13. Фиалка и эдельвейс

Утром мы рассказали обо всём дяде. Тётушка зашла в его комнату первая, а через четверть часа позвала меня.

Дядя сидел в кресле, подперев голову здоровой рукой, и когда я появилась, посмотрел на меня так удрученно, что мне немедленно стало совестно. Но я не позволила этому ложному чувству взять надо мной верх. Я поступила правильно, и что бы там сейчас не сказал дядя …

— Виоль, мы с тётей поговорили, — сказал он, — она сказала, что это твоё решение.

— Да, дядюшка, — коротко кивнула я.

— Но мне хотелось бы услышать это от тебя самой.

Мне пришлось повторить то, что произошло в ночь, когда я отправилась в дом палача, чтобы просить о помощи.

— Он сказал это в шутку! — воскликнул дядя. — Всего лишь шутка, Виоль!

— Но это было сказано, и я согласилась, — сказала я твердо, посмотрев ему в глаза. — Я согласилась стать женой мастера Рейнара и повторю это перед алтарем.

— Мы все благодарны ему, — начал дядя, и на его бледных щеках появился румянец — яркий, как у чахоточного больного. — Я благодарен больше всех, но такая цена, Виоль…

— Я не передумаю, — ответила я, опуская глаза, потому что видеть его растерянное лицо было выше моих сил.

— Ещё есть время всё остановить, — голос дяди дрогнул. — Мы подключим связи, попросим фьера Капрета…

— Это лишнее, дядюшка. И если вы откажете мне в приданом, я пойму.

В ответ на мои слова тётя ахнула, а дядя ударил ладонью по подлокотнику кресла.

— Не смей больше говорить о таком! — заявил дядя возмущенно. — Ты получишь приданое в любом случае!

— Успокойся, — захлопотала вокруг него тётя, — тебе нельзя волноваться! И не делай резких движений! Врач запретил…

— Спасибо, — пробормотала я, чувствуя ещё большую неловкость.

— Подойди сюда, — велел дядя, отстраняя тётю. — Подойди, Виоль.

Я приблизилась к нему, и он взял меня за руку.

— Подумай хорошенько, — сказал он просительно. — Подумай ещё раз. И ещё раз. Сто раз подумай. Ты обрекаешь себя… Нет, не обрекаешь. Но жизнь с палачом… Виоль, твоей руки просили самые благородные юноши Сартена… Ты всего лишишься — положения в обществе, балов, увеселений… Что там любят женщины больше всего на свете?..

— Дядюшка, — в ответ я пожала его руку, — мы очень благодарны вам за то, что вы сделали для нашей семьи. Спасибо, что устроили мне такой замечательный и веселый сезон, что накупили нарядов. Всё было весело, чудесно и… — я улыбнулась дяде, а потом посмотрела на тётушку. — Только я — как была провинциальной девицей, так ею и осталась. К чему эти светские приёмы? Они мне совершенно не интересны. Уверяю вас, я не пожалею о своём решении. Мне очень нравится мастер Рейнар, я уважаю его, и убеждена, что мы прекрасно поладим.

— Он ушел от нас без маски, — тихонько добавила тётя. — Знаешь, Клод, мастер Рейнар — очень красивый молодой человек.

Она промолчала про клеймо, и я поймала её предостерегающий взгляд. Наверное, тётя считала, что для одного дня дяде будет многовато потрясений. Что ж, это не так важно. Подумаешь, ожог на лбу.

— Если других возражений нет, — сказала я, — мне бы хотелось попросить вас о помощи. Я понятия не имею, как выходить замуж, не знаю, какие оформлять бумаги и всё такое…

— Виоль! — тётя всплеснула руками и бросилась ко мне, обнимая за плечи. — Разумеется, мы всё устроим! И я думаю, что надо сегодня же пригласить модистку. У тебя будет самое красивое венчальное платье!

Тётя поступила мудро, пригласив белошвеек и модисток на дом. Пусть я и храбрилась, но выйти на улицу была пока не готова. Да и тётя предложила с этим повременить — пусть шум уляжется.

Для подвенечного платья купили самого тонкого белоснежного шелка. Он был таким белым, что один взгляд на него навевал прохладу, как выпавший первый снег. Модистка советовала кружева — по последней моде, но тётя задумчиво посмотрела на шёлк, на меня, а потом решительно покачала головой.

— Никаких кружев, — сказала она. — Пусть платье будет струящимся, легким, как облако. И фату мы сделаем из белого газа. Чтобы моя племянница казалась воздушнее феи.

Заказали цветы в королевской оранжерее, и свадебный пирог в королевской пекарне, тётя носилась по лавкам и покупала для меня приданое — простыни, подушки, прекрасный чайный сервиз и серебряный чайник на крохотной жаровне.

Во время третьей примерки, когда модистка подгоняла лиф платья и длину фаты, приехала Лилиана. Выглядела она неважно, и чтобы скрыть бледное лицо и покрасневшие глаза пряталась за вуаль.

— Очень красиво, — похвалила тётя, когда модистка с помощницами расправили фату. — Лил, что скажешь?

— Красиво, — ответила сестра и поджала губы.

— В это воскресенье будет помолвка, — говорила тётя Аликс, обходя меня, чтобы рассмотреть со всех сторон, — А свадьба — через две недели. Как раз всё успеем приготовить. Ах, я не хотела спешки, но так уж получилось… Но какое красивое платье! Вы — волшебница, фьера Моник, — обратилась она к модистке.

Та покраснела от похвалы, и еще усерднее занялась лифом, втыкая уже, наверное, сотую булавку.

— Решили устроить праздник? — спросила сестра, усаживаясь в кресло и разглядывая меня со странным выражением лица. — Лучше было бы выйти замуж по-тихому. Зачем это платье? Обвенчались бы за городом. Чем тут гордиться — муж палач!

— Лил! — строго одернула ее тётя.

Модистка сделала вид, что ничего не услышала, подобрала на живую нить подол, а потом помогла мне раздеться и удалилась, пообещав, что понадобится всего лишь одна примерка, и платье будет готово через пять дней, самое большое.

— Зачем ты так при посторонних? — укорила тётя Лилиану, когда мы остались одни.

— Разве я сказала неправду? — сестра широко распахнула глаза. — Это глупо — устраивать публичную свадьбу! Виоль, не сходи с ума, — она обернулась ко мне, буравя взглядом. — У него даже нет фамилии! Кем ты станешь, когда выйдешь замуж? Фьерой Палач?!

Мне стало холодно и жарко. Тётя и дядя поддержали моё решение, и были крайне деликатны, но теперь жестокие слова Лилианы били точно в цель. Фьера Палач… Да уж… Стану фьерой без фамилии… Я и не подумала об этом…

— О, совсем забыла, — спокойно сказала тётя, выставляя на стол вазочку с конфетами-драже, — с фамилией всё решено. Сегодня утром Клод получил письмо из королевской канцелярии — его величество даровал мастеру Рейнару право называться Рейнаром ди Сартен. Звучит красиво и аристократично. Если Виоль пожелает, она может оставить двойную фамилию — фьера ди Сартен-Монжеро. Очень достойно.

Я не сомневалась, что тётя не могла позабыть о таком приятном королевском подарке. Наверное, хотела обрадовать меня в торжественной обстановке, или чтобы дядя сообщил. Но пришлось сказать раньше, чтобы осадить Лилиану. Конечно же, сестра переживала за меня, и я была не вправе обижаться на ее упреки, но все же вздохнула с облегчением, когда Лилиане нечего было возразить.

— Ваш дядя пообещал вашему отцу устроить всем вам достойные свадебные торжества, — сказала тётя, позвонив в колокольчик и приказав Деборе принести чай и сливки. — На твоей свадьбе, Лил, было пятьсот гостей. И свадьба Виоль будет ничуть не хуже. Мы решили, что праздновать будем не в доме, все приглашенные не поместятся. У нас чудесная беседка, увитая жимолостью, а если пойдет дождь, то поставим шатры. Я уже разослала пригласительные…

— Глупо, — оборвала её Лилиана. — Все равно никто не придет на свадьбу. Сидеть за одним столом с палачом!.. — и она презрительно фыркнула.

— Тогда достанет только нас с Клодом, — ответила тетя с достоинством, — и тебя с мужем. Хотя… — тут она внимательно посмотрела на Лилиану, — и вы можете не приходить.

Сестра промолчала, уставившись в пол, выпила чашку чая, пока тётя рассказывала, как будет проходить торжество, а потом сухо попрощалась, едва коснулась губами моей щеки и уехала.

Я старалась сохранять спокойствие, но на душе всё равно было тяжело. Если уж родная сестра говорит такое, можно представить, как относятся к предстоящей свадьбе остальные.

Тётя не подавала виду, что её что-то задевает или беспокоит, и дядя тоже, и я была страшно им за это благодарна. Но не только это поддерживало меня. Была еще маска — кожаная черная маска, которую Рейнар забыл в гостиной. Я забрала ее и спрятала, с трепетом ожидая, когда он вернется за ней. Но он не приходил, и я не знала — решил ли палач отказаться от маски или же у него была запасная.

В своей комнате я тайком прикладывала маску к лицу, и мне казалось, что изнутри она хранила тепло того человека, который так стремительно и неожиданно вошел в мою жизнь. Это тепло согревало, успокаивало. Оно согревало мое сердце, как и воспоминания о мастере Рейнаре. Ожог, оставленный его ладонью, давно исчез, но я ощущала его постоянно. И когда вспоминала о том прикосновении, то всякий раз дрожь пронзала меня до самого сердца. Снова и снова я возвращалась в мыслях в ту ночь, когда Рейнар уложил меня в постель, положил руку мне на грудь…

Поцеловал ли он меня тогда, или это был сон?

Почему я не спросила об этом? Но у меня еще будет такая возможность. По обычаю перед помолвкой полагалось обменяться подарками.

Мой подарок уже давно дожидался своего часа. Оставалось лишь убедиться, что палач тоже решит соблюсти старинный обычай.

Мастер Рейнар пришел накануне помолвки — когда сумерки уже сгустились, и мы с тётей и дядей, поужинав, коротали спокойные вечерние часы в гостиной, при свечах.

Когда Дебора доложила о позднем госте, я едва не уронила книгу.

— Попроси мастера пройти в гостиную, — сказала тётя служанке.

Дядя снял очки и очень тщательно их протёр. До самого появления сартенского палача, мы не проронили ни слова.

Он вошел без маски!..

На лбу была повязана моя черная лента, но маски на мастере Рейнаре не было!..

Я задохнулась — так быстро и неровно застучало моё сердце.

Значит, он согласился со мной. Решил не прятаться. Или… снял маску прежде, чем войти к нам?..

— Добрый вечер, — приветствовал нас палач. — Можно ли мне поговорить с…

— Форкатой Виоль? — строго спросил дядя, надевая очки.

Надев очки, он некоторое время озадаченно разглядывал

— С вами, фьер Монжеро, — ответил палач.

Мы с тётей переглянулись.

— Обо мне? — выпалила я, испугавшись, что сейчас опять начнутся благородные заверения, что мне не надо становиться женой палача.

— О вас, — подтвердил палач.

— Оставьте нас, дамы, — велел дядя.

Я поднялась из кресла, как в дурном сне. Но тётя уже подхватила меня под руку и повела вон из гостиной. Мы не ушли далеко — остановились в коридоре. Но как я ни прислушивалась, не смогла разобрать ни слова из того, о чем говорилось в гостиной.

О чем идёт речь? Что Рейнар говорит дяде? Что передумал жениться?..

Позволив себя увести, я лишилась спокойствия. Лучше бы я настояла, чтобы остаться! Лучше бы…

Я приготовилась ждать долго, но уже через десять минут дверь гостиной открылась и показался дядя.

— Виоль, — позвал он меня немного смущенно, — будь добра, зайди. Мастер Рейнар хочет кое-что тебе… Зайди.

— Пойти с тобой? — тётя посмотрела на меня вопросительно.

— Не надо, Аликс, — сказал дядя и вдруг улыбнулся — быстро, отвернувшись, чтобы мы не заметили. — Им есть о чем поговорить наедине. Я разрешаю.

— О, — сказала тётя, отступая. — Тогда конечно. Иди, Виоль.

— Одну минуту, — пробормотала я, бросилась в свою комнату, схватила припрятанный в комоде среди белья подарок жениху, и помчалась вниз так быстро, как только могла. В коридоре, правда, я замедлила шаг и пригладила волосы, проходя мимо тёти и дяди.

— Небеса святые, — прошептала тётя, сложив руки, как для молитвы.

Глубоко вздохнув, я открыла дверь гостиной и вошла.

Палач ждал меня — стоял посреди комнаты, и когда я вошла, сделал шаг мне навстречу.

— О чем вы говорили с дядей? — спросила я быстро. — Надеюсь, у вас не нашлось причин, чтобы отменить свадьбу?

— Нет, не нашлось, — ответил он просто, не сводя с меня блестящих темных глаз. — Я принес вам обручальный подарок, — он достал из кармана и протянул на ладони коробочку из черного бархата. — Мне будет приятно, если вы примете его.

Словно гора свалилась с моих плеч, и я подошла к нему, уже вполне владея собой. Всего лишь обручальный подарок… Никакого отказа от свадьбы…

— Приму с огромным удовольствием, — сказала я, взяв коробочку.

Кончиками пальцев я нечаянно коснулась мозолистой мужской ладони и вздрогнула — мне показалось, будто это прикосновение обожгло меня.

— У меня тоже… — я замолчала, подцепив ногтем крохотный замочек и открыв крышку.

В темном бархате сверкало и переливалось кольцо — из светлого золота, с тремя крупными фиолетовыми камнями, расположенными, как лепестки цветка.

— Почти такого же цвета, как ваши глаза, — услышала я голос Рейнара над самым своим ухом. — Вам нравится?

— Оно великолепно, — только и смогла произнести я.

Богатый подарок смутил и обрадовал меня, и я постаралась не думать, как палач приобрел это кольцо. Подобным расспросам сейчас не место. Потом, всё потом…

Смуглые крепкие пальцы осторожно извлекли кольцо из бархатного гнёздышка, фиолетовый камень блеснул, поймав свет свечей.

— Дайте руку, — попросил палач, и я протянула ему правую руку.

Кольцо скользнуло на мой безымянный палец легко, как будто было сделано по моей мерке.

— Вы угадали с размером, — сказала я, любуясь бархатистыми переливами чудесного камня.

— Повезло, — ответил палач и улыбнулся. Улыбка необыкновенно шла ему. — Вам правда нравится, форката Виоль?

— Очень, — заверила я его. — А у меня тоже есть подарок для вас. Не такая дорогая вещь, как кольцо с аметистом… — я достала из поясного кармашка серебряный медальон — второй точно такой же висел у меня на шее. — Это парные медальоны, остались мне от родителей. Вот этот — мамин, — я коснулась своего украшения, — а этот — отца.

Крышка медальона открылась с легким щелчком, внутри лежал засушенный цветок фиалки.

— Мама назвала меня в честь этого цветка, — продолжала я, стараясь говорить спокойно, но волновалась всё больше.

— Виоль, фиалка, — сказал палач. — Очень красивое имя. И красивый цветок. Мне нравится запах фиалок — пусть не сильный, но тонкий и нежный. Нежнее розы, тоньше запаха лилии. Самый лучший аромат на свете.

Я поблагодарила его взглядом и торопливо открыла свой медальон, в котором лежал засушенный эдельвейс.

- Видите? — спросила я, показывая цветок мастеру Рейнару, — я сохранила ваш цветок. Сохраните и вы мой.

Он взял медальон из моей руки, и прикосновение снова повергло меня в дрожь. Я с волнением наблюдала, как палач рассматривает цветок.

— Никогда не получал такого красивого и щедрого подарка, — сказал мастер Рейнар, закрыл медальон и повесил себе на шею, спрятав медальон под камзол.

Я бы предпочла сама сделать это, но уже не успела, и теперь оставалось только подосадовать, что больше не было повода прикоснуться к жениху.

— О чем вы беседовали с дядей? — спросила я, не зная, о чем говорить теперь.

— Так, о мелочах, — ответил палач. — Но я растерян, Виоль. Признаться, не ожидал ответного подарка. Вы необыкновенно добры…

— Полагается делать обручальные подарки, — засмеялась я, чтобы скрыть смущение.

— …и очень красивы, — мастер Рейнар взял меня за руку, глядя, как переливаются аметисты в кольце, и вдруг сказал тихо, будто говорил со мной в ночном лесу на тропе у Камня фей: — Можно ли мне поцеловать вас? Как свою невесту?

И как тогда в лесу я ответила:

— Конечно, целуйте, — и привстала на цыпочки, подставляя лицо.

Как и в прошлый раз, прикосновение губ к моим губам было легким — словно приласкал ветер. Почти поцелуй. Но не поцелуй. Но и от него мое сердце загорелось, требуя большего. Гораздо большего…

Я закрыла глаза, наслаждаясь хотя бы этим легким прикосновением. Если даже тень любви так воспламеняет, то какова сама любовь?

Рука палача легла на мою талию, легко скользнула, притянула поближе…

Губы, только что касавшиеся моих губ с такой нежной осторожностью, вдруг стали требовательными, жаркими. Уже не огненная река — огненный вихрь закружил меня!.. Но в этом кружении я чувствовала, как всё крепче обнимает меня мастер Рейнар… Нет — Рейнар!..

Когда он оторвался от моих губ, я — изнемогая, почти теряя сознание от шквала чувств, что обрушился на меня, обняла своего жениха и выдохнула его имя.

Он порывисто меня обнял — еще сильнее, прижимая к себе так, словно желал стать со мной одним целым, и несколько секунд стоял, закрыв глаза, прикоснувшись лбом к моему лбу. Рейнар тяжело дышал, шепча мое имя… И в его устах оно звучало, как песня…

Приглушенный голос тётушки за дверью заставил меня очнуться. Огненный полёт закончился, и я перепугалась, что сейчас откроется дверь, и нас с Рейнаром застанут…

Но он уже отпустил меня, отступив на шаг.

— Благодарю за подарок, — произнес палач, жадно глядя на мои губы, так что невозможно было понять, за что благодарит — за медальон или за поцелуй.

— Вам понравилось? — спросила я и запоздало спохватилась, что спрашиваю совсем не о том.

Впрочем, и мой вопрос можно было истолковать двояко.

Только я ждала от него совсем другого ответа. Ждала того, о чем постеснялась сказать сама и побоялась спросить прямо.

— Я пойду, дорогая форката, — сказал палач мягко. — Пока совсем не потерял разум.

— А вы к этому близки? — прошептала я с невольным лукавством.

Он склонил голову, пряча невеселую усмешку, и сказал просто:

— Зачем спрашиваете? Вы же всё видите.

Поклонившись, он пошел к двери, а я смотрела ему вслед. «Вы же всё видите…». Что я вижу? Что я должна увидеть? Почему он не сказал об этом открыто? Почему нельзя было… просто признаться в любви?..

Палач вышел, я коротко вздохнула, и тут же в гостиную проскользнула тётя.

— Виоль! — она бросилась ко мне. — О чем вы говорили?

Вместо ответа я показала ей руку с аметистовым кольцом.

— Какая красота!.. — тётя Аликс задохнулась от восторга. — Боже, Виоль! Это же аметисты! Королевские камни!.. Где мастер раздобыл их?

— Наверное, лучше не спрашивать, — ответила я с нервным смешком. — Чтобы не огорчаться лишний раз.

— Ты права, — тётя покачала головой. — Как всё удивительно…

— Сама не ожидала, — неловко пошутила я.

— Удивительно другое, — она внимательно посмотрела на меня. — Знаешь, о чем говорил с Клодом мастер Рейнар? Он отказался принимать приданое.

— Отказался? — в груди у меня захолодило. — Как — отказался? Он не хочет свадьбы? — я недоуменно и обиженно взглянула на кольцо.

— Нет, про отмену свадьбы речи не было. Но мастер сказал, что ты — сама по себе настоящее сокровище. Поэтому — никакого приданого. И ещё он сказал, что возьмёт на себя все расходы на венчание и праздничный ужин.

— Дядя согласился?.. — спросила я, и мне захотелось танцевать от переполнявшего счастья.

Не отказался от меня… Не захотел играть свадьбу за счёт моих родственников…

— Молодой человек был очень настойчив, — тётя улыбнулась, смешливо прищуривая глаза. — Клод настоял только, чтобы подвенечное платье было нашим подарком. Виоль, я всегда уважала мастера Рейнара… Но сегодня… Я покорена им, что уж скрывать. Столько такта, столько деликатности… И подумать только — всё это скрывала маска палача.

Она погрустнела, произнеся последнюю фразу, и я бросилась обнимать ее, расцеловав в обе щеки.

— Всё хорошо, тётя, — заверила я, — всё очень хорошо!

— Только бы всё было именно так, — она погладила меня по голове. — Ах, Виоль…

Но я уже убежала, мне хотелось побыть одной и снова пережить в воспоминаниях эти волшебные минуты.

Заперевшись в спальне, я любовалась кольцом, тайком целовала его, хотя меня никто не мог увидеть.

Чудесный, восхитительный подарок!..

Королевские аметисты…

Что это, как не признание в любви?

И теперь я была уверена, что Рейнар поцеловал меня тогда ночью, когда лечил наложением рук. Поцеловал — точно поцеловал… Это не приснилось… Это не было сном.

Утром, собираясь в церковь, я уделила особое внимание своему внешнему виду. Мне хотелось выглядеть красиво, элегантно, но в то же время — не слишком роскошно. Вчера я не спросила, в чем будет мой жених, и теперь боялась одеться так, что Рейнару будет неловко стоять рядом со мной.

Рядом со мной…

— Тётя! — воскликнула я так, что тётя Аликс, помогавшая мне одеваться, выронила серьги, которые как раз достала из шкатулки. — Тётя, а как же мастер Рейнар войдет в церковь? — разволновалась я.

— Мы всё уже решили, — успокоила тётушка. — Отец Силестин проведет службу не в соборе, а в часовне, в роще.

В роще? Это было очень даже кстати. Ведь именно возле часовни я впервые осмелилась заговорить с Рейнаром. И в часовне стояла статуя моей покровительницы — святой Иоланты…

Я выбрала жемчужно-серое платье с белым кружевным воротником. Достойно, нежно, и что бы ни надел мастер Рейнар — всё будет к месту. К тому же, светло-серый шёлк лучше любого другого цвета подскажет, что я — невеста. И что через неделю примерю белоснежное подвенечное платье.

Из украшений я надела только скромные жемчужные серьги, медальон и кольцо с аметистами. Пусть Рейнар видит, что я дорожу его подарком.

Мы уже готовы были отправиться в церковь, когда появилась Лилиана. Нарочно или нет, но она тоже надела серое платье — но только более темного оттенка. В ушах и на шее моей сестры сверкали бриллианты, и тётушка напомнила, что надевать их утром не полагается.

— Если они мне идут, почему бы и нет? — удивилась Лилиана. Окинула меня цепким взглядом и сразу же заметила кольцо.

Тётя вышла, чтобы позвать Дебору, которая должна была принести горячий прут, чтобы подвить локоны, и едва мы остались одни, сестра спросила:

— Откуда такое кольцо?

— Рейнар подарил, — я протянула руку, чтобы Лилиана могла получше разглядеть украшение, но сестра отвернулась, покривив губы.

— Слышала, он взял на себя все расходы по свадьбе?

Мне не нравился ее тон, но я постаралась ответить как можно добродушнее, чтобы не портить сегодняшний праздник:

— Да, все расходы. Очень любезно с его стороны. Дядя говорит, что это — благородный поступок.

— Благородный? — Лилиана фыркнула. — Открой глаза, Виоль! Он просто покупает тебя!

— Ну о чем ты говоришь…

— Я знаю, что говорю! — оборвала меня сестра. — На него не смотрит ни одна порядочная женщина, и он схватился за эту возможность — заключить брак с благородной девушкой, чтобы хоть немного облегчить свою никчёмную жизнь!.

Она встала передо мной и схватила меня за руки, вглядываясь мне в лицо, и произнесла пылко и с жалостью:

— Ты погубишь свою жизнь ни за что! Откажись пока не поздно. Просто скажи, что передумала. Ты имеешь право передумать.

— Что значит — передумать? — я вырвалась из её рук. Ни о каком добродушии уже не могло быть и речи. — Что ты такое говоришь, Лил! Никто меня не покупал, и я не обижу Рейнара так жестоко…

— Он уже и Рейнар! — возмутилась сестра. — Он — палач, Виоль! Убийца! Отвратительный и страшный человек!

— Нет, — возразила я, — он очень достойный, добрый и…

— Но он тебя не любит, Виоль, не любит! — Лилиана почти выкрикнула это.

Её нежное лицо исказилось, и мне показалось, что сейчас её переполняет ненависть. К палачу? Или… ко мне?..

— Ты не права, — произнесла я, потрясённая этой переменой. Как могла моя родная сестра ненавидеть меня? Нет, тут какая-то ошибка. Наверняка, Лилиана просто переживает, боится, что я совершаю роковую ошибку. — Ты не права, — повторила я твёрдо. — Рейнар любит меня. Он говорил мне это.

Огромные глаза Лилианы распахнулись с изумлением, и я поспешила заверить её, что мой брак — не ошибка.

— Рейнар говорил, что любит, и целовал меня, — я поколебалась и закончила: — По-настоящему. В губы.

— Целовал! — Лилиана взвизгнула так, что я вздрогнула от неожиданности. — Ты допустила такую распущенность?! Ты — Монжеро! Как ты могла позволить этому… этому!.. Боже, этому!..

Она не могла найти подходящих слов, и я выкрикнула, прежде, чем она оскорбила бы Рейнара:

— Да! Целовал! И я позволяла ему это делать!

Лилиана замолчала, словно поперхнулась, и теперь смотрела на меня — бледная, с глазами, полными слёз, сжимая кулаки.

— Ты… ты… — выговорила она, наконец, — ты будешь несчастна. Поверь мне. Несчастна!

Повернувшись на каблуках, она вылетела из моей комнаты, а я опустилась в кресло, сминая платье.

Любит! Но Рейнар ни слова ни говорил о любви! Хотя и целовал…

Я спрятала лицо в ладонях, вспоминая поцелуй в нашей гостиной…

Откуда я знаю, что это любовь? Могу ли я быть уверенной? Зачем я солгала сестре? Ведь я — Монжеро. Монжеро всегда говорят честно…

Тётя вошла в сопровождении Деборы, тащившей ящичек с щипцами и прутьями для подвивки волос, и я улыбнулась, постаравшись скрыть охватившие меня тревогу и беспокойство.

— Что с Лилианой? — спросила тётя, указывая Деборе, куда поставить ящичек, а мне указывая на мягкий стул перед зеркалом. — Выбежала, как на пожар. Чуть меня не столкнула с лестницы. Опять говорила глупости? Ты не расстроилась?

— Ничуть, — ответила я, пересаживаясь к зеркалу. — Но она очень переживает.

— Мы все переживаем, — пробормотала тётя, а я сделала вид, что ничего не услышала.

Служанка ловко подвила мне локоны, и тётя сама сделала мне нежную девичью прическу — подобрала боковые пряди и перевила их голубой лентой, оставив концы свободными.

Когда всё было готово, и мы спустились на первый этаж, дядя уже ждал нас — в наброшенном на одно плечо камзоле, скрепленном серебряной цепочкой, чтобы не свалился при ходьбе. Правая рука ещё была в перевязи, но выглядел дядюшка очень бодро. Или старался таким казаться.

— Ну что, дамы? — сказал он нарочито-весело. — Вы готовы? Тогда идем. Виоль, бери меня под руку. Аликс, прости, но предложить тебе другую руку я не могу по вполне понятным причинам.

— Обе твои руки и так принадлежат мне, — сказала тётушка, поправляя воротник его рубашки. — Так что до церкви я вполне могу ссудить их Виоль.

— Да, ей поддержка нужнее, — пробормотал дядя, и я снова сделала вид, что ничего не услышала.

Обычно мы ходили в церковь пешком, но сегодня нас ждала коляска. Я догадалась, что тётя и дядя старались хоть так уберечь меня от волнений. Если едешь в коляске, то не надо останавливаться и заговаривать со знакомыми. И уличные мальчишки не догонят, если задумают опять дразнить меня, изображая висельников.

Я старалась не смотреть по сторонам, пока коляска ехала по улицам Сартена, но нервничала всё больше и больше. Тётя тоже нервничала — и болтала без умолку, обращаясь то ко мне, то к дяде, но не дожидаясь ответа.

Толпу возле церкви мы увидели издалека, и тётя незаметно и ободряюще пожала мне руку. Самсон остановился почти возле входа в собор, спрыгнул с облучка и, не обращая внимания на любопытных зевак, открыл дверцу и опустил лесенку.

Мне предстояло выйти первой, и я, встав с сиденья, невольно окинула взглядом людскую толпу.

Господи, как же их много! Благородные дамы и господа, торговцы бриошами и зеленью, которых я встречала на рынке… монахини в белых клобуках… ребятишки, со смешками высовывающие перепачканные личики из-под локтей взрослых. И все смотрели на меня. С любопытством, с изумлением, с недовольством…

Глубоко вздохнув, я приподняла подол платья, чтобы выйти из коляски, и в это время толпа отхлынула — как волна от берега. Людей будто сдуло от входа в церковь.

— Палач!.. — крикнул кто-то из задних рядов. — Это — палач!..

И в самом деле — из церкви, вместе с прелатом Силестином, вышел Рейнар. Он был без маски, на лбу была повязана моя лента. Он был в черном новеньком камзоле, в белоснежной рубашке, и выглядел очень элегантно и празднично.

Отец Силестин остановился на пороге, а Рейнар прошел к коляске, и Самсон отступил в сторону, давая ему дорогу.

Несмотря на волнение, я едва удержалась от улыбки — многие из горожан не узнали Рейнара без маски и вертели головами, пытаясь разглядеть, с какой стороны к церкви подходит палач.

— Форката Виоль, добрый день, — сказал Рейнар, протягивая мне руку, чтобы помочь спуститься. — Чудесно выглядите.

— Благодарю, — сказала я вполне бодрым голосом и оперлась на руку своего жениха.

Он сразу заметил кольцо с аметистами. Я поняла это по взгляду, по легкому прикосновению кончиков пальцев к запястью. Для чего слова — в том числе и о любви — если всё понятно без слов?

Палач помог выйти из коляски дяде, поддержав его под локоть, а потом — со всей учтивостью — предложил руку тёте.

— Благодарю, мастер ди Сартен, — поблагодарила его тётя громче, чем следовало.

Ее слова развеяли последние сомнения тех, кто собрался поглазеть на нас. Вслед за прелатом Силестином, плечом к плечу с женихом, я прошла в рощу, к часовне, и горожане потянулись за нами, перешептываясь и то и дело забегая вперед, чтобы посмотреть, каков сартенский палач без маски.

Краем глаза я заметила Лилиану — она не подошла к нам. Предпочла затеряться в толпе, опустив вуаль на лицо. Наверное, ей было неприятно видеть, как рушится доброе имя нашей семьи. Но я не чувствовала стыда или разочарования. Было немного страшно от общего внимания, но рядом шел Рейнар, и одно его присутствие успокаивало меня. Больше всего мне хотелось бы взять его за руку, но для жениха и невесты это было непозволительно. Вот на венчании… или после…

Я не удержалась, и чуть повернула голову, чтобы посмотреть на Рейнара. Его профиль особенно четко выделялся на фоне безоблачного неба, и я в который раз подумала, что сартенский палач удивительно красив. Как можно было прятать такую красоту?

В это время он вдруг посмотрел на меня. Тоже чуть повернул голову и улыбнулся — глазами, уголком губ. А потом в мою ладонь легло что-то прохладное, хрупкое и одновременно нежное…

Это был букетик фиалок. Всего несколько цветков, связанных серебряной нитью. Сердце моё забилось птицей, и я поднесла букетик к лицу, пряча улыбку.

Как это восхитительно!.. И трогательно!..

Мы стояли в первом ряду, и вряд ли кто-то заметил этот подарок украдкой.

Прелат Силестин начал службу, и я постаралась сосредоточиться на молитве — попыталась и не смогла. Все мои мысли были о Рейнаре, и мне стоило огромных усилий не смотреть на него больше, чтобы не показаться нескромной. Где он прятал цветы? В рукаве? За пазухой? У сердца?..

Я снова и снова вдыхала нежный аромат — почти незаметный, но такой упоительный…

После прочтения общей молитвы, прелат объявил о помолвке Виоль Монжеро и Рейнара ди Сартен, предупредив, что через неделю состоится венчание. Все знали, что произойдет, но после слов отца Силестина в роще воцарилась тишина. Как будто люди до последнего не верили, что это случится.

Но это случилось.

— Если кто-то против этого брака, — закончил свою речь прелат обычной фразой, — то пусть говорит или замолчит навечно.

Прошло несколько томительных и долгих для меня секунд, и прелат кивнул и благословил прихожан, давая знак, что служба закончена.

Вот и всё. Никто не произнёс ни слова против. Ни Лилиана, ни фьер Сморрет. Хотя… что они могли бы сказать? Что не желают этой свадьбы? Но свадьба — это желание жениха и невесты, а не желания посторонних людей.

Меня испугало, как быстро я записала Лилиану в число посторонних, но тётушка уже развернула меня, поздравляя, и расцеловала в обе щеки. Потом таких же поздравлений удостоился и Рейнар.

— Почему бы вам не заглянуть к нам, мастер? — любезно и опять слишком громко произнесла тётя. — Позавтракайте с нами, мы с фьером Монжеро будем очень рады.

Служба закончилась, но никто из прихожан не торопился уходить. Наоборот, люди сгрудились вокруг нас плотным кольцом, и дяде пришлось выразительно погрозить тростью, чтобы нам дали пройти.

— Благодарю за приглашение, фьера Монжеро, но мне надо уехать из города, — отказался Рейнар.

Я и не сомневалась, что откажется. А ведь мог бы согласиться… Хотя бы на полчаса…

Он посмотрел на меня — быстрым, обжигающим взглядом, и шагнул вперед, отодвигая какого-то фьера с нашего пути. Впрочем, люди сами разбежались, уступая палачу дорогу.

Проводив нас до коляски, мастер Рейнар помог подняться по лесенке сначала тёте, потом подержал под локоть дядю, а потом поклонился мне.

— Всего доброго, форката Виоль.

Обыкновенные учтивые слова, только мне послышалось в них нечто большее.

— И вам всего доброго, мастер Рейнар, — ответила я.

Он подал мне руку, ладони наши соприкоснулись, и я взлетела по ступенькам в коляску, как на крыльях. Но Рейнар не сразу отпустил меня, на пару лишних секунд удержав мою руку в своей.

— Хорошего дня, — пожелал он.

Как было бы смело и забавно перегнуться через край коляски и поцеловать его. При всех, никого не стесняясь, не думая о нарушении каких-то там правил. Но на нас глазели так беззастенчиво, что я не решилась на такой безрассудный поступок.

- И вам хорошего дня, мастер, — сказала тётя и велела Самсону ехать.

Коляска двинулась, моя рука выскользнула из руки палача. В толпе я успела заметить Лилиану — она так и не подняла вуаль, и отвернулась, когда мы проезжали мимо нее.

— По-моему, всё прошло прекрасно, — сказала тётя, когда мы свернули от церкви на улицу, где не было прохожих.

— Хм… — задумчиво отозвался дядя.

— А ты, Виоль… — тётя обернулась ко мне и заметила букетик, который я как раз поднесла к лицу. — О! — только и произнесла она, а я притворилась, что ничего не услышала.