно, так страшно-восхитительно…

Пройдя по очереди мимо центрального камня, мы положили хлеб на его шершавую поверхность и двинулись гуськом в обход него.

Я шла медленно, придерживаясь ладонью за камень, чтобы не упасть, и смотрела под ноги, когда Анна вдруг схватила за плечи идущую впереди Лиз и басом закричала:

— Отдай свое сердце!

Лиз завизжала, как полоумная, и бросилась бежать в сторону реки. Анна с хохотом и воплями побежала за ней, пугая еще больше, а я от неожиданности отшатнулась, запнулась и упала на землю, ударившись коленом. Я больно ушибла коленную чашечку о камень, невидимый в траве, и даже слезы брызнули из глаз. Некоторое время я сидела на земле, потирая ногу, а когда пришла в себя и встала, придерживаясь за центральный камень, моих подруг пропал и след.

То, что казалось забавным приключением, сразу превратилось в жуткую прогулку. Прихрамывая, я направилась вниз с холма, вздрагивая от каждого шороха, а луна, как нарочно, спряталась в облаках.

Я храбрилась и шепотом ругала Анну и Лиз, убеждая себя, что никогда больше не пойду на поводу у глупых затей. Могли бы подождать меня!.. Могли бы…

Темная человеческая фигура, появившаяся на тропинке под рябинами, заставила меня задохнуться от ужаса. Сразу же я забыла о злости на Анну и Лиз, зато вспомнила, как задушили фьеру Селену и фьеру Томазину. Но убийца схвачен и посажен в королевскую тюрьму…

— Кто здесь? — крикнула я, отступая. — Дайте мне пройти!

— Форката Виоль? — человек шагнул по направлению ко мне, луна как по волшебству выглянула из-за туч, и я узнала фьера Сморрета.

— Вы меня страшно напугали, — я перевела дух, держась за сердце. — Что вы здесь делаете?

— А вы что здесь делаете, форката Виоль? — спросил он, подходя ближе. — Почему вы ушли с праздника?

— Такие глупости, что даже говорить о них не хочу, — ответила я уклончиво.

— Вы ушли вместе с форкатой Анной и форкатой Лиз, — проявил настойчивость фьер Сморрет, подходя всё ближе, — я пошел за вами, а потом увидел, что они вернулись, а вас нет…Я заволновался — не случилось ли что-то.

— Очень мило с вашей стороны проявить обо мне заботу, — сказала я строго, — но вас не приглашали на пикник. Приглашены только дамы.

— Не приглашали, — согласился Элайдж.

В свете луны его лицо было совершенно белым и казалось плоским, как блин. Только глаза виделись темными провалами. Жуткое зрелище. Я передернула плечами и похромала дальше по тропинке. Сморрет пристроился рядом, и я косилась на него, испытывая непонятный страх. Хотя это был всего лишь Элайдж Сморрет, а не призрак, бродящий в ночи.

— Я следил за вами, — сказал вдруг он.

— Следили? Зачем это, фьер Сморрет?

— Волновался за вас…

— Напрасно.

— Я рад, что с вами все в порядке и провожу…

— Не нужно! — если бы не боль в колене, я бы убежала, но сейчас приходилось терпеть присутствие Элайджа.

Нет, я больше не злилась на него за трусость, когда дядюшке нужна была помощь. Если говорить честно, я была ему даже благодарна — ведь из-за его малодушия я узнала, какой прекрасный человек — мастер Рейнар.

Мастер Рейнар…

Как странно, что прогуливаясь по лесу в компании красивого молодого человека из хорошей семьи, я думала о сартенском палаче…

— Форката Виоль, — Сморрет решительно преградил мне дорогу. — Вы не слушаете меня.

— Ваша правда, не слушаю, — ответила я, останавливаясь. — И сейчас не намерена это делать. Мы с вами всё друг другу сказали. В доме моего дяди. В библиотеке.

Несколько секунд он молчал. Глаза его по-прежнему виделись черными провалами, но я чувствовала, что он пристально меня разглядывает.

— Вы переменились ко мне, — произнес он, наконец.

— Вы знаете причину, — отрезала я. — Дайте пройти.

Если бы фьер Сморрет не побоялся промокнуть той грозовой ночью, я бы до сих пор смотрела на него с симпатией. Но лучше сразу узнать натуру человека, чем жить в обмане.

— Конечно, знаю, — сказал он, не двигаясь с места. — Всё дело в палаче. Вы вернулись в его плаще, такая гордая — будто это была королевская мантия.

— Вы-то откуда знаете? — спросила я, немного сбавляя тон.

Нет, я не испугалась того, что меня видели в плаще мастера Рейнара, мне нечего было стыдиться. Но почему Сморрет заговорил об этом? Разве это его дело?

— Весь город это видел, — Элайдж тоже заговорил тише. — Сначала я решил, что вы посчитали меня трусом и поэтому охладели. Но теперь мне кажется — причина иная. Наверное, палач сумел произвести впечатление? Я украл у вас ленту, а он украл что-то другое? И вам это понравилось?

— Фьер Сморрет! — ахнула я. — Извольте вести себя, как подобает мжчине!

Но мы словно поменялись ролями — теперь он не слышал, что я говорю.

— Чем он лучше меня, этот отброс общества? — спросил Сморрет и сделал шаг ко мне.

Я попятилась, а он сделал ещё шаг, и ещё…

— То, что он носит маску, делает его таким притягательным? — продолжал Элайдж. — Или вам тоже нравятся похотливые животные? Я могу понять, что замужние фьеры бегают к нему тайком, но вы, форката Виоль, я был о вас лучшего мнения…

— Вы забываетесь! — еле выговорила я, распаляясь гневом.

Какие мерзкие и лживые слова! Лживые! И я не желала слышать ничего подобного!

Но Сморрета было уже не унять.

— Скажите ещё, что не бегаете к нему, — он наступал на меня, оттесняя обратно к холму фей, — не кланяетесь почтительно при встрече… Наверное, его очень забавляет, что форката из хорошей семьи смотрит на него с щенячьей преданностью.

Я влепила ему пощечину быстрее, чем он успел увернуться или перехватить мою руку. Он схватился за щеку, а я ткнула указательным пальцем ему в грудь.

— Не смейте говорить такое, фьер Сморрет! Пусть мастер Рейнар не столь благородной крови, как вы, но гораздо благороднее вас душой!

— Благородней? — он яростно потер щеку и нарочито расхохотался. — Да-да! У него дома — хрусталь и фарфор, и лучшее вино из королевских погребов! Откуда он это взял? Ведь палачу никогда никто ничего не продаст! Сами догадаетесь или подсказать?

Я промолчала, и он объяснил:

— Все это — подарки женщин, которых он соблазнил. Даже моя мать изменяла с ним моему отцу и носила ему в подарок льняные простыни, которые покупала у королевского ткача.

— Вы лжёте, — сказала я, ничуть не сомневаясь в своей правоте. — Мастер Рейнар не побоялся ни грозы, ни бури, когда пошел помогать моему дяде…

— О, да! — издевательски воскликнул Сморрет. — В отсутствии храбрости его никто не упрекнет! Ведь чтобы крутить романы с замужними фьерами нужна особая смелость!

— Ложь! Ложь! — перебила я его, с трудом сдерживаясь, чтобы не наброситься на него с кулаками, как какая-нибудь кухарка. — Когда я пришла к нему в дом — одна, ночью, он не оскорбил меня ни взглядом!

— Да неужели?! — паясничал Сморрет, похохатывая, и это вывело меня из себя окончательно.

— В обмен на помощь дяде я предложила ему себя! — выкрикнула я в лицо благородному фьеру, который оказался вовсе не благороден. — Но он отверг это! Он в тысячу раз лучше, чем вы, Элайдж!

Мои слова произвели неожиданное впечатление. Сморрет оборвал смех, будто подавился, а потом тряхнул головой.

— Предложили ему себя? Я не ослышался? — он был выше меня и изогнулся, как змея, чтобы взглянуть мне прямо в глаза. — Вы предложили себя этому грязному убийце?.. Который вывозит дерьмо из нужников?.. Тогда понятно, почему он побежал помогать вашему дяде. Скажите, — он придвинулся, тяжело дыша, и от его прежней веселости не осталось и следа, — а почему вы не предложили себя мне? Я бы тогда тоже рискнул прогуляться под молниями.

— Вам — никогда! — ответила я страстно.

Сморрет помолчал, а потом опять дернул головой.

— Больно, — признался он. — А вы… вы обманули меня, форката Виоль. Прикинулись невинной овечкой, а сами… — он схватил меня за горло и сжал пальцы. — Придушил бы вас!

Я не знала — пугает он меня или, действительно, способен на убийство.

Его руки сдавили мою шею, но не настолько сильно, чтобы перекрыть дыхание, или чтобы я не смогла говорить.

Призраки фьеры Селены и фьеры Томазины снова промелькнули перед моим мысленным взором, я дернулась, венок из боярышника свалился в траву, но Сморрет удержал меня. Я прекратила вырываться и сказала презрительно:

- А что же вы взялись за это благородное дело голыми руками? Использовали бы ленту или чулок.

— Какой чулок? — не понял он и вдруг отшатнулся, будто я превратилась в страшное чудовище.

Но нет, Сморрет смотрел поверх моей головы… он что-то увидел за моей спиной…

Готовая к очередному потрясению, уготованному этой ночью, я медленно обернулась. Верно говорят, что в ночь первого мая злые силы носятся по всей земле, стремясь навредить людям…

— Мне показалось, или он прикоснулся к вам, форката Виоль? — раздался из темноты знакомый голос, а потом показался и сам его обладатель.

Я ничего не смогла с собой поделать — сердце застучало безумно быстро, потому что со стороны холма по тропинке шел мастер Рейнар.

Он появился из тени деревьев — в черной куртке, в черной маске, почти невидимый, когда спряталась в тучи луна, но глаза горели, и этот огонь не предвещал Сморрету ничего хорошего. Впрочем, он сам это понял и тут же ответил:

— Показалось! — он старался говорить дерзко, но отступал шаг за шагом — куда только девалась храбрость.

— А вы что скажете, форката? — палач встал рядом со мной, но смотрел на Элайджа. — За незаконное прикосновение к благородной девице полагается прилюдная порка. Если вы подадите заявление в королевский суд, я уже на следующей неделе приведу приговор в исполнение.

— Ничего не докажете! — крикнул Элайдж. — Мое слово — против её! Ей не поверят! — и он побежал, сломя голову и не оглядываясь.

Я испугалась, что сейчас палач бросится в погоню, и поскорее схватила его за руку. Разумеется, мне не удалось бы удержать его, вздумай он преследовать благородного фьера, улепетывающего со всех ног, но мастер Рейнар и не собирался никуда бежать. Мои пальцы не смогли обхватить крепкое мужское запястье, но их тут же накрыла широкая мозолистая ладонь.

— С вами все в порядке? — спросил палач, наклоняясь ко мне, чтобы заглянуть в глаза.

Только в этом движении не было ничего угрожающего — наоборот, я как будто оказалась под шерстяным плащом, укрывшись от ветра.

— Теперь все хорошо, — ответила я, наслаждаясь теплом и силой, которые исходили от его рук.

— Что ему было нужно от вас? Как вы здесь очутились? — настойчиво расспрашивал меня палач. — Что он сказал вам?

— Ничего, кроме гадостей. И мне хотелось бы поскорее забыть о них.

— Но он напал на вас?

Я задумалась, вспоминая, как Элайдж Сморрет из благородного фьера превратился в чудовище.

— Он сказал, что хотел бы меня задушить…

Палач выпрямился, стиснув зубы, и посмотрел в ту сторону, куда убежал Элайдж.

— Но я уверена, что все это было лишь пустой угрозой, — торопливо сказала я. — Не уходите, не оставляйте меня.

Мне было вовсе не страшно оказаться одной в лесу. Мне было страшно остаться одной без сартенского палача.

Как будто нас связали невидимые нити судьбы — связали солнцем, заставляющим осеннюю листву клёнов вспыхивать алым цветом, связали луной, заливавшей старые каштаны серебром. Мне казалось, что эти нити связали не только меня саму, но и моё сердце — проросли в него, опутали так, что вздумай я разорвать их — мое сердце начало бы кровоточить. Исчезни мастер Рейнар сейчас, и мне будет до сердечной боли не хватать силы его рук, звучания спокойного голоса, который может быть таким завораживающе-ласковым, а может вызывать настоящий ужас… Мне будет отчаянно не хватать благородства и отваги того, лица которого никто не видел. Но разве важно — какое у него лицо? Его сердце по-настоящему прекрасно, а ведь только это имеет значение.

— Расскажите с самого начала, — попросил он. — Зачем вы здесь?..

— На самом деле, это так глупо, что я стесняюсь говорить. Позвольте мне промолчать, — я попыталась уклониться от ответа.

— Форката Виоль, — тихо произнес палач, и едва он произнес мое имя, меня захлестнула жаркая волна. — Вам совсем нечего стесняться. Вы доверили мне свои сны, и можете смело доверить любую тайну.

— Проводите меня к тете и сестре? — сдалась я после недолгих колебаний. — А по дороге я всё вам расскажу.

Мы сделали пару шагов, и палач остановился.

— Почему вы хромаете? — спросил он строго.

— Упала и ударилась коленом. Ничего страшного.

— Вам надо показаться врачу.

— Уверена, что совсем не поранилась, — сказала я убедительно. — И если вы позволите опереться на вашу руку, мне даже не будет больно.

Он тут же подставил локоть, и я с удовольствием взяла сартенского палача под руку.

— Фьера Монтес устроила пикник в честь языческого праздника, — начала я, когда мы медленно пошли через рощу. — Было так весело — мы танцевали, а потом Лилиана надела на меня венок и стала кричать, что теперь я — Королева мая…

— У вас цветы боярышника в волосах, — сказал палач.

— Да, моя сестра большая забавница, — признала я со смехом. — И после этого мы с форкатой Сегюр и форкатой Тюренн решились на несусветную глупость — пошли к Камню фей…

Я рассказала, как мы решили погадать (умолчав, правда, о цели гадания), как потом я осталась одна и встретила Сморрета, и вкратце передала, в чем он меня упрекал. Палач слушал внимательно, а когда я закончила, сказал:

— Вы можете подать на него в суд.

— Не думаю, что это разумно, — ответила я. — Не хочу, чтобы разгорелся скандал. Это повредит семье моего дяди и может повредить сестре и её мужу. Я промолчу и понадеюсь, что фьер Сморрет тоже промолчит и не станет распускать сплетни.

— Уверен, что не станет, — произнес палач сквозь зубы. — А если станет… — он резко замолчал.

Луна снова выглянула, залив всё вокруг серебристым светом.

— Здесь удивительно красиво, — сказала я. — И тихо. Как в зачарованном лесу.

— Пожалуй, — согласился палач, думая о чем-то своем.

— Мастер Рейнар, — позвала я, и он тут же с готовностью посмотрел на меня. — А вы-то как оказались здесь в это время?

— Собирал лекарственные травы, — ответил он и приподнял сумку, висевшую у него на плече. — Некоторые которые надо собирать именно в полнолуние, в первую ночь мая, под каштанами. Вот я и собирал. И услышал ваш голос.

— Мне повезло, — сказала я просто.

— Вы безрассудно смелы, форката Виоль, — укорил он меня. — А ваши подруги повели себя преступно. Как они могли бросить вас — в лесу, ночью?

— Возможно, они были уверены, что я бегу за ними, — предположила я, — и мы разминулись по дороге.

— Тут только одна тропинка, — заметил палач. — Поэтому оправдание — так себе. Можно дать вам совет…

— Да? — позволила я, страшно довольная, что он волнуется обо мне.

— Если когда-нибудь ещё вам придется встретиться с мужчиной в лесу один на один — постарайтесь убежать. Не получилось — постарайтесь с ним спокойно поговорить. Ни в коем случае не ведите себя так, как вы повели сегодня — пусть правда на вашей стороне, не обвиняйте его, не бросайте ему вызов. Вам не всегда может повезти, как сегодня.

— Вы думаете о тех дамах, которых убили? — я тут же присмирела. — Но ведь убийцу поймали…

— Не надо испытывать судьбу, — ответил он угрюмо.

— Хорошо, не буду, — пообещала я и сменила тему разговора: — Надеюсь, вам понравились хлеб и пироги, что я приносила?

— Вы очень добры, — серьезно сказал палач. — Но я прошу вас ничего больше не приносить.

— Почему? — одна из нитей, связавших мое сердце, натянулась и болезненно тенькнула.

Он не хочет, чтобы я приходила? Ему неприятно, что я приношу ему угощение? Или… причина в другом?

— Вам не понравился хлеб?

— Нет, всё было очень вкусно, — он накрыл мою руку своей рукой, и опять по телу разлилось благодатное тепло. — Но дорога дальняя, девушке не надо бродить за стенами города в одиночку. Сами видите, что может произойти.

Я отвернулась, скрывая улыбку.

Значит, он беспокоится обо мне. И ему понравилось то, что я готовила. А ведь я готовила с мыслью о нем.

— Сомневаюсь, что мне что-то угрожает, — ответила я небрежно. — Таких негодяев, как Сморрет, больше нет, а он вряд ли осмелится напасть. Особенно после того, как убегал от вас сегодня.

— Кто знает? Негодяев на свете много, форката Виоль. Вы слишком хорошо думаете о людях. Мне не хочется, чтобы вы ошиблись однажды, и чтобы эта ошибка сломала вам жизнь.

— Но я позову на помощь, и вы придете, — попыталась я пошутить.

— Я не всегда бываю дома. Вдруг я вас не услышу?

— Но… сейчас ведь нет казней.

— Сейчас цветут целебные травы. Мне надо собрать их, пока они налились. И кому-нибудь может понадобиться моя помощь. Поэтому я часто отсутствую.

— Я думала, вы просто не желаете меня видеть, — сказала я тихо, почти прошептала.

Рука палача на моей руке дрогнула, а сам он как будто задохнулся, а потом принужденно рассмеялся:

— Вы шутница, форката Виоль. Разве может найтись кто-то, кто не пожелает вас видеть? Что до меня…

Он замолчал, и я посмотрела на него, пытаясь разгадать, о чем он думает. Черная маска в лунном свете показалась мне вовсе не грозной, а печальной. Как бы я хотела снять эту маску, чтобы увидеть выражение лица сартенского палача. Будет ли оно грозным? Или печальным? Или он взглянет на меня с доброй усмешкой? А может… в его взгляде будет страсть?..

Огненная река подхватила меня и понесла — выше каштанов и цветущих рябин, до самых звезд.

- Что до вас?.. — подсказала я шепотом.

— Если бы я знал, что вы придете, — ответил палач очень спокойно, — я встречал бы вас у дверей. У порога, как пёс хозяйку.

Эти слова упали в тишине ночи, и я ощутила себя необыкновенно счастливой. Такой счастливой, что и в самом деле могла бы взлететь до звезд.

Несколько шагов мы прошли молча, но потом на смену восторгу и счастью пришла тревога.

— Мастер Рейнар, — позвала я. — Ваш дом такой уютный и красивый… Откуда у вас хрусталь и серебряная посуда?

— Это подарки, — ответил он.

Поколебавшись, я все-таки спросила о том, что меня мучило:

— Сморрет-младший сказал, что это — подарки влюбленных в вас женщин. И что у вас был роман даже с его матерью.

— Сморрет лжёт, — спокойно ответил палач. — Мне часто приходится лечить благородных господ. Там, где бедняк заплатит медную монету, они платят золотом. Или хрусталем. Или дорогим фарфором. Но это именно плата за лечение. А не за любовь, — он помолчал и поинтересовался: — Вы поверили Сморрету? Осудили меня?

— Нет, — ответила я задумчиво, — не поверила. Но даже если бы это было так, не стала осуждать. Только мне было бы больно, очень больно.

— Больно? — голос его прозвучал тихо, возле самого моего уха, и жесткая маска царапнула висок. — В чем же причина, форката Виоль?

Мы остановились в тени деревьев, где не было света луны, и лес словно затаился. Ладонь мастера Рейнара нежно и очень бережно погладила мою руку… Как-то незаметно мы с ним встали лицом друг к другу, и горячие и сильные мужские ладони легли на мои локти, скользнули вверх — очень медленно, очень чувственно…

— Вы сразу стали для меня образцом благородства, — сказала я, наслаждаясь этой минутой близости. Мне очень хотелось сделать шаг вперед, чтобы как по волшебству оказаться в кольце крепких рук. Я бы прижалась щекой к его груди, услышала биение сердца. Но на подобный шаг я не осмелилась. Не могла осмелиться… пока… — Было бы грустно убедиться в обратном.

Мне показалось, он ждал чего-то другого, потому что замер, а потом отпустил меня. Теперь он стоял передо мной неподвижно, уронив руки, и покусывал нижнюю губу. И его молчание, и тишина леса показались мне мрачными, почти зловещими. Я уже хотела спросить мастера Рейнара, не обидела ли его чем-то, но тут ветер пробежал по кронам, метнулся к нам — под тень ветвей, и совсем растрепал мою прическу, набросив несколько прядей мне на лицо. Я не успела убрать их — это сделал мастер Рейнар, высвободив из моих волос запутавшуюся боярышниковую веточку.

— Есть поверье, — произнес он тихо, — что тому, кто поцелует Королеву мая, будет везти целый год.

— Хотите поцеловать Королеву мая? — я взяла у него веточку и вставила в петлицу его камзола. — Конечно, целуйте. И я от души пожелаю, чтобы вам сопутствовала удача не только этот год, но и всегда-всегда.

Палач наклонился ко мне, а я закрыла глаза и приподняла голову, привставая на цыпочки. Я услышала, как он прерывисто вздохнул, а потом его губы коснулись моих губ — так же легко, как только что ветер. Но это легкое прикосновение воспламенило меня. И не только меня.

Огненная река в моем сознании скатилась с холма и охватила нас — меня и мастера Рейнара…

Рука его нашла мою руку, сжала, пальцы наши переплелись — и обрушился новый поток — огненный, обжигающий, но не причиняющая боли… наоборот… Обещающий невыразимое наслаждение…

— Вио-о-ль! — раздался совсем рядом истошный вопль моей тетушки.

Мы отпрянули друг от друга. Я открыла глаза, впервые подосадовав на тётушку. Ну что бы ей стоило закричать чуть-чуть попозже?

— Я должен уйти, форката… Виоль…

Эти слова будто прошелестел ветер — я не успела ничего ответить, как сартенский палач исчез между деревьями, скрывшись в чаще точно так же быстро и бесшумно, как скрылась в облаках луна.

Мне ничего не оставалось, как вздохнуть и откликнуться:

— Я здесь, тётя Аликс!..