16. Новая жизнь

Как и в прошлый раз, я проснулась и увидела, что солнечные блики скользят по стене, оклеенной бледно-желтым ситцем.

События минувшего дня и прошлой ночи припомнились мне с особой яркостью: венчание… приезд короля… гости и музыка… гадкие слова фьера Сморрета… а потом Рейнар помогал мне снять платье…

Я села в постели и огляделась. В комнате я была совершенно одна, но кто-то вылил воду из таза после моего умывания и заново наполнил кувшин чистой водой. А еще у порога стояла дорожная сумка, в которой я обнаружила два своих повседневных платья, чулки и нижние рубашки.

Было уже около десяти утра — солнце поднялось высоко, и я мысленно упрекнула себя за то, что пронежилась в кровати так долго. Умывшись и причесавшись, я оделась и выглянула в коридор.

В доме было тихо, и я на цыпочках прокралась к соседней комнате, тихонько приоткрыв двери.

Разумеется, в соседней комнате никого не было, и я втайне подосадовала на мужа, который обещал, что будет рядом.

Внизу раздалось постукивание посуды, и я поспешила спуститься. Не хватало еще, чтобы Рейнар сам готовил завтрак в первый же день семейной жизни!

Но в кухне я увидела совсем не Рейнара, а незнакомую женщину — пожилую, с мягким, простоватым лицом, в белом чепце и фартуке. Она как раз закончила промывать крупу и ссыпала ее в котелок. В очаге жарко пылал огонь, и на решетке жарился кролик, щедро смазанный маслом и посыпанный пряными травами.

— Доброе утро, — как ни в чем ни бывало поприветствовала меня женщина. — Как вам спалось, фьера Виоль? Хорошо ли вы спали?

— Благодарю, — пробормотала я, не зная, как вести себя с ней. — А где мой… где мастер Рейнар?

— С утра прибежал мальчишка, кому-то в деревне стало плохо, — доверительно рассказала женщина. — Я хотела выставить его вон — все-таки у вас медовый месяц, надо и честь знать, но Рейнар и слушать не стал — тут же отправился лечить. Такой уж он человек, фьера. Никогда никому не откажет.

Она повесила котелок над огнем и проверила жаркое.

— Каша и мясо будут готовы через полчаса, — сказала она. — Если не хотите ждать, я подам вам хлеба и сыру.

— Я подожду Рейнара, — тут же отказалась я от завтрака, хотя была ужасно голодна. — Но… кто вы такая?

— Ой, и назваться забыла! — женщина всплеснула руками и засмеялась. — Вы уж простите меня, фьера. Я, признаться, совсем от общения отвыкла. Я — Клодетт, отец Рейнара был моим братом, так что ему я вроде как тётей прихожусь.

— Не знала, что у Рейнара есть родственники… — сказала я растерянно. — Вы живете здесь? Я не видела вас раньше…

— Нет, фьера, — замотала она головой так, что оборки чепца затрепетали, как листья на ветру, — я живу в доме на опушке, это мили три отсюда. А к Рейнару я прихожу, когда надо приготовить поесть или в доме убраться. Мужчины-то к этому не слишком способны…

Вот как. Она убирает в доме. Именно поэтому дом такой чистый и уютный — чувствуется женская рука. И носки Рейнару вязала, скорее всего, она… Мне стало досадно и неловко, потому что получалось, что Рейнар женился, но привел в дом не хозяйку, а лентяйку. Ведь это я должна была позаботиться о еде для мужа.

— Я принесла свежие простыни, — продолжала Клодетт, — как сядете за стол, пойду перестелю вам постель. Я их хорошенько прополоскала и накрахмалила, так что не беспокойтесь…

— Я сама перестелю постель, — прервала я ее. — Вам не стоит так утруждать себя. Ведь я — жена Рейнара, и должна сама вести хозяйство.

Она посмотрела на меня с сомнением, и я покраснела под этим недоверчивым взглядом. Наверняка, женщина решила, что в своей жизни я только нарезала тартинки и взбивала яичный крем.

— Да-да, — сказала я немного сердито, — я вполне справлюсь сама. Умею стряпать и с уборкой справлюсь, даже не сомневайтесь. Спасибо за простыни, но с сегодняшнего дня стиркой занимаюсь я.

— Как скажете, фьера, — без особой радости пожала плечами Клодетт. — Простыни в корзине, с вашего позволения.

Корзина стояла в коридоре у порога, и я взяла ее за плетеные ручки, чтобы унести в спальню. Простыни, сложенные в корзине, походили на белоснежные сугробы, и от них пахло тонко и приятно.

— Какой приятный аромат, — не утерпела я. — Это ведь фиалки?

— Да, фиалки, — подтвердила Клодетт. — Вам нравится?

— Очень, — серьезно подтвердила я. — Что это за чудесные духи?

— Рейнар раздобыл их прошлой осенью, — сказала женщина, посмотрев на меня с усмешкой. — Как с ума сошел по ним. Но запах, и правда, чудесный. Такой освежающий… Давайте, я всё-таки вам помогу.

Как я не отказывалась, она забрала у меня корзину и унесла ее в спальню. Там мы в четыре руки перестелили постель, открыли окна, чтобы проветрить комнату, и вернулись в кухню, где уже истекал ароматными соками румяный кролик.

К этому времени мы с Клодетт уже болтали, как старые знакомые. Она с удовольствием поверяла мне тайны жизни Рейнара, а я слушала внимательно, не пропуская ни слова. Как удивительно, что можно легко сойтись с человеком, лишь поработав вместе.

- Про него все говорят, что он — чудовище, — говорила Клодетт, при помощи длинной вилки переворачивая кролика, чтобы поджарился другим боком. — Но Рейнар совсем не такой. Если бы не он, я не выжила, честно вам признаюсь, фьера. Мой муж был помощником у моего брата, их и убили вместе, и тогдашний бургомистр даже не наказал виновного. Взял деньги — вроде как штраф за убийство, и уехал из Сартена на побережье. Ни мне, ни Рейнару даже монетки не бросил. У брата были кое-какие сбережения, а мне муж ничего не оставил, а таких, как я, даже в монастырь не берут, — тут она осеклась, взглянула на меня и с преувеличенным усердием начала помешивать кашу в котелке.

— В монастырь я не собираюсь, — ответила я спокойно. — Я сразу поняла, что все страшные истории про Рейнара — неправда. И мои тётя и дядя тоже не считают его чудовищем.

— Как бы там ни было, всё равно вы поступили очень безрассудно, — назидательно сказала Клодетт.

Я промолчала, не желая спорить, и предложила позавтракать вместе, но женщина отказалась.

— Благодарю, фьера, — она поправила чепец, не глядя на меня, — но у меня много дел дома. Я выращиваю травы. Рейнар использует их, когда лечит. Так что мне пора. Я всё-таки буду заходить, с вашего позволения, а уборку делаю по пятницам…

Проводив ее, я осмотрела дом — уже как хозяйка, невероятно гордясь этим. Я проверила, сколько осталось продуктов, осмотрела бельевые шкафы и ванную комнату, мысленно прикинув, что предстоит сделать, чтобы создать семейный уют, но не слишком менять привычный Рейнару быт.

Всё было хорошо, но я не нашла ни одного зеркала. Наверное, человеку в маске не слишком хотелось смотреть на свое лицо. Что ж, именно это мне надо срочно исправить.

Я составила список покупок и тут задумалась. Можно ли мне попросить мужа купить всё это? Зеркала, кое-какая посуда, продукты, которые можно долго хранить… Ведь он и так много потратил на свадьбу…

От размышлений меня отвлекла тётя. Вместе с Деборой они привезли мне платья, белье и ещё массу вещичек, без которых женщине было бы очень трудно жить.

Тёте пришлось оставить коляску внизу и подниматься к дому пешком, и она совсем запыхалась. Но отдыхать не пожелала, и принялась расспрашивать, как прошла моя ночь, и как я себя чувствую. Дебора при таком деликатном разговоре не присутствовала — она разбирала принесенные вещи, и я тихо и смущенно призналась, что мы с мужем спали в разных комнатах.

— Мы очень устали, — пробормотала я, краснея, хотя ничего предосудительного не совершила, — он захотел отдохнуть… И позаботился обо мне…

— Хм, — тётя посмотрела на меня, прищурив глаза, и непонятно сказала: — Что ж, его выдержке можно позавидовать.

Увидев мой список, она забрала его, не слушая моих возражений, и пообещала купить и прислать всё в ближайшие дни. Кроме того, она оставила мне несколько сереброяных монет и золотой — на непредвиденные расходы. Я проводила тётю и служанку уже ближе к вечеру, и осталась одна в огромном доме.

Когда стемнело, я разожгла камин в столовой, чтобы когда Рейнар вернется, быстро подогреть ужин. Поставила новые свечи в спальне, взбила подушки, выкупалась, приготовила ночную рубашку с оборками — и теперь оставалось только ждать.

Когда перевалило за полночь, меня безудержно потянуло в сон, но я боялась уходить в спальню. Находиться в доме палача, посреди леса, одной — было жутковато, и я заперла дверь. Теперь Рейнару придется стучать, а вдруг я не услышу его из спальни? Я прикорнула в кресле, в столовой, и даже успела увидеть какой-то сон, в котором я усердно околачивала палкой грушевые деревья. Когда я с трудом открыла глаза, то стук из моего сна не исчез, а, наоборот, усилился.

Вскочив, я торопливо пригладила волосы, поправила сбившийся кружевной воротничок, и побежала открывать.

Рейнар вошел в прихожую, снимая шапку. Лицо у него было усталым, но он улыбнулся мне.

— Вы не слишком долго стучали? — спросила я виновато. — Я заперла двери и уснула…

— Вы все правильно сделали, — успокоил он меня, снимая куртку и сапоги. — Я напрасно вас потревожил, мог бы переночевать… — он замолчал на полуслове.

— Что — переночевать? — не поняла я.

— В другом месте, — закончил он и пошел в сторону ванной комнаты.

— И этим вы бы очень меня обидели, — выпалила я, еле успевая за ним следом. — Это — ваш дом, и ночи вам надо проводить именно здесь!

— Вы очень заботливы, Виоль, — ответил он, и мне показалось, что он улыбается. — Я умоюсь, если вы не возражаете.

— Да, конечно, — вовремя остановилась я на пороге ванной. — Конечно, простите… Умывайтесь, а я пока разогрею ужин. Мы с вашей тётей сегодня жарили кролика и…

— Не надо беспокоиться, — остановил он меня, когда я уже готова была помчаться в столовую. — Я поел в дороге и не голоден. Лучше сразу лягу спать.

Спать!..

Я умудрилась покраснеть, да так сильно, что Рейнар заметил и при свечах.

— Идите отдыхать, Виоль, — сказал он мягко. — Я переночую у себя, мечтаю только до подушки — и сразу уснуть.

— Да… конечно… — прошептала я, чувствуя себя невероятно глупо.

Разумеется, он устал… Целый день провести… А где он был целый день? Кого он лечил так долго? Или до деревни, куда его позвали, было далеко ехать?

Пока Рейнар мылся, я стояла в конце коридора, не решаясь уйти. Эту ночь мы снова проведем раздельно? Но пусть он устал, можно лечь спать в одной постели…

Я опять покраснела и смутилась, хотя никто не мог меня видеть.

Виоль! Ты стала женой, а мысли у тебя — как у наивной форкаты!

Ты целый день прохлаждалась, отдыхала и приятно провела время в компании приятных людей, а твой муж спасал чью-то жизнь. И теперь ты недовольна, что он хочет отдохнуть, а не уделить время тебе. Позор быть такой эгоисткой!

И вообще… Сейчас он выйдет и увидит тебя, как ты стоишь под дверями, вроде собачки…

Гордость и желание боролись в моей душе, и я все-таки осталась, рассудив, что жене позволено выказывать приязнь к мужу, и никто не может ее за это осудить.

Рейнар вышел в коридор и остановился, заметив меня в темноте.

— Почему вы здесь, Виоль? Идите спать, — он на ходу вытирал полотенцем мокрые волосы. Рубашка была расстегнута на груди, и влажно прилипала к телу. От него веяло свежестью, пахло лавандовым мылом, а лицо было необыкновенно приветливым.

Именно это придало мне смелости, я шагнула мужу навстречу и сказала:

— Просто хотела еще раз пожелать вам доброй ночи, Рейнар. И… может, вы меня поцелуете?

Последние слова вырвались у меня словно помимо воли, но они были сказаны — и услышаны.

Рейнар как-то странно взглянул на меня и тут же отвел глаза, сделал шаг по направлению ко мне и тут же остановился.

— Что ж, можете и не целовать, — сказала я медленно, внимательно наблюдая за ним. — Если вам это неприятно.

— Неприятно? Виоль, о чем вы? — пробормотал он хрипло и кашлянул, возвращая звучность голосу.

— Тогда всё замечательно, — сказала я и сама шагнула к нему.

Теперь мы стояли совсем рядом, и я погладила мужа по плечу — немного смущенно, осторожно, и приподняла подбородок, подставляя губы для поцелуя.

Рейнар наклонился ко мне, и совсем близко я увидела его глаза — темные, словно подернутые дымкой. Он вздохнул быстро и судорожно, как будто делал глубокий вдох перед тем, как нырнуть в реку, а потом приник к моим губам в поцелуе. Настоящем!..

Сначала все начиналось так же, как ночью в майском лесу — наши губы соприкоснулись нежно, легко, но уже в следующую секунду муж одной рукой обнял меня за талию, крепко прижав к себе, а другую руку положил мне на затылок. И поцелуй перестал быть нежным — губы Рейнара терзали меня жарко, жадно… Он припал ко мне, как будто его мучила жажда, а я была тем самым источником, который мог утолить его жажду…

Да, это был настоящий поцелуй! Не прикосновение майского ветерка, а настоящая буря!..

Именно о такой буре я мечтала, когда стояла рядом с Рейнаром во время помолвки… И когда он приподнял мою фату во время венчания…

Но тогда это было невозможно, неприлично, слишком вызывающе — ведь на нас смотрело полгорода. Зато теперь мы были совершенно одни, и не надо было думать о приличиях, не надо было думать о ком-то, кроме нас…

Поцелуй распалял всё сильнее, заставлял забыть обо всем, кроме огненного наслаждения, охватившего все тело. Я привстала на цыпочки, чтобы быть ближе к Рейнару, и так же, как он, положила руку ему на затылок, зарывшись пальцами в непокорные пряди…

Всё закончилось стремительно, как и началось. Рейнар отстранился, удержав меня за плечи, когда я хотела опять приникнуть к нему.

— Не будем сходить с ума, Виоль, — произнес он тихо.

— Разве это называется сходить с ума? — ответила я так же тихо. — Мы ведь женаты…

— Идите спать, дорогая жена, — сказал он и улыбнулся, но улыбка получилась натянутой, да и сам он смотрел в сторону, словно что-то скрывал. — Я и правда очень устал. Пожалейте своего мужа.

Он взглянул на меня быстро, исподлобья, и я вздрогнула, будто меня пронзило молнией от макушки до пяток. В его глазах не было усталости. Они пылали, горели — дико, страстно, исступленно.

— Рейнар… — произнесла я и потянулась к нему, захваченная этим пламенем, который он зачем-то пытался от меня скрыть.

— Доброй ночи, — почти выкрикнул он и скрылся в комнате, где хранил травы.

Я осталась в коридоре одна и сначала хотела бежать за ним, стучать в дверь, требуя объяснений, но сделала пару шагов и опомнилась.

Виоль, не следует надоедать мужчине, если он уже дважды дал тебе понять, что хочет остаться один.

Но разве мои желания ничего не значат?..

От этой мысли мне стало стыдно, и я прижала ладони к вспыхнувшим щекам. Ты совсем забыла о чести и гордости, Виоль. Разве женщине пристало требовать любви от мужчины? Какое бесстыдство!.. Женщина не должна и думать о таких вещах…

Вернувшись в свою спальню, я легла в холодную постель и долго не могла уснуть, хотя до этого умудрилась задремать в кресле.

Поведение Рейнара было странным. Почему он уже вторую ночь спит один? Хочет, чтобы я привыкла к нему? Или в самом деле настолько устал? А может… у него никогда не было женщины, и он знает о том, что нужно делать в первую брачную ночь еще меньше, чем я?..

Я ворочалась с боку на бок, не зная, что предпринять, и уснула только под утро, а проснулась, когда солнце уже поднялось высоко в небо. Из кухни доносилось звяканье посуды, и когда я спустилась, то увидела Клодетт, которая размешивала длинной ложкой похлебку из пшена и щавеля.

— А Рейнар уехал, — сказала она. — Велел передать, что задержится до ночи, и вам не надо ждать его. Запирайте двери и ложитесь спать.

Весь длинный день я провела в доме палача одна, и к вечеру осмелилась заглянуть в комнату, где мой муж спал накануне.

В комнате всё было, как раньше — в шкафу стояли горшочки и банки с травами и целебными настоями, на столе в идеальном порядке располагались фарфоровые и каменные ступки, стояли миниатюрные жаровни и реторты, а у стены… у стены находилась кровать. И в изножье кровати стоял сундук. Я откинула крышку и обнаружила в нем мужскую одежду.

Мой муж переехал в эту комнату. Как будто решил жить здесь постоянно, не беспокоя меня.

Но зачем? Разве я что-то сделала не так?..

Сначала я думала написать тете, чтобы рассказать обо всем и спросить совета, но передумала. Мне все равно не с кем было отправить письмо — почтовые курьеры не заглядывали на рябиновый холм. Если я попрошу Рейнара отвезти письмо — вдруг он прочтет его? А передать с ним запечатанное письмо — значит, оскорбить. Можно передать письмо, когда тётушка пришлет мне необходимое по моему списку, но я не знала — случится это сегодня, или завтра, или дня через два…

Ночью я прождала мужа напрасно — он не пришел, а на следующий день лишь заглянул утром, переоделся, наскоро поел и опять уехал, отговорившись делами.

Пришла Клодетт и весело болтала, поджаривая курицу, но я отвечала рассеянно, почти не слыша её.

В обед я решила отправиться в Сартен, чтобы повидаться с тётей Аликс. К тому же, закончилась мука, и я хотела купить белого хлеба, а ещё — вяленой свинины, чтобы приготовить наваристый гороховый суп. Клодетт рассказывала, что Рейнар любит такой.

Мне не повезло — Дебора сказала, что тётя с дядей на пару дней выехали из города к целебным источникам, чтобы дядя мог отдохнуть на свежем воздухе. Я могла бы навестить Лилиану, но что-то удержало меня от подобного шага. Сердце подсказывало, что сестра не будет рада меня видеть. Оставив тёте короткую записку с просьбой навестить или прислать письмо, когда я смогу застать её дома, я пошла на рынок.

Суета столичного рынка немного развеяла меня. Я присматривалась к товару, слушала, как торговки и торговцы ругаются с покупателями о цене — как будто песни поют, и, наконец, добралась до хлебных рядов.

Очередную партию выпечки только-только выставили на продажу, и умопомрачительно пахло свежим хлебом. Я подошла к прилавку, выбирая бриоши, и поздоровалась с метром Филибером.

— Восемь бриошей, пожалуйста, — попросила я, — и два пшеничных каравая с кунжутом.

— Не продаём, — буркнул обычно услужливый и приветливый метр Филибер, а его помощники выглянули из пекарни и опять скрылись. — Проходите, не задерживайте покупателей.

Но никаких покупателей не было, я даже оглянулась. Правда, у соседнего прилавка столпились люди, но ничего не покупали, а перешептывались, украдкой глядя в мою сторону.

Кровь бросилась мне в лицо, но я постаралась сохранить спокойствие.

— Почему не продаёте? — спросила я у пекаря. — Метр Филибер, я приходила к вам в течение полугода, и вы всегда продавали мне бриоши. Что изменилось сейчас?

— Вы вышли замуж за палача, — ответил он, старательно отворачиваясь и делая вид, что занят раскладыванием бриошей по корзинам.

Вот оно что. Я и позабыла, что палач и его семья — изгои. Виоль, ты и правда наивная форката, а вовсе не замужняя женщина. Но отступать я не собиралась. Слишком много глаз наблюдало сейчас за нами. И если я покорно уйду, то ничего не изменится. Эти люди решили оттолкнуть меня за то, что я вышла замуж за палача, но я не стала его женой. Потому что палач тоже меня оттолкнул. Как будто я плыла посередине реки и не могла пристать ни к одному берегу.

— И что из того, что вышла? — спросила я с вызовом, и все вокруг притихли. — У меня изменился цвет кожи?

— Палачам не продаём, — теперь уже метр Филибер был красный как рак. — Идите с миром, форката… фьера… Идите уже.

— А иначе — что? — я усмехнулась. — Забросаете меня камнями? Нет такого закона, чтобы палачу или членам его семьи запрещали продавать хлеб. Это всего лишь обычай. Жестокий обычай, человеческие предрассудки.

Я оглянулась, посмотрев на тех, кто собрался поблизости и следил за нашим разговором с жадным любопытством, и продолжила, повысив голос:

— Вы не совершите никакого преступления, если продадите мне или моему мужу пару булок хлеба. И если не продадите — тоже не совершите преступления. Только преступление против здравого смысла и своей совести. Но тут каждый выбирает своё.

Метр Филибер стоял, опустив руки, и глядел в корзину с бриошами.

— Доброго дня, — попрощалась я с ним. — Приятно было увидеться.

Толпа расступилась переодо мной, давая дорогу, но я успела отойти только на пять шагов, когда пекарь позвал меня:

— Сколько вы хотели бриошей, форката… фьера ди Сартен?..

— Восемь бриошей, пожалуйста, — повторила я, возвращаясь к прилавку. — И две кунжутных лепешки.

Горожане, окружавшие нас, хранили гробовое молчание, но пекарь отсчитал бриоши и подал лепешки — еще теплые, с золотистой зажаристой корочкой. Я положила хлеб в корзину и набросила платок, стараясь не обращать внимания на взгляды со всех сторон.

— Благодарю, — кивнула я пекарю. — Доброго дня.

— Доброго дня, — пожелал он, несколько смущенно.

Я прошла по хлебным рядам, держа голову высоко, как королева, хотя всё во мне дрожало натянутой до предела стрункой. Незаметно свернув в переулок, я спряталась в стенной нише возле фонтанчика и отдышалась.

Меня предупреждали… И Рейнар, и тётя, и Лилиана говорили, что так будет. Только я не верила. Виоль верила в здравомыслие и доброту людей… Но ведь в конце концов так и получилось?

С трудом поборов желание убежать с базара и запереться в доме на рябиновом холме, через четверть часа я вернулась в ряды мясников, чтобы купить вяленой свинины. Если я отступлю сейчас, то никогда уже не найду смелости появиться на рынке. Я приготовилась отстаивать свое право покупать продукты, как все люди, но мясник продал мне свиные ребрышки безо всяких препирательств. И зеленщик, у которого я выбрала два кочана молодой капусты…

Да, торговцы смотрели на меня не особенно любезно — не так, как раньше, но никто не гнал меня от прилавков и не говорил грубых и жестоких слов. Может быть, мясник и зеленщик были не такими закоснелыми приверженцами несправедливых правил, а может, о разговоре возле лавки пекаря уже разнесли по всему рынку. Так или иначе, но я чувствовала себя настоящей победительницей.

Уже выходя с рыночной площади, я вдруг увидела сестру. Лилиана с мужем стояли поодаль, в тени деревьев, и наблюдали за мной. Ни она, ни он не отвели глаз, но на мой поклон не ответили. Я не стала подходить к ним и заговаривать, и ушла, даже не оглянувшись.

После такой прогулки в город и обратно, мне требовался отдых, и я, придя в дом на рябиновом холме, прилегла вздремнуть на полчаса, но проспала до самого вечера, как убитая.

Проснувшись уже на закате, я испуганно вскочила и бросилась в кухню, чтобы приготовить ужин. С мечтами о гороховом супе пришлось попрощаться, но я сварила капустную похлебку со свининой и успела как раз к возвращению мужа.

Он вошел бесшумно, и я едва не наступила ему на ногу, когда сделала шаг от печи к столу.

— Вы очень вовремя, — сказала я, стараясь казаться веселой, хотя занервничала еще сильнее, чем когда спорила с метром Филибером. — Суп уже готов, сейчас накрою на стол. Умывайтесь и переоденьтесь, а я как раз порежу хлеб.

Но Рейнар продолжал стоять, глядя на меня испытующе, и я совсем перетрусила.6dfffc

— Что-то случилось? — спросила я дрогнувшим голосом.

— Мне сказали, вы сегодня ходили на рынок, — сказал Рейнар.

Вот оно что. Ему уже донесли. На смену страху пришло раздражение, и я, отодвинув мужа с дороги, взяла из шкафа тарелки, чтобы отнести их в столовую.

— Вы ходили на рынок, Виоль? — повторил Рейнар. — Почему вы молчите?

— Ходила, — ответила я, отправляясь в столовую, и он потянулся за мной, как на веревочке. — Откуда у нас хлеб и мясо, по-вашему?

Я поставила тарелки на стол и хотела принести супницу, но опять оказалась лицом к лицу с мужем. Он встал у меня на пути и вдруг взял за руку, крепко, но бережно пожав.

— Вы не должны этого делать, — сказал он так, как мог бы разговаривать с несмышленым ребенком, вздумавшим поиграть в опасную игру. — Скажите, что вам нужно, и я всё принесу.

Принесу. Он не сказал — куплю.

— Украдете? — спросила я задорно и посмотрела ему прямо в лицо. — Думаю, с воровством пора заканчивать. Рейнар, люди не такие уж жалкие негодники, как вы о них думаете. Да, сначала некоторые отнеслись ко мне не очень хорошо, но потом здравый смысл победил. Вам не надо больше ни у кого ничего забирать.

Пальцы, державшие мою руку, сжались чуть сильнее.

— Кто отнесся к вам плохо? — спросил Рейнар очень спокойно, но глаза у него мрачно вспыхнули.

— Боже, никто! — тут я перепугалась уже по-настоящему. — Я не говорила, что отнеслись плохо, успокойтесь, Рейнар. Были недоразумения, но они разрешены. У меня лишь одна просьба к вам…

— Какая? — с готовностью спросил он.

— Это тяжело — каждый день ходить в город за продуктами, и одна я много не унесу. Мне бы хотелось, чтобы вы пошли со мной на рынок. Мы можем делать покупки раз в неделю…

Он смотрел на меня так, словно решал — не сошла ли я с ума.

— Рейнар, — сказала я твердо, — невозможно постоянно прятаться от людей. О вас говорят, что вы чудовище, но ведь это не так. Вы сняли маску, а теперь выйдете к людям. Пусть они и побаиваются вас, но понимают, что вы необходимы. Они зависят от вас больше, чем вы от них. И им придется смириться с тем, что вы тоже испытываете человеческие потребности, как и они сами. И нуждаетесь в пище точно так же, как они нуждаются в вас.

— Вы меня утешаете? — спросил он и вдруг улыбнулся.

— Успокаиваю, — поправила его я. — Вы пойдете со мной?

— С вами — хоть куда, — сказал он просто, но это прозвучало, как клятва. — Хоть в ад.

— Нам еще рано, — ответила я поспешно, — и нас туда не звали. Поэтому не будем торопиться. К тому же, я верю в божественное милосердие и очень надеюсь на рай.

— Вы — ангел, где еще вам место, как не в раю?

— Не говорите так, — поругала я его. — Все мы грешники. И я — грешница. Может, ещё большая, чем вы.

Он рассмеялся — искренне и весело. И я невольно залюбовалась им. Все-таки, у меня очень красивый муж. Очень. И сегодня ночью…

— Суп пахнет очень вкусно, — сказал Рейнар, перебив мои мечты и планы на сегодняшнюю ночь, — но я поел у Клодетт. И вернулся только за кое-какими травами. Меня не будет до утра, поэтому заприте двери и ложитесь спать.

— Вы уходите?! — воскликнула я, не веря тому, что он опять сбегает из дома.

— Ваш муж не только палач, — мягко сказал он, — но ещё и лекарь. Это налагает определенные обязательства. Прошу простить, Виоль. Спокойной ночи.

Я стояла в опустевшей столовой, слушая, как Рейнар поднялся в свою комнату, потом спустился, а потом негромко стукнула входная дверь, и в доме на рябиновом холме стало тихо-тихо.