14. Настоящая свадьба

Неделя пролетела быстрее, чем ожидалось, и наступило воскресенье, когда я надела белое платье, чтобы отправиться на венчание.

Платье получилось в точности таким, как заказывала тётя Аликс — струящимся, легким, и сама я казалась необыкновенно легкой, окутанная белым газом фаты.

Вокруг меня суетились тётя, Дебора и модистка с двумя помощницами. Но вот платье сидело, как влитое — без единой складочки, без единой морщинки, и модистка с помощницами удалились. Дебора побежала готовить кофе, а тётя сама побежала встречать цветочника, который принёс свадебный букет.

Я осталась в спальне одна и только сейчас осмелилась взглянуть на себя в зеркало внимательно, а не украдкой, стесняясь разглядывать свое отражение при свидетелях.

Из зеркала на меня смотрела не Виоль, у которой не было даже приданого, а сказочная принцесса. Я узнавала и не узнавала себя. Но мне нравилось то, что я видела. И мастеру Рейнару обязательно понравится. Я закусила губу, краснея при одном воспоминании о нем. Мы не виделись со дня помолвки, и я опять запоздало пожалела, что не расспросила, в каком наряде мой жених пойдёт к алтарю. Возможно, мне надо было позаботиться об этом… Но всё же, ему должно понравится то, что он увидит…

Я приподняла фату, представляя, как у алтаря это сделает Рейнар, и улыбнулась — своему отражению, своим мыслям, своим мечтам…

Дверь тихо хлопнула, я оглянулась, думая, что это тётя, но в спальню вошла Лилиана.

В это утро сестра выглядела так же ослепительно, как обычно. Даже ярче, чем обычно. На ней было алое платье — такого сочного, звонкого оттенка, что само по себе притягивало взгляд. Этот цвет очень подходил ей, придавая фарфоровой коже особое свечение и нежный румянец.

— Вижу, ты очень довольна? — напористо сказала сестра, встретившись со мной взглядом в зеркале.

Я почувствовала себя вором, застигнутым на месте преступления, поспешно опустила фату и ответила, уже предчувствуя новую ссору:

— Сегодня моя свадьба. Я счастлива, Лил.

— Счастлива? — фыркнула она. — Да, понимаю. Получила в мужья такого красавчика! Пусть он и чистит выгребные ямы, пусть от него воняет — всё равно красавчик!

— Ты пришла испортить мне настроение? — спросила я, стараясь не выказывать раздражения. А Лилиана уже раздражала — своей странной заботой, больше походившей на стремление уязвить. — Не надо, Лил. Уже ничего не изменишь, и ты только зря потратишь красноречие.

Но сестра и не подумала угомониться.

— Ты глухая, как стена! — вскипела она, тыча пальцем в голубые обои в моей комнате. — Как ты не поймешь, что при помощи тебя он пытается хоть немного приподняться из грязи? Но у него это не получится, Виоль, а ты точно упадешь в грязь!

— Ты преувеличиваешь, — я отвернулась к шкатулке с украшениями и несколько раз открыла и закрыла крышку, пытаясь успокоиться, но руки всё равно задрожали.

От Лилианы волнами исходили злость и ярость, и эти чувства передавались мне, как я ни пыталась их отогнать.

— Преувеличиваю?! Я знаю, что говорю, моя глупая сестрёнка! — Лилиана схватила меня за плечо и развернула к себе лицом. — Он уже пытался соблазнить благородную девушку, только у него ничего не получилось, и он был наказан!

— А имя у этой девушки есть? — я воинственно вскинула голову. — Или это такая же правда, как звериное лицо мастера Рейнара? Ну же, отвечай! Кого он пытался соблазнить? Назови имя!

— Откуда я знаю?! — ответила Лилиана с возмущением. — Такие разбирательства происходят тайно. Но он напал на нее, как животное. Его секли на площади, прилюдно! И вот такого мужа ты себе хочешь?

Я стиснула зубы, глядя в ее искаженное от гнева лицо.

Сейчас сестра не казалась мне ни красивой, ни близкой. Какая-то чужая женщина, вздумавшая наговорить мне гадостей в день свадьбы.

— Я не верю этому, — произнесла я твердо. — И не смей говорить плохо о моем женихе. Он сказал, что у него нет связи ни с одной женщиной, и я ему верю.

— Ты веришь, что мужчина может жить, как монах? Очнись! Ни один мужчина…

— Замолчи! — прикрикнула я на неё, и Лилиана замолчала, захлопав глазами. Впервые я повысила на нее голос, и мне самой это показалось удивительным, но я продолжала: — Если не хочешь поссориться со мной — ни одного плохого слова о Рейнаре. Что было, что будет — это наше дело, не твое. Повторяю ещё раз: я верю ему, — я дернула плечом, сбрасывая руку сестры.

— Ты полоумная! — взвизгнула она. — Он лжёт тебе!

— Если больше нечего сказать — уходи, — я указала ей на дверь. — Уходи, Лилиана.

— Ты пожалеешь, — Лилиана прищурилась, глядя на меня. — Ты очень пожалеешь об этом, Виоль. И совсем скоро!

Она ушла, хлопнув дверью, а я продолжала стоять, глядя в зеркало. Только теперь на меня смотрела не сияющая румяная девушка, а какая-то невеста-утопленница из страшной сказки. Ссора с сестрой отняла силы, и я стала белее собственной фаты.

— Виоль, может, надо убрать центральный цветок? Он утяжеляет… — тётушка вернулась с букетом и страшно испугалась, увидев меня. — Что случилось? Девочка моя!

— Ничего, просто немного закружилась голова… — с трудом выговорила я, пытаясь улыбнуться, но губы сводила судорога.

— Быстренько садись! — тётя Аликс бросила букет на стол и усадила меня на скамеечку, расправив подол, чтобы платье не помялось. — Воды? Нет, лучше кофе… Глоток крепкого кофе — вот то, что тебе нужно! Дебора!.. Ну где она там?..

— Всё хорошо, — успокоила я её. — Всё хорошо, не волнуйтесь.

Тётушка застыла передо мной, глядя на меня с тревогой и волнением, а потом тихо сказала:

— Виоль, может, ты откажешься от этой свадьбы? Ещё не поздно… Никто тебя не осудит, и мастер Рейнар всё поймёт…

Мне стало почти смешно, и холод, сковавший меня после жестоких слов сестры, немного отступил.

— Благодарю за заботу, тётя, но я не отступлюсь, — сказала я и весело добавила, стараясь переменить тему разговора: — Согласна, что центральный цветок из букета надо убрать. Иначе все будут смотреть на букет, а не на меня.

Но тётя даже не оглянулась на цветы.

— Почему ты так упорна в своём желании выйти за него? — спросила она, не сводя с меня глаз. — Ещё не поздно всё исправить…

Я ответила не сразу, и тётя затаила дыхание, дожидаясь ответа.

— Вы не понимаете? — спросила я, смело встретив её встревоженный взгляд. — Я люблю его.

— Любишь… — тётя села на стул напротив меня и уронила руки на колени. — Что-то такое я подозревала… Но, Виоль, когда?! Как?..

— Когда я его полюбила? — я улыбнулась и теперь улыбка получилась, а холод и дрожь внутри исчезли, как по волшебству. — Сама не знаю. Сейчас мне кажется, что я любила его всегда. И я ничего не могу поделать с этой любовью, даже если бы захотела. Вы с дядей меня жалеете, я знаю. Вы думаете, я приношу себя в жертву. Но это не так, поверьте. Я счастлива, тётя. Я, правда, очень счастлива.

Тётушка взяла со стола букет и медленно убрала из него центральный цветок — слишком большой, нарушающий общую гармонию.

— Говорят, цвет глаз определяет судьбу, — сказала она мне, наконец. — Всегда знала, что у тебя будет необычная судьба. Но пойми меня правильно… — она замолчала, подыскивая слова, — мне было бы легче, Виоль, если бы ты не была влюблена.

— Почему? — изумилась я. — Мастер Рейнар — чудесный человек.

— Да, конечно, — тихо ответила тётя, как-то слишком пристально рассматривая букет, а потом поставила его в вазу и сказала совсем другим тоном: — Ну где там эта лентяйка Дебора?! Сколько можно ждать кофе?

Но Дебора не заставила себя ждать, мы выпили по чашечке сладкого кофе со сливками, съели по тончайшей икорной тартинке, и спустились на первый этаж, где нас уже ждал дядя.

— Дамы, дамы! — встретил он нас, суетливо поправляя очки. — Вы прекрасны, но слишком медлительны! Коляска подана, и нам надо отправиться немедленно!

— Невесте положено немного опоздать, — ответила тётя важно и хитро скосила на меня глаза. — Чтобы жених поволновался. Женихам это полезно. А где Лилиана? — она оглянулась в поисках моей сестры. — Она же должна была ехать с нами.

— Передумала, — дядя немного растерянно пожал плечами. — Сказала, что будет ждать нас уже в церкви.

Сердце моё боязливо дрогнуло — не устроят ли на мою свадьбу какую-нибудь каверзу? Фьер Сморрет… Или даже Лилиана…

Кто мог представить, что в день своей свадьбы я буду опасаться собственную сестру?

— Виоль сегодня — совсем не фиалка, — дядя галантно подставил мне локоть левой руки, — она словно роза!

Я засмеялась, а тётя улыбнулась сдержано и отвела глаза.

Ей неловко, что я призналась в любви к палачу? Но что может быть плохого в любви?..

Только раздумывать об этом мне было некогда. Во дворе нас ждала коляска, запряженная двумя белоснежными лошадьми, в чьи гривы были вплетены цветы. В конюшне дяди не было таких великолепных лошадей, но он сразу рассказал нам, что взял их напрокат у своего знакомого.

— Они больше похожи на лебедей, а не на лошадей! — восторгался дядя, устраиваясь на сиденье между мною и тётей. — Это будет королевский выезд!

— Так уж и королевский, — добродушно усмехнулась тётушка и поправила мою фату, посмотрев ласково и немного грустно.

К церкви мы проехали по совершенно пустым улицам. Мне показалось, что за ночь из Сартена разом уехали все жители. Я вцепилась в букет, как словно он был моим спасением, и мысленно говорила себе, что если в церкви будут присутствовать только жених и невеста, это даже к лучшему. Так спокойнее.

Но едва коляска вывернула к собору, я поняла, что о тихой свадьбе в присутствии родных и думать не следует — мы словно въехали в человеческое море! Разноцветные шляпки и белоснежные чепцы колыхались подобно волнам между темных мужских шляп, которые были похожи на прибрежные камни. При нашем появлении «море» заколыхалось, омывая «камни», и я призвала на помощь всю свою выдержку, чтобы сохранить хотя бы внешнее спокойствие.

Когда лошади остановились, людское море отхлынуло, будто находиться рядом с нами было опасно для жизни.

— Если здесь столько народу, — шепнула мне тётя, придерживая край моего платья и фату, пока я выбиралась из коляски, — то роща, наверное, лопается по швам!

«Все пришли поглазеть на венчание, но вряд ли кто-то придёт на свадьбу», — подумала я.

Лилиана, как бы я не сердилась на неё, была права. Все эти люди, которые сейчас отшатнулись от нас, как от зачумлённых, не придут с поздравлениями и подарками. А если и придут, то вряд ли для того, чтобы искренне поздравить.

К нам подошла Лилиана — яркая, как экзотическая птица, в сверкании бриллиантов, шелестя алым шелком платья.

— Отец Силестин готов начать службу, — сказала она, удерживая приветливую улыбку, только глаза смотрели холодно, — но жениха почему-то нет. Может, пока не поздно — уедем, чтобы не выглядеть посмешищем?

Жениха нет? Мне стало жарко и холодно одновременно. Передумал? Но зачем поступать так жестоко, бросив меня у алтаря? Я порадовалась, что лицо мое было прикрыто краем фаты — так никто не заметит, насколько сильно я была испугана и разочарована. Тётя не позволила мне запаниковать, взяла за руку и пожала.

— Жених не пришел? — переспросила тётя спокойно. — Странно, а ведь мы выехали, когда получили от него записку, что он уже ждет у алтаря.

В это время к нам подбежал мальчик-служка в праздничном облачении и, обращаясь к дяде, сказал, что отец Силестин приглашает посаженного отца и невесту, когда зазвонят колокола.

— А жених? — тут же спросила тётя.

— Уже ждёт! — мальчик указал в сторону рощи.

— Ах, вот как, — произнесла тётя, многозначительно посмотрев на Лилиану.

Та дёрнула плечом:

— Возможно, я его не заметила.

— Мы так и подумали, — тётя Аликс передала меня дяде и поправила мою фату и дядину бутоньерку. — Вот и колокола зазвонили, невесту ждут.

Колокола зазвенели звонко и радостно, и моё сердце радостно откликнулось этому звону.

Лил просто хотела уколоть в последний раз, и мне стало смешно, что я пусть на несколько секунд, но поверила ей. Я ведь уже решила, что мастер Рейнар — самый благородный человек на свете. Разве благородство позволило бы ему бросить меня перед свадьбой? К чему сомневаться?..

Мы с дядей пошли по гравийной дорожке к часовне, и люди расступались перед нами. Оглянувшись, я увидела, что тётя и Лилиана идут за нами на расстоянии — отстав шагов на десять. И тётя придерживает Лилиану за локоть, чтобы не слишком торопилась.

Я подумала, что красное платье сестры выделяется слишком ярким пятном на фоне светлых одежд остальных дам. Зачем надо было надевать красное на венчание? Ведь красный затмит всё… И ещё бриллианты…

— Всё в порядке, Виоль? — спросил дядя вполголоса, потому что я сбилась с шага, чуть не наступив на подол платья.

— Всё хорошо, — ответила я машинально, снова порадовавшись, что фата закрывает лицо.

Легкая ткань походил на полосу тумана, застилавшую глаза. Я заставила себя не думать о сестре и смотреть не вперёд, а под ноги, чтобы не споткнуться.

Колокола звонили всё громче, я сжимала букет всё сильнее, как будто он мог придать мне сил и смелости. Но для чего мне смелость? Разве я чего-то боюсь?

Я подняла голову, позабыв, что благородной форкате надо идти, скромно опустив глаза, и увидела своего жениха, стоявшего у переносного алтаря, украшенного цветами.

Рейнар стоял вполоборота и смотрел на меня. Он был без маски, с черной лентой, повязанной поперек лба, в сером приталенном камзоле и белоснежной рубашке. Одет строго, но так ладно и красиво, что я не сдержала улыбки. А самое главное, что жених смотрел только на меня. И взгляд его не отрывался от меня ни на секунду, хотя позади шла Лилиана в своем ослепительном алом платье.

Дядя довел меня до алтаря и вложил мою руку в ладонь Рейнара.

— Храни мою дочь и береги, — сказал дядя ритуальную фразу и только потом спохватился, что я ему совсем не дочь.

Но Рейнар даже не улыбнулся и очень серьезно ответил:

— Обещаю, что буду заботиться о форкате Виоль, пока жив, фьер Монжеро.

Сердце моё забилось, как птица. Он будет заботиться, пока жив. Такие простые слова, но как приятно их слышать.

Рейнар помог мне опуститься коленями на бархатную подушку, положенную перед алтарем, и сам тоже встал на колени.

Прелат Силестин начал венчание, но я почти не слышала торжественных слов благодатной молитвы, и едва вернулась с небес на землю, чтобы вовремя сказать «да» на вопрос, согласна ли я взять в мужья Рейнара ди Сартена. Потом нам поднесли красного церковного вина в серебряной кружечке, и священник обратился ко мне, предлагая пригубить из серебряной чаши, как из чаши семейной жизни.

Я сделала глоток, а потом отец Силестин поднес кружечку Рейнару, и он тоже отпил вина.

Мы сделали по очереди еще два глотка, и прелат благословил нас, а потом подал золотые обручальные кольца на хрустальном блюдце.

Рейнар взял колечко поменьше и надел на мою правую руку — на безымянный палец, рядом с кольцом с аметистами. Я надела это кольцо с умыслом — чтобы показать, что дорожу подарком. Мы редко разговариваем, и кто знает, когда нам снова удастся встретиться, а так я смогу без слов сказать…

Я замерла, вдруг осознав, что думаю сущие глупости.

Сегодня я стала женой палача. И сегодня вечером мы с ним ляжем в одну постель. В его доме, а не в доме тёти. И все твои безмолвные признания будут не нужны, Виоль. Потому что теперь ты всегда будешь вместе со своим мужем. А этой ночью…

Рука моя дрогнула, когда я взяла кольцо с хрустального блюдца. Только бы не уронить… Это посчитают дурным знаком… Я мучительно долго не могла надеть кольцо Рейнару на палец и сердилась на себя за подобную неловкость. Но вот обмен кольцами был завершен, прелат объявил нас мужем и женой, и разрешил первый поцелуй новобрачных.

Первый поцелуй…

Я покраснела, понимая, что грешу перед небесами — ведь этот поцелуй был далеко не первым…

Но Рейнар уже приподнял край моей фаты, осторожно перебросил её через венок, и наклонился ко мне.

Поцелуй был легким, но он и не мог быть иным — ведь мы стояли перед алтарем, в окружении духовных лиц и благородных дам и господ, и должны были соблюдать правила приличия, проявляя скромность.

— Объявляю вас мужем и женой, — важно сказал прелат и первым осыпал нас с Рейнаром горстью цветочных лепестков.

Подразумевалось, что после этого гости начинают забрасывать молодоженов цветами, но вместо этого нас встретило гробовое молчание.

Рейнар предупреждающе сжал мою руку, но я улыбнулась ему, показывая, что ничуть не боюсь.

Повернувшись лицом к гостям, мы медленно пошли по гравийной дорожке, возвращаясь к церкви. Тётя первая подошла к нам, раскрывая объятия, расцеловала и поздравила, потом нас поздравил дядя, и Рейнар снова пообещал ему заботиться обо мне. Лилиана стояла в первом ряду — ослепительная в своем красном платье, сверкая бриллиантами, как алая роза, усыпанная капельками росы. Губы «розы» кривились в усмешке, но сестра не делала ни шага в мою сторону. Остальные гости поглядывали на Лилиану, словно она должна была подать им сигнал к какому-то действию.

— Благодарю всех, что прибыли на венчание, — произнес дядя, обращаясь к горожанам, — ждем вас на праздничное торжество…

Дядя говорил в полной тишине — никто не захлопал в ладоши, никто не произнес ни слова поздравления, и всё чаще люди бросали взгляды на Лилиану, а она продолжала молча стоять, глядя на нас, будто наблюдала за совершенно чужими людьми.

Прошла секунда, вторая, третья…

Никто не придет на нашу с Рейнаром свадьбу… Никто не хочет сидеть за одним столом с палачом и его женой… Мне захотелось опустить край фаты, чтобы опять отгородиться ото всех этих любопытных и осуждающих взглядом, от насмешливой улыбки Лилианы… Но я заставила себя ещё выше поднять голову и взять Рейнара под руку.

Колокола зазвенели радостно и звонко — или их звон показался мне радостным? Вспугнутые голуби взметнулись с крыши собора — сизые, белые…

Вдруг толпа всколыхнулась — от задних рядов по направлению к нам. Люди взволнованно заговорили, завертели головами и… расступились, давая дорогу кому-то, кто приехал позже всех.

Тонкий, как тростинка, мальчик-паж в алой с золотом одежде бежал впереди, расталкивая зевак и помахивая тростью из красного дерева.

— Дорогу! Дорогу! — кричал он важно и звонко. — Дорогу его величеству!

Тётушка Аликс ахнула и принялась поправлять прическу, а дядя торопливо протер очки. Остальные горожане тоже засуетились и чуть не полезли по головам, желая оказаться в первом ряду и убедиться, что его величество вдруг решил посетить скромную часовню в роще, вместо церкви при королевском замке.

Наверное, только я не испытала радостного волнения.

Зачем приехал король? Чего ждать от этого неожиданного визита? Я с беспокойством посмотрела на Рейнара, но он ободряюще кивнул, показывая, что бояться не надо.

Колокола замолчали, и тетя Аликс заговорила срывающимся от волнения голосом:

— Ваше величество, так чудесно видеть вас здесь, сегодня…

Фата уже была откинута с моего лица, но почему-то я видела фигуру приближающегося мужчины, как сквозь полосу тумана. Кажется, я задрожала, потому что Рейнар погладил мою руку и слегка сжал пальцы.

— Сегодня свадьба у вашей племянницы, фьера Монжеро, — услышала я густой добродушный голос и встрепенулась, — а я как раз проезжал мимо. Как ваше здоровье, фьер Монжеро? Вижу, с вашей рукой всё хорошо?

— Благодарю за участие, ваше величество, — отозвался дядя, кланяясь уже в третий раз. — Вы были очень любезны, что направили ко мне вашего личного врача…

— Но помог-то вам не он, — усмехнулся король, сделал еще пару шагов и остановился прямо напротив меня и Рейнара. — Мастер ди Сартен. Это ведь ваша заслуга.

Мы с Рейнаром поклонились, и я, наконец-то, разглядела его величество короля. Он был в парадном синем камзоле, украшенном парчовой лентой, при парадных регалиях, и я засомневалась, что его величество «просто проезжал мимо». Слишком уж парадный и торжественный вид был у короля, если только он не ехал на свадьбу какого-нибудь принца крови. Но ни о каких подобных свадьбах в Сартене слышно не было, и значит… значит…

Справа всплеснула на ветру алая ткань, и я увидела, как моя сестра, резко повернувшись, исчезает в толпе. Лилиану пропустили быстро, даже не заметив, что она ушла, потому что внимание всех было устремлено на короля и… на нас с Рейнаром.

— Благодарю, ваше величество, что оценили мои скромные умения, — ответил Рейнар.

— Не я один, — сказал король, посмотрев на меня в упор.

Король был далеко не молод, но глаза смотрели так же пристально и цепко, как у дознавателя фьера Ламартеша. Я задрожала, но выдержала этот пристальный взгляд.

— Позвольте поздравить вас? — спросил его величество, продолжая буравить меня взглядом. — Вы счастливы?

Я не могла не заметить, что он не назвал меня ни форкатой ни фьерой. Разумеется. Ведь я уже не могла считаться благородной девицей, но и получив статус замужней женщины, не могла отныне называться благородной. Что ж, не так это и важно…

Коротко вздохнув, я ответила:

— Конечно, я счастлива, ваше величество. Как можно быть несчастной на собственной свадьбе?

— Многие могли бы с вами и поспорить, — сказал он, чуть нахмурившись.

Я замолчала, растерявшись, но тётя и дядя тоже промолчали, и Рейнар ничего не сказал. В парке стало так тихо, что слышно было, как на крыше собора воркуют вернувшиеся голуби.

— Возможно, кому-то в этой жизни повезло меньше, чем мне, — произнесла я медленно, догадываясь, что не так просто король появился сегодня в роще, и не ради любопытства начал меня расспрашивать. — Но в нашей семье всем повезло выйти замуж по любви, ваше величество.

Белый платочек в руках тёти трепыхнулся, как пойманная птичка, но Рейнар незаметно сжал мою ладонь — словно благодаря.

— Мы как раз отправляемся праздновать это радостное событие, — бодро заговорила тётя, — и если ваше величество осчастливит нас своим присутствием…

Если бы меня сейчас не колотило от нервной дрожи, я бы точно рассмеялась — тётя осталась верна себе и осмелилась пригласить даже короля. Король на свадьбе палача! Вот уж точно сюжет для сказки!

— Очень хорошо, — пробормотал король, а потом произнес громко, чтобы слышали все, кто стоял рядом: — Я приехал без подарка, поэтому объявляю всем, что на свадьбе мастера ди Сартен будут играть придворные музыканты, а лично от меня доставят бочонок лучшего южного вина.

— Ваше величество!.. — воскликнули одновременно мои дядя и тётя.

— Вы очень добры, — произнес Рейнар, а из первых рядов до последних уже катилась волна — горожане передавали друг другу слова короля.

Что касается меня — я стояла, как громом пораженная, и едва успела поклониться, прежде чем король вернулся к ожидавшей его карете.

Когда его величество уехал, подали нашу коляску. Я села на сиденье рядом со своим мужем, а напротив сели дядя и тётя.

Колокольчики на конской сбруе весело зазвенели, когда коляска тронулась. До самого дома мы почти не разговаривали, обмениваясь лишь ничего не значащими фразами — удобно ли сидеть, хорошо, что погода ясная… Мне очень хотелось, чтобы Рейнар взял меня за руку, хотелось спросить, что он думает по поводу появления короля и его странных вопросов о счастье. Но говорить об этом при тёте и дяде, а тем более — проявлять нежность напоказ, было неловко, и мне оставалось лишь украдкой посматривать на красивый профиль моего мужа.

Мужа!..

Я ощутила головокружение, когда подумала, что сегодняшний день закончится, и ночью рядом со мной и Рейнаром уже не будет никого. Н возьмет меня за руку, поцелует, а потом…

А что произойдет потом? Холодок пробежал вдоль спины, и я зябко повела плечами.

Мне следует спросить тётю, что ожидает меня этой ночью в объятиях мужа? Я покраснела, даже не представляя, что тётя будет рассказывать мне об этом. Лилиана могла бы взять на себя эту миссию, но вряд ли она придет сегодня…

Коляска въехала в ворота, и тётя увела меня в дом под предлогом поправить прическу, предоставив дяде и Рейнару встречать гостей. А гости уже подъезжали!

Выглянув в окно из своей комнаты, я обнаружила, что коляскам и каретам уже тесно в нашем дворе.

— Настоящая свадьба, — произнесла тётя дрожащим голосом, и я догадалась, как она волновалась и переживала, что празднование сорвется, потому что гости не придут. — Его величество проявил огромную деликатность и любезность. Вряд ли кто-то откажется послушать королевских музыкантов и попробовать вина из королевских погребов.

— Он очень добр, — отозвалась я, глядя, как флейтисты, барабанщики и арфисты заходят в наш двор, и дядя суетится, провожая музыкантов к беседке. — Но почему такое участие, как вы считаете?

— Даже думать об этом не хочу, — сказала тётя решительно. — По крайней мере, не сейчас. Сейчас у нас более важные дела — твоя свадьба. Давай-ка я приколю к твоему корсажу свежие цветы, эти скоро завянут, а невеста должна сиять! И поспешим, гости ждут!

Гости и правда ждали, и когда мы с тётей появились возле беседки, поздравления и подарки посыпались со всех сторон. Впрочем, тётя быстро избавила меня и Рейнара от утомительной необходимости слушать бесконечные (и не слишком искренние) пожелания любви, богатства и счастья, усадив нас во главе стола.

Наши кресла были чуть приподняты над остальными, и спинки украшали белые розы, источавшие тонкий аромат. Я вспомнила про букетик фиалок, и не смогла сдержать улыбку.

— Вы улыбаетесь, — тут же заметил Рейнар, наклонившись ко мне так близко, что я ощутила его дыхание на своей щеке. — Значит, вы довольны?

— Да, — коротко ответила я, желая и одновременно боясь посмотреть ему в глаза.

Только что я мечтала, как он возьмет меня за руку, но стоило ему приблизиться, как я превратилась в боязливого зайчонка. У которого сердце так и заходилось бешеными скачками.

Рейнар помедлил, а потом произнес тихо, словно позвал издалека:

— Виоль, не могли бы вы…

Ах, почему Лилиана бросила меня одну?!. Неужели не могла хотя бы парой фраз намекнуть, как мне вести себя, чего ждать. Замерев, я ждала, что попросит мой муж, но тут музыканты заиграли — и я с облегчением вздохнула. Теперь разговор откладывался.

После того, как десять раз подняли бокалы за счастье молодоженов, начались танцы. Нам с Рейнаром пришлось выйти первой парой, и мой муж сразу поспешил извиниться:

— Боюсь, я не слишком хороший танцор.

— Не скромничайте, — засмеялась я, скрывая смущение.

— Увы, даже не думал, — признался он, и я почти сразу же убедилась, что танцы не были сильной стороной Сартенского палача.

Но где бы ему изучить все фигуры модных танцев? Я подсказывала Рейнару движения и только улыбалась, когда он наступал мне на ногу или путал повороты. К счастью, гостям не терпелось пуститься в пляс под музыку королевских флейтистов, и на нас почти не обращали внимания.

Музыканты играли без остановки, к столу выносили новые и новые перемены блюд, а особый восторг вызвал бочонок с вином, который вкатили четверо слуг.

Я видела, как сияет лицо тётушки, как дядя довольно кивает, обходя гостей, но сколько бы я ни высматривала — не видела Лилианы. Сестра не пришла, а тётя не замечала этого или делала вид, что не замечает ее отсутствия.

Когда спустились сумерки, в саду зажгли фонари. Это было очень красиво, но только добавило мне нервозности. В оранжевом свете огней лицо моего мужа стало нечеловечески красивым. И… опасным. Он почти не пил вина, но глаза его блестели, как у многих благородных фьеров, которые слишком часто наполняли бокалы королевским вином, а взгляд казался затуманенным. И я чувствовала этот взгляд всей кожей, как будто меня гладила невидимая горячая рука.

Я не могла не заметить, с каким жадным изумлением смотрели на моего мужа форкаты и замужние дамы. Мне были понятны их чувства — я и сама была потрясена, когда впервые увидела сартенского палача без привычной маски. Но подобное внимание не радовало, и я всё сильнее желала окончания праздника. Желала и… боялась.

Лилиана ошиблась — свадьба получилась самой настоящей. Но следом за свадьбой должна была последовать брачная ночь. Самая настоящая…