15. Вторая ночь в доме палача

Я неловко дернула рукой и опрокинула бокал с вином. Красная лужица растеклась по белоснежной скатерти, грозя пролиться на подол венчального платья. Рейнар оказался быстрее меня и накрыл лужицу салфеткой.

— Это к счастью, — фальшиво засмеялась я, и в это время рука мужа накрыла мою руку, заставив меня вздрогнуть.

— Вы дрожите, Виоль, — заметил он. — Вам холодно?

— Нет, — ответила я и невольно облизнула пересохшие губы.

Мозолистая мужская ладонь скользнула по моей ладони, пальцы переплелись с моими пальцами, и внезапно я осознала, сколько силы в руке, завладевшей моей рукой. Эта сила — страстная, обжигающая, почти жестокая хлынула и захлестнула меня. Казалось, палач с трудом сдерживал её, потому что на мгновение так сжал пальцы, что я всхлипнула.

Он сразу отпустил меня, и я незаметно потерла руку, пытаясь утишить боль.

— Простите, — сказал палач тихо и глухо. — Я не хотел…

Договорить ему не удалось, потому что кто-то шагнул из темноты и остановился за нашими креслами.

Я приготовилась выслушивать очередные свадебные поздравления, но услышала совсем другое.

— Похоже, вы необыкновенно счастливы, форката Виоль? — нарочито вежливо спросил мужчина, опираясь на спинки наших с Рейнаром кресел. — О, прошу прощения! Теперь вы не форката… Но и не фьера. Как же к вам обращаться?

Это был Элайдж Сморрет. Он навис над нами, пытаясь заглянуть мне в глаза, и показался каким-то странным — почему-то смеялся, хотя лицо дергалось, будто от злости.

— Вы пьяны, фьер Сморрет, — сказал Рейнар и оперся ладонью о мое кресло, отгораживая меня от Элайджа. — Прошу вас отойти, моей жене неприятно, когда вы находитесь так близко.

— Это она вам сказала? — очень любезно осведомился Элайдж. — Но раньше ее радовало мое присутствие. И я в числе приглашенных, почему бы мне не поздравить новобрачную лично? Ведь это настоящий праздник — получить такого мужа. Разве нет?

Я быстро взглянула на Сморрета. Нет, он был не настолько пьян, чтобы не осознавать, что говорит оскорбительные вещи. Он говорил это намеренно… И… и совсем не благородно…

Позже я вспомнила его злые слова и поняла, что целью их было обидеть именно меня. Указать, как я ошиблась, выбрав не того мужчину. Но в тот момент я подумала не о себе. Я подумала, как ранят эти оскорбления Рейнара, и взглянула на него со страхом и жалостью, всей душой желая, чтобы фьер Сморрет закрыл рот и исчез куда-нибудь подальше. Моему мужу хватило унижений и обид за всю его жизнь, чтобы выслушивать подобное на собственной свадьбе!

К сожалению, мои желания не были услышаны небесами, потому что Элайдж Сморрет никуда не исчез и заговорил вновь:

— Все в этом городе убеждены, что форката Виоль Монжеро принесла себя в жертву сартенскому палачу за то, что тот спас ее дядю. И многие считают, что плата непомерно большая. Вам не следовало продавать себя, хватило бы…

Я не успела произнести ни слова, не успела даже взять Рейнара за руку, когда он коротко и едва заметно ударил фьера Сморрета локтем в грудь. Тем не менее, от удара фьер Сморрет ухнул и улетел в темноту, за пределы круга, очерченного светом фонарей. Было слышно, как благородный фьер возится в темноте, пытаясь подняться, а потом, бормоча проклятья, уходит, ломая кусты жимолости.

Но мы с Рейнаром не смотрели ему вслед, мы смотрели друг на друга.

Рейнар… в его взгляде мне почудились вопрос, и затаенный гнев и… недоверие… Он тут же отвернулся, а я почувствовала злость на Сморрета, который парой фраз разрушил волшебство и сладкую тревогу этого вечера.

— Напрасно я не подала в суд на фьера Сморрета, — сказала я резко, позабыв, что невесте полагается быть нежной, скромной и милой. — Надо было написать жалобу. Тогда это остановило бы его от грязных сплетен. Тогда он не осмелился бы написать свой грязный и лживый донос, и не вёл бы себя так возмутительно, как сегодня.

Мой муж бросил на меня странный взгляд и спокойно произнес, подливая в свой бокал вино, хотя выпил всего пару глотков:

— Но донос написал не Сморрет.

— Не он? — переспросила я, озадаченно. — Кто же?

Только в эту минуту к нам подошла тётя, и разговоры о Сморрете и доносчиках пришлось оставить на потом.

— Думаю, вам лучше всего тихонько уехать, — сказала тётя, с улыбкой обращаясь и ко мне, и к Рейнару. — Ещё немного — и гости начнут требовать каких-нибудь глупостей, вроде исполнения обряда подвязки невесты или прощальных поцелуев.

Я не сдержалась и прыснула, представив, что кто-то из благородных гостей решит вспомнить традиции, и нам с Рейнаром придется бросать в толпу мои подвязки, а потом целоваться со всеми гостями, которым пожелается проводить нас в спальную комнату.

— Вы правы, фьера Монжеро, — сказал Рейнар и подал мне руку, вставая. — Лучше бы нам уехать. Виоль устала, ей надо отдохнуть.

— Очень разумно, — похвалила тётя. — Но лучше сделаем так — я уведу Виоль, вроде бы для того, чтобы освежиться, а через некоторое время вы, мастер, последуете за нами. Коляска уже готова и ждет на заднем дворе.

Мой муж кивнул и сел в кресло, поднеся к губам бокал с вином, а тётя потянула меня за собой, придерживая мою фату, чтобы удобнее было идти. Кто-то из гостей запротестовал, что невеста уходит, но тётя заверила, что невеста исчезает всего на четверть часа, не больше, а праздник тем временем продолжается.

Музыканты как раз заиграли популярную народную песенку, и гости захлопали в ладоши, дружно запев, поэтому на нас почти перестали обращать внимание. Мы с тётей Аликс зашли в дом и прошли черным ходом.

Сейчас мы с Рейнаром сядем в коляску и уедем в его дом на рябиновом холме… а там…

— Тётушка! — зашептала я, останавливаясь.

— Что такое? — спросила тётя удивлённо и встревоженно.

Темнота прибавила мне смелости, и я выпалила на одном дыхании:

— Мне страшно! Я совершенно не знаю, что делать, когда… когда окажусь с мужем наедине!..

Несколько секунд тётя молчала, а потом я услышала её тихий смешок.

— Ах ты, моя дорогая, — произнесла она ласково и наугад погладила меня по щеке. — Не волнуйся, Виоль. Доверься своему мужу. Мастер Рейнар кажется мне мужчиной, достойным доверия. Идём, песня уже кончается… — и она повела меня дальше по коридору.

Это всё, что тётя могла сказать мне? Я почувствовала себя обманутой. Разве не полагалось мне узнать все тайны, о которых форкаты могли только догадываться и рассказывать шепотом всякие небылицы? Что происходит, когда мужчина и женщина оказываются в алькове?..

— Всё будет хорошо, — очень неутешительно заверила меня тётя, выводя во двор и усаживая в коляску, крытую тентом. — А вот и мастер Рейнар…

Мой муж в самом деле как раз появился. Он поклонился тётушке и сел рядом со мной. Кучер был мне незнаком, и когда он подхлестнул лошадей, направляя коляску, за нами тронулись двое верховых в камзолах королевской гвардии.

— Его величество поручил сопровождать нас, — пояснил Рейнар, когда я удивленно оглянулась.

— Очень щедро со стороны короля, — сказала я с сомнением, и мой муж еле заметно улыбнулся. — По-моему, его величество относится к вам благосклонно, — добавила я уже тише, чтобы нас не услышали кучер и сопровождающие.

— Всё верно, — подтвердил Рейнар и укрыл меня шерстяным покрывалом, которое до этого лежало в коляске, аккуратно сложенное. — Однажды я вылечил кое-кого, и его величество король до сих пор помнит об этом.

Это было сказано так, что я не осмелилась расспрашивать — кого же пришлось вылечить сартенскому палачу, кто был настолько дорог королю.

Коляска выехала за город, проехала по знакомой мне дороге, и вот уже мы подъезжаем к рябиновому холму.

— Здесь коляску придется оставить, — сказал Рейнар, когда мы остановилась у подножия холма.

Он спрыгнул на землю и помог выбраться мне. Тут же подвели черного коня под дамским седлом, и Рейнар легко усадил меня на коня, перебросив подол моего платья через лошадиный круп, чтобы не зацепился за валежник. Сам он взял коня под уздцы и повел его вверх по склону.

Темнота поглотила коляску и королевских гвардейцев, какое-то время я слышала ржание лошадей и звон конской сбруи, а потом остались лишь прохлада ночного леса и шелест листвы.

Конь ступал почти бесшумно и очень ровно, так что мне не пришлось прилагать особых усилий, чтобы удержаться в седле. А может, в этом была заслуга не коня, а его хозяина, который шел по тропе вверх так уверенно, будто видел в темноте не хуже кошки.

Я с трудом могла разглядеть Рейнара, ведущего коня под уздцы, но зато в моей памяти с необыкновенной ясностью всплыла стычка со Сморретом. Рейнар ударил его. Сильно, жестоко. Да, он может быть жестоким. Со мной Рейнар всегда был нежен, и поэтому я постоянно забываю, что он — палач, убийца. Сегодня за праздничным столом он так сильно сжал мою руку… Но в этом жесте не было жестокости. Ничуть не было. В груди всё сладко затрепетало, когда я вспомнила, как он захватил в плен мою руку. Что это если не волшебство, о котором форкаты рассказывают друг другу шепотом, фантазируя и мечтая?.. И что я почувствую, когда сартенский палач захватит в плен меня?.. Сделав своей…

Впереди засиял мягкий оранжевый свет, и мы оказались перед домом, над крыльцом которого горел фонарь, указывая путь. Дверь был распахнута, и в прихожей тоже горели светильники — как будто нас ждали.

Рейнар остановил коня, помог мне опуститься на землю, а потом подхватил меня на руки.

— Мужу полагается перенести жену через порог своего дома, — сказал он и поднялся по ступеням.

Я обняла его за шею, когда он переступил порог, и старалась дышать ровно, чтобы не было заметно, как я волнуюсь и… боюсь.

— Надо увести коня в стойло, — Рейнар бережно поставил меня на ноги. — Идите в спальню, Виоль. Я скоро приду.

Он вышел из дома, а я застыла в прихожей у самого порога.

Мне надо подняться в спальню, потому что скоро придет мой муж. Мне надо подняться в спальню, вынуть шпильки из прически, расчесать волосы и раздеться… Время шло, а я продолжала стоять в прихожей, не решаясь сделать ни шага. Только сейчас я поняла, что вряд ли смогу избавиться от платья самостоятельно. Почему тётушка не отправила со мной служанку?

Где-то снаружи всхрапнул конь, а потом раздался успокаивающий голос Рейнара. Сейчас мой муж вернется, увидит, что я даже не потрудилась снять платье и решит… решит, что я не желаю исполнения супружеских обязательств…

Приподняв юбку, чтобы не наступить на подол, я взбежала по лестнице, ворвалась в спальню и принялась безжалостно вытаскивать шпильки, крепившие фату. Кое-как избавившись от фаты, я постаралась расстегнуть платье, но смогла справиться только с тремя верхними пуговицами на спине, а до остальных не могла достать, как ни старалась.

Рассыпавшиеся волосы окутали меня плащом, лезли в глаза, опутывали руки… Я перебросила пряди на грудь, но всё равно никак не могла справиться с пуговицами.

В спальне горели два светильника, и не было зеркала. Будь здесь зеркало, мне было бы легче…

Дверь спальни открылась тихо, без скрипа, и на пороге появился сартенский палач.

Я сразу прекратила бессмысленные попытки избавиться от платья и застыла, не сводя с мужа глаз. Он снял камзол и теперь был в одной рубашке, расстегнутой у ворота. Он только что умылся, потому что на лбу у него не было ленты, пряди вокруг лица были влажными, и он вытирал руки белоснежным полотенцем.

— Фьера Монжеро предлагала отправить с вами горничную, — произнес Рейнар спокойно, бросая полотенце в кресло, — но я отказался.

— Почему?.. — спросила я шепотом, следя за ним взглядом, как кролик за охотником.

— Мне не хотелось, чтобы сегодня в этом доме был кто-то, кроме нас, — ответил он. — Если не возражаете, я помогу вам раздеться. Повернитесь спиной.

Я послушно повернулась, ощущая себя деревянной куклой — которая не может согнуть руку и склонить голову, и вздрогнула, когда мужские пальцы коснулись моей шеи пониже затылка.

Тётя сказала, что надо довериться… Довериться… Ведь теперь мы с Рейнаром — муж и жена, он не обидит меня…

— Вы боитесь, Виоль? — спросил палач.

— Нет, — ответила я по-прежнему шепотом, испытывая от звука его голоса ни с чем не сравнимое ощущение — как будто меня опять подняли на руки и понесли над землёй, держа в объятиях бережно, нежно…

Мужские пальцы скользнули ниже и принялись расстегивать пуговицы на моем платье — одну за другой, медленно, словно священнодействуя…

Иногда я чувствовала их прикосновение сквозь тонкую ткань нижней рубашки, и всякий раз вздрагивала, а по телу пробегали огненные волны — согревающие, шелковистые, от которых кровь бежала быстрее и сердце начало стучать в безумном ритме.

Распустив вязки пояса, Рейнар потянул моё платье за рукава вниз. Прохладная струящаяся ткань соскользнула с моих плеч, и я тут же почувствовала быстрое и легкое прикосновение — но нет, на сей раз не прикосновение руки… Мужские губы скользнули по моему плечу, задержались на шее пониже затылка…

Я закрыла глаза, полностью отдаваясь во власть новых, незнакомых мне чувств. Сердце стучало всё быстрее, и дыхание сбилось. А потом я поняла, что не только мое взволнованное дыхание нарушает тишину спальной комнаты. Рейнар, стоявший за моей спиной, вздохнул тяжело и прерывисто. Платье упало на пол, улегшись белоснежной волной у моих ног. Я хотела переступить через него, но муж удержал меня, схватив за плечи и прижавшись ко мне всем телом.

Меня будто взяли в плен — сковали, связали, но в то же время я чувствовала эти невидимые путы, как часть себя самой, как свое собственное сердце…

Близко, горячо… Очень горячо…

— Виоль… — услышала я жаркий шёпот, а потом Рейнар отстранился, мозолистые ладони скользнули по моим плечам и отпустили.

Мне сразу стало холодно, и обретенная свобода показалась ненужной и даже страшной. Больше всего сейчас мне захотелось обернуться к мужу и прижаться к нему точно так же — всем телом, снова почувствовать себя и его одним целым.

— Можно я приму ванну? — спросила я еле слышно, желая обернуться и боясь этого.

— Сейчас уже поздно, чтобы греть воду для ванны, — ответил Рейнар, стоя позади меня, на расстоянии. — Здесь есть котелок с горячей водой — умойтесь и ложитесь спать. Я переночую в другой комнате.

— Как — в другой комнате? — все мои сладкие страхи были вмиг позабыты, и я резко обернулась к мужу.

— Что вы так испугались? — спросил он и чуть заметно улыбнулся. — Я буду совсем рядом. Через стену от вас. Если что-то понадобится — вам надо лишь позвать.

— Вы уходите? — спросила я, потому что он отступил к порогу, не сводя с меня глаз.

Как он может уйти? Ведь это наша ночь… наша первая ночь…

Я в волнении переплела пальцы, не зная, что сказать и что сделать.

— В эту ночь нам обоим лучше отдохнуть, — произнес Рейнар успокаивающе. — Поверьте мне.

«Доверься своему мужу…», — вспомнила я слова тётушки и неуверенно кивнула.

— Вот и хорошо. Тогда — спокойной ночи, — Рейнар коротко поклонился мне и исчез за порогом.

Некоторое время я оторопело смотрела на плотно прикрытую дверь, а потом потерла виски.

Ушел и оставил меня одну, и даже не снял подвязки с моих чулок, как того требует обычай. Сказал, что нам обоим надо отдохнуть. Может, он прав? Надо отдохнуть, успокоиться, и тогда завтра меня не будет бросать в дрожь от каждого его взгляда и прикосновения. Завтра все страхи рассеются, и останутся только нежность и любовь… Останется любовь…

Я сама сняла подвязки, а потом и чулки. Ополоснула лицо, позабыв добавить горячей воды, и вспомнила об этом, только когда застучала зубами от холода. Подбросив в жаровню пару щепок, я залезла под пуховое одеяло и легла на бок, подсунув руки под щеку и свернувшись клубочком. Простыни пахли фиалками, и этот запах убаюкивал, успокаивал сердце и душу.

Прошлой осенью я уже спала в этой постели, и спала так крепко и сладко, как в доме родителей. Но всё-таки странно, что моя вторая ночь в доме палача проходит именно так. Ведь я уже замужняя дама, и мне полагается спать рядом с мужем, а не одной…

Но дрёма уже сковывала веки, я моргнула раз, другой, а потом зевнула и провалилась в сон — крепкий, без сновидений.