19. Никаких тайн

Я следила за мужем из-под полуопущенных ресниц, но Рейнар ничем не выказал волнения, набросившись на кашу и поджаристое мясо.

— Твоя подруга? — спросил он, потому что я молчала.

— Нет, мы почти не общались, пока я жила в Сартене, — сказала я. — Собственно, она приходила к тебе.

— Ко мне? Она заболела? — Рейнар отложил ложку. — Что за дама?

— Ты не помнишь? — я так обрадовалась, что он удивленно поднял брови. — Она — жена адвоката, у неё шесть дочерей…

— А, шесть дочерей, — Рейнар улыбнулся и кивнул. — Точно. Младшая всё время простужалась.

Получается, он лучше помнил фьеру Алонсо как мать больной девочки, чем как… свою любовницу?

— Она сказала мне кое-что, — я сжимала ложку до боли в пальцах, но молчать уже не могла и выпалила: — Что вы с ней были любовниками.

— Так, — Рейнар откинулся на спинку стула и заложил руки за голову. — И ты поверила этой милой даме?

— Она сказала, что была здесь, — выдержка мне всё-таки изменила, и я заговорила торопливо и сбивчиво, перекладывая с места на место салфетки, столовые приборы и переставляя туда-сюда солонку. — Сказала, что появился новый сервиз — тот, что мне подарила тётя.

— А ты что ответила? — коротко спросил муж.

— Я выставила её.

— Но ты ей поверила? — повторил он настойчиво.

— Рейнар, я… — глубоко вздохнув, я решительно сказала: — Я поверю тому, что скажешь мне ты.

— Фьера Алонсо никогда не была в этом доме.

— Правда? — прошептала я, испытующе глядя на него.

— Правда, — подтвердил он. — Но, возможно, она сюда приходила.

Только что сердце у меня трепетало от страха, потом от надежды, и вот опять — от страха и обиды.

— То есть — как? Не была, но приходила?

Мой муж поднялся и подошел ко мне, встав на одно колено передо мной и взяв мои руки в свои.

— Виоль, — заговорил он, старательно подбирая слова, — до того, как ты появилась, для всех в этом городе я был хуже прокаженного. Я был для них животным, по какому-то недоразумению наделенным человеческой речью. Некоторых женщин очень… влекут животные. Фьера Алонсо, видимо, была одной из них.

— Что значит — одной из них? — спросила я севшим голосом. — И что значит… Получается, она всё же приходила сюда?

— Благородные дамы Сартена иногда приходили ко мне, чтобы осчастливить своей благосклонностью, — Рейнар скупо усмехнулся.

— Что значит — дамы?! — воскликнула я, чувствуя себя оглушительно несчастной. — Рейнар, ты хочешь сказать… они приходили к тебе… чтобы стать твоими любовницами?.. А я… О, Боже!.. — спрятав лицо в ладони, я готова была провалиться сквозь землю от стыда.

Значит, благородные дамы бегали в этот дом, чтобы насладиться любовью палача. Человек в маске всегда кажется таинственным, необычным… И любовь с таким человеком кажется особенной. Разве сама я не заинтересовалась им именно из-за того, что он прятал лицо? И разве я его сразу не пожелала? А потом предложила ему себя… Совсем как эти, остальные…

— Ты думал, я приехала за твоей любовью? Как и они? — прошептала я потрясенно.

— Нет, не думал, — Рейнар вдруг засмеялся и поцеловал меня в ладонь. — Виоль, если бы ты приехала соблазнять меня, то выбрала бы другой день — чтобы предстать во всей своей красоте, а не перемазанная глиной до макушки, в мокром платье и с перепутанными волосами.

— Наверное, тогда я была похожа на мокрую кошку…

— Ты была… — он опять засмеялся, — ты была восхитительна. Примчалась на крыльях бури, совершенно не заботясь о том, что рискуешь жизнью и репутацией, потом пыталась соблазнить меня деньгами, а потом решила, что деньги меня вроде как не интересуют и так отчаянно смело предложила…

— Не продолжай! — я зажала ему рот ладонью, краснея до корней волос. — Мне так стыдно!..

Но Рейнар перехватил меня за запястье:

— И предложила…

— Ещё слово — и я точно умру!

— Нет, не надо умирать, — он тут же стал серьезным и придвинулся ко мне, обняв за талию. — Это я чуть тогда не умер. Когда увидел, как платье облегает тебя… вот здесь… — он протянул руку и коснулся моей груди, легко приласкав. — И если тех похотливых дамочек прогнать было очень легко, то ты… не знаю, как я тогда удержался.

— Ты поцеловал меня… — я погладила его по жестким волосам, убирая прядь, упавшую на лоб, и муж уткнулся лицом мне в колени, опаляя дыханием даже через платье, продолжая обнимать меня за пояс.

— Поцеловал, — признался он глухо. — Но хотелось большего. Особенно когда ты была полностью в моей власти, и только в одной рубашке…

— И пьяная, — тихонько подытожила я.

— Это точно, — он поднял голову, посмотрев на меня затуманенными глазами. — Я спросил, могу ли приоткрыть ворот рубашки, а ты ответила — делай, что хочешь.

— Так и сказала?! — ахнула я в ужасе.

— Этими самыми словами. И ты сильно рисковала, моя дорогая жена. Даже не представляешь, как.

— А что насчет фьеры Алонсо? — напомнила я. — И остальных?..

— Клянусь, что ни с одной женщиной в Сартене у меня не было связи, — сказал он, глядя мне в глаза. — Ни одна из них не проходила в мой дом дальше прихожей, и ни одна не лежала в моей постели, — он подумал и добавил: — и я не лежал в их постелях.

— Но предлагали? — переполошилась я.

— Иногда дамы вызывали меня к себе, прикидываясь больными.

— Какое коварство… — я не могла прийти в себя от возмущения. — И… кто были эти дамы? Фьера Сморрет тоже пыталась соблазнить тебя?

— Не помню, — ответил он просто. — Я и так их не слишком различал, а когда встретил тебя, то все они стали для меня на одно лицо.

— Говорить красиво вы умеете, мастер Рейнар! — упрекнула я его. — Хотите, чтобы я поверила, что вы и в самом деле сделаны из камня?

Он смутился, и сердце моё болезненно сжалось.

— Не из камня, — признал он. — Но я наказываю тех, кто преступил закон, и как могу сам его нарушить?

— Но был близок, чтобы нарушить? — догадалась я.

— Пару раз — чуть не сорвался, один раз был влюблен, остальное время… колол дрова.

— Колол дрова? Зачем?

Он посмотрел на меня, и в глазах заплясали лукавые искорки:

— Самое лучшее лекарство от неутоленной страсти.

В этот момент я поверила ему полностью и безоговорочно, но было кое-что, задевшее меня сильнее, чем слова фьеры Амелии.

— Могу я спросить, в кого ты был влюблен? Однажды ты сказал, что тебя уже наказывали кнутом за то, что прикоснулся к благородной форкате…

— Виоль, — Рейнар притянул меня к себе и погладил по щеке, — всё это было до тебя. Давай оставим всё в прошлом? Когда ты появилась — никого не стало. Да и давно уже не стало. Потому что я понял, что всё это — лишь капризы избалованных богачек. И только ты — настоящая. Главное, чтобы ты мне верила. Как я верю тебе. Во всем. Всегда. И ещё…

— Что — ещё? — спросила я шепотом, завороженная его словами.

Он поманил меня поближе и прошептал на ухо:

— Ужин уже давно остыл.

— Надо его подогреть, — ответила я тоже шепотом и хотела встать, но Рейнар не пустил, прижав к себе.

— Не торопись, — его губы коснулись моего уха, моей щеки, — так уж получилось, что сейчас я испытываю голод кое по чему другому.

— По чему же? — я уже уступила, и он целовал меня в уголок губ, раззадоривая перед настоящими поцелуями.

— По твоей любви, — подсказал он. — И… не пойти ли нам в спальню?

Когда мы добрались до спальни, на мне из одежды оставались только чулки, а Рейнар торопливо скидывал нижние штаны.

— Как мне доказать, что я — только твой? — спросил он, начиная ласкать меня нежно, осторожно, но когда я в ответ погладила его по плечу, ласки стали жарче, откровеннее…

— Не надо ничего доказывать, — сказала я, уже улетая в волшебную страну любви, — я поверю тебе и так, без доказательств и клятв.

Огненная река снова подхватила меня и понесла на гребне волны, и я позволила себе позабыть обо всем сомнениях, обо всём, что терзало меня. Ведь и в самом деле — то, что было, было до меня. И глупо ревновать к тому, что было, прошло и никогда не вернется.

Упоительное слияние, единение — и я сначала шепотом, а потом со стоном произносила имя Рейнара, подстраиваясь под ритм его движений и желая достичь пика наслаждения как можно скорее. Ещё немного… ещё немного, и я сгорю в этом пламени до тла…

Я чувствовала, что Рейнар уже с трудом сдерживается, движения его убыстрились, дыхание сбилось, но в самый последний момент он оставил меня, уткнувшись мне в шею и содрогаясь всем телом.

Потом мы долго лежали, обнявшись, дожидаясь, пока наши сердца начнут биться ровно, успокоившись после любовной гонки.

— Знаешь, о чем я думаю, — произнесла я, поглаживая мужа по обнаженной спине, — кто-то очень завидует нашему счастью. Мне кажется, фьера Амелия — не последняя, от кого мне придется услышать о том, какой ты развратник. Но ты в самом деле не развратник, мастер Рейнар? — я с притворным гневом посмотрела ему в глаза, — вы уверяете меня в своём целомудрии, а сами творите в алькове такое… такое…

— Никаких подозрений, — заверил он меня и усмехнулся. — Просто… на досуге я много размышлял об этом.

— Когда колол дрова, — подсказала я.

— Именно, — он поцеловал меня и перевернулся на спину, вытянувшись на постели.

— И всё же… — я легла головой к нему на плечо, чертя пальцем на груди мужа буквы наших имен, — откуда фьера Амелия узнала про сервиз?

— Который подарила фьера Монжеро?

— Да, который с ирисами…

Рейнар помолчал и ответил:

— Спроси у своей тёти. Я уверен, что фьера Амелия либо видела, как его покупали, либо фьера Монжеро сама похвасталась покупкой и сказала, что приготовила сервиз тебе в подарок.

Я не стала откладывать это дело и на следующий же день навестила тетю под предлогом, что хочу купить специй. Как и предполагал Рейнар, тётя Аликс подтвердила, что покупала чайный сервиз в присутствии фьеры Алонсо и даже советовалась — понравится ли мне подарок.

Вызнав всё, я кипела от негодования. Какая низость! Вот так, на пустом месте наговорить гадостей! И кому — жене про мужа, в медовый месяц!..

Чтобы не огорчать тётю лишний раз, я ни словом не обмолвилась про визит фьеры Алонсо, но уже через пару дней, когда Рейнара вызвали в королевский департамент, присутствовать при допросе, появилась новая гостья.

Когда в дверь постучали, я сразу поняла, что это не Рёйнар — он всегда выстукивал по двери весёлую дробь, когда возвращался. К тому же, он сказал, что вернется сегодня не раньше ночи. Поэтому я замешкалась, решая — открывать или притвориться, что никого нет дома. Но стучали всё настойчивее, и я спросила через дверь, стараясь, чтобы голос звучал спокойно:

— Кто там?

— Может, ты не станешь держать родную сестру на крыльце? — последовал ответ. — Это, по меньшей мере, невежливо.

Лилиана! Руки у меня дрожали, когда я потянула задвижку, открывая двери.

Мы с сестрой не разговаривали с самого дня свадьбы, и не очень хорошо встречались после, и я не ждала от визита Лилианы ничего хорошего. Но держать её на крыльце и правда было невежливо.

— Не хотела меня впускать? — спросила она, когда я посторонилась, пропуская её в дом. — Стала настолько высокомерной, что не желаешь общаться с сестрой?