20. Фиалка и лилия

Не знаю, надеялась ли она, чтобы я сразу же бросилась разуверять её. Я не стала лгать, что рада её видеть. От прихода Лилианы я не ждала ничего хорошего. Если бы она пришла помириться, то не начала бы с обвинений.

— Зачем ты пришла, Лил? — спросила я, пока сестра прошла в кухню, в столовую, осматривая комнаты.

— А что, мне нужен какой-то особый повод, чтобы навестить сестру? — презрительно фыркнула она в ответ и продолжала напористо: — Что с тобой случилось? У тебя лицо загорелое, и румянец как у прачки!

— Мы с Рейнаром собираем травы, — я старалась говорить сдержанно, но уже понимала, что ссоры не миновать.

Сама Лилиана выглядела, как всегда, чудесно — широкополая шляпа из белого шелка защищала ее лицо от солнца, и кожа была белой, и нежной, как этот самый шелк. Только глаза сестры горели из-под маленькой вуали, и взгляды, которыми Лил награждала меня, были далеки от взглядов, полных сестринской любви.

— Собираешь травы?! — саркастически рассмеялась Лилиана. — С ума сошла! Ты подурнела! И если так пойдет дальше, ты заболеешь, ослабнешь и от твоей красоты ничего не останется.

— Спасибо за заботу, но я прекрасно себя чувствую. И Рейнар считает, что прогулки на свежем воздухе только укрепляют.

— Будто бы! — бросила она.

— Но тогда ты зря отправилась сюда из города, — мягко сказала я. — Не боишься переутомиться и потерять свою красоту?

Сестра остановилась, глядя на меня в упор. Как будто не знала что сказать, когда я повернула её же оружие против неё самой.

— Ты не беременна? — вдруг спросила она.

— Пока нет.

— Хорошо, — заявила Лилиана и пошла на второй этаж, элегантно придерживая подол платья. — Надеюсь, небеса проявят милосердие, и от этого брака не будет детей.

То, как она по-хозяйски бродила по моему дому, и как благодарила небеса за то, что у меня нет детей, разом уничтожило всё моё показное спокойствие.

— Что ты такое говоришь? — гневно спросила я, взбегая за ней по ступеням.

— А что? — она улыбнулась, и я поняла, что её очень обрадовал мой гнев. — Разве я сказала что-то не то? Лучше если у тебя не будет детей от этого мужчины.

— Рейнар — самый лучший мужчина на свете, — я встала на её пути, чтобы она не заглянула в спальню. Мне совсем не хотелось, чтобы сестра заходила в ту комнату, где мы с мужем были так близки — это было чем-то сродни кощунству. — Он добр ко мне, заботлив, нежен…

— Конечно, в первый месяц после свадьбы, — издевательски сказала Лилиана. — Но не обольщайся, сестрёнка. Сейчас он наиграется тобой, а потом вернется к прежним развратным играм — проститутки, замужние фьеры…

Я смотрела в её белое лицо, сейчас искаженное злостью, и не могла поверить, что это — моя старшая сестра, которая так заботилась обо мне, когда я только приехала в Сартен. Что же изменилось? Неужели, один только мой брак с палачом так глубоко возмутил и оскорбил Лилиану, что она не желает с этим смириться? Нет, тут было что-то другое…

— Весь Сартен был в ужасе, когда ты выбрала это чудовище, — Лилиана говорила громко, и в голосе всё чаще проскальзывали истерические нотки, — и весь город будет потешаться над тобой, когда твой мастер Рейнар променяет тебя на какую-нибудь шлюшку или стареющую развратницу!

Она говорила ещё что-то — такое же обидное, злобное, но я почти не слышала её слов, они проходили мимо меня, не задевая. Потому что я знала, что это не могло быть правдой.

Сестра замолчала, тяжело дыша. Наверное, поток её красноречия иссяк, или она просто решила передохнуть, наговорив мне столько гадостей.

— Знаешь, Лил, — сказала я медленно, воспользовавшись этой паузой, — раньше я обижалась на тебя, но теперь понимаю, что ты говоришь это, потому что сама несчастна. Что с тобой? У тебя не ладится с мужем?

Лилиана вспыхнула, мгновенно став красной, как цветок мака, потом так же стремительно побледнела и вдруг разрыдалась, схватившись за голову и сминая изящную шляпу.

Её затрясло от слёз, и я испугалась, разом позабыв все наши ссоры и разногласия. Обняв сестру за плечи, я пыталась утешить её, но Лилиана рыдала всё сильнее, и вдруг начала задыхаться, сев прямо на пол.

Перепуганная до смерти, я бросилась в кухню, принесла родниковой воды и напоила сестру. Зубы её стучали по краю бокала, но она сразу задышала, и рыдания постепенно прекратились.

— Что случилось, Лил? — спросила я, помогая ей снять шляпку и распустить ленты на горловине платья. — Фьер Капрет недобр с тобой?

Слёзы снова потекли по её щекам, и я заботливо промокнула их платочком, продолжая расспрашивать. Лилиана долго отнекивалась, но потом рассказала, и я была поражена и возмущена, услышав правду о её семейной жизни.

Фьер Капрет, который казался мне образцом респектабельности, и который постоянно бичевал распущенность, сам был завсегдатаем веселых домов в Нижнем городе. Я не могла в это поверить — ходить к гулящим женщинам, имея такую красавицу жену? Как это возможно?!

— Ты не представляешь, как мне противно и страшно, когда он прикасается ко мне, — Лилиана рассказывала, а слёзы всё катились и катились из её глаз. — Как будто меня вываливают в грязи!

— Тебе надо развестись, — сказала я твёрдо. — Ты не должна терпеть подобного обращения…

Лилиана вскинула на меня глаза насмешливо и недоумённо, и поднялась на ноги, отстранив меня, когда я хотела поддержать её.

— Если ты опозорила себя замужеством, — произнесла она высокомерно, надевая шляпу, — то хочешь, чтобы я опозорила себя разводом? Я похожа на сумасшедшую?

— Но ты страдаешь, Лил.

— Не твое дело, — отрезала она, опять становясь далёкой и чужой, как будто не плакала только что навзрыд у меня на плече. — Беспокойся о себе, а у меня всё хорошо.

Она ушла, даже не попрощавшись, и я закрыла за ней дверь с тяжелым сердцем, не зная, должна ли я вмешаться в семейную жизнь сестры или лучше и правда позаботиться о себе.

Слёзы Лилианы и её рассказ произвели на меня гнетущее впечатление. Какими бы ни были разногласия между мною и сестрой, я понимала её обиду. Не так давно я сама переживала нечто подобное — когда услышала сплетни о Рейнаре, и знала, насколько больно ранят душу подобные подозрения.

Рейнар вернулся домой ближе к полуночи, уставший. Он умылся и даже не стал есть. Я тоже не стала ужинать, и лёжа рядом с мужем, пригревшись рядом с ним, всё равно не смогла успокоиться. Я думала, Рейнар давно спит, но он вдруг погладил меня по плечу и спросил:

— Что-то случилось?

— Ничего, — ответила я. — Приходила сестра, мы поссорились, только и всего.

— Из-за чего поссорились? — Рейнар притянул меня к себе, и я, удобно устроившись головой на его плече, рассказала, что узнала от Лилианы.

— Думаешь, это правда? — спросила я. — Что фьер Капрет изменяет ей?

— Не знаю, — ответил он, перебирая пряди моих волос. — Но многие благородные господа ходят к проституткам.

— Какой ужас… — тихо сказала я и прижалась к нему покрепче, обнимая.

— Но я хожу туда только за налогами, — сказал муж, и поняла, что он улыбается.

— Верю тебе, — сказала я просто.

— Переживаешь из-за сестры? — спросил он.

— Да, переживаю. Пусть мы в последнее время не очень хорошо ладили, но мне жаль её. Она давно замужем, а детей нет. Тётя говорила, что фьер Капрет не упрекает Лилиану, но, может, поэтому у них разногласия…

— Спи, — Рейнар поцеловал меня в висок и скоро уснул, а я долго не спала, ворочаясь с боку на бок и размышляя — не надо ли поговорить об этом с тётей.

Зарядили дожди, и несколько дней в дом на рябиновом холме никто не приходил, и я сама собиралась навестить тётушку, в том числе и из-за Лилианы. Рейнар был занят работой и пару раз ездил куда-то по врачебным делам, сбор трав пока пришлось прекратить, и я занималась хозяйством, шила детское приданое и с нетерпением поджидала возвращения мужа.

Однажды после обеда в дверь постучали, и я побежала открывать, но это был не Рейнар, а мальчишка с дядиной мельницы. Он принёс письмо от тётушки, я угостила маленького посыльного куском ягодного пирога, и поскорее распечатала конверт, чтобы узнать новости.

С первых же строк мне пришлось сесть, потому что новости были просто сногсшибательными. Вопреки обыкновению, тётя не справилась в начале письма о моём здоровье, а сразу перешла к делу:

«Вчера произошло нечто, о чём я узнала только сегодня и сразу решила тебе написать, — сообщала тётя. — Мастер Рейнар выгнал из некоего заведения, которое расположено в нижней части нашего города фьера Капрета. Мне рассказал об этом Клод, а ему всё стало известно от фьера Монтеса, который любезно навестил нас сегодня перед завтраком. Откуда уж узнал фьер Монтес — понятия не имею и знать не хочу, но говорят, что мастер Рейнар запретил фьеру Капрету навещать неких девиц и велел ему проводить время с женой, иначе он приготовит самый крепкий кнут, и фьера Капрета ожидает порка. А если фьер Капрет станет пользоваться услугами дам с пониженным чувством женского достоинства, то донесет на него в дворянское собрание и позаботится, чтобы фьера Капрета осудили к общественному порицанию за недостойное поведение. А ведь за такое могут лишить и должности, Виоль! Весь город только об этом и говорит, и бедняжка Лилиана срочно сказалась больной, чтобы отменить все визиты и не отвечать на приглашения».

Я долго сидела неподвижно, уронив письмо на колени.

Значит, всё это правда, что рассказывала Лилиана. И вот теперь Рейнар пристыдил фьера Капрета. Даже не пристыдил, а пригрозил. Остановит ли это мужа Лил от измен? Я очень надеялась, что остановит. И что страдания сестры прекратятся.

Но как можно было оставаться дома, когда нашу семью снова затронули слухи и сплетни? Быстро собравшись, я взяла корзину, чтобы заглянуть заодно на рынок и купить сладостей к вечернему чаю, и отправилась в Сартен, прячась от дождя под плащом из рогожи, как простая вилланка.

Тётя лежала в постели, а дядя был великолепно невозмутим.

— Не понимаю, что ты разохалась, — говорил он тёте, воинственно протирая очки. — Лилиана заслуживает лучшего отношения. Если бы я узнал об этом раньше, то сам вышвырнул бы этого негодяя из публичного дома!

— Не произноси подобных слов в моем присутствии, — взмолилась тётя. — Бедная Лил, как ей сейчас непросто. Всё же я считаю, что не надо было устраивать подобные разбирательства при всех. Достаточно было деликатно поговорить…

— А я тоже считаю, что Рейнар поступил правильно, — вмешалась я. — Лилиана очень страдала, и была совсем одна. Я узнала об этом всего несколько дней назад, она рассказывала и плакала.

— Вы говорили? — оживилась тётя. — Хвала небесам, я верила, что Лилиана переборет свою спесь, и вы помиритесь.

Я не стала разочаровывать тётю, что примирение не состоялось, потому что новость, что мы с сестрой поладили, очень её порадовала. Тётя сразу встала с постели и заварила чай, рассуждая, как сейчас лучше вести себя с фьером Капретом — надо ли поговорить с ним со всей строгостью или сделать вид, что ничего не известно, предоставив ему самому разбираться со своей совестью.

— Думаю, мы достаточно вмешались в их семейную жизнь, — подытожила тётя, — дадим теперь им время разобраться во всем самим.

— Да, это лучший выход, — согласилась я. Но по правде, мне ужасно не хотелось сейчас встречаться с Лилианой и её мужем. То, что произошло, казалось мне предательством фьера Капрета. Смогла бы я сама простить такое Рейнару?..

На обратном пути я зашла в кондитерскую лавку и купила пирожных и фисташковой халвы. Торговец ничем не выказал, что ему что-то известно об очередном скандале нашей семьи, но едва я свернула из квартала кондитеров в переулок, путь мне преградил Гуго Капрет.

Он как будто подкарауливал меня, и я невольно попятилась, потому что мой зять выглядел сейчас совсем не так уверенно и респектабельно, как обычно. Шейный платок был подвязан косо, остатки волос лохматились, а сам он смотрел на меня хмуро, как будто это я была виновата в том, что произошло.

— Добрый день, своячница, — сказал он тоном, не предвещавшим ничего хорошего.

Я сделала шаг назад, собираясь поскорее вернуться в торговые ряды, чтобы избежать разговора с фьером Капретом, но он в мгновение ока оказался рядом, преградив мне дорогу.

— С каких это пор ваш так называемый муж взялся указывать благородному, что делать? — свирепо спросил он. — И кто позволил ему марать честь нашей семьи, позвольте узнать?

— Рейнар — мой настоящий муж, — напомнила я ему с достоинством. — Нас венчали в церкви, и союз освящен, даже если вы проигнорировали наше приглашение на свадьбу.

— Освящен? Да его даже в церковь не пустили!

— И в этом самая огромная несправедливость. Потому что странно запрещать приходить к Богу такому замечательному человеку, как мой муж, в то время как вам открыта туда дорога.

— Что?! — фьер Капрет разом растерял всю воинственность и теперь смотрел на меня растерянно, хлопая глазами.

— Мы все знаем, что произошло, — продолжала я твердо, — и все недовольны вами. Как вы могли, Гуго? Вам в жены досталась самая красивая женщина королевства, а вы променяли её… променяли… — я всё-таки не смогла закончить эту фразу, покраснев от негодования и стыда за недостойное поведение зятя. — И не смейте упрекать моего мужа. Он поступил так, как должен поступить настоящий мужчина. Он защитил честь нашей семьи. Да, он — защитил! А вы — растоптали!

— Попрошу! — возмутился фьер Капрет. — Честь нашей семьи запятнали как раз вы! Вы вышли замуж за палача! Такие родственники — это позор!

— Вовсе нет, — ответила я сердито. — Позор — это родство с вами, который пренебрегает женой, нарушая клятву, данную небесам. Не смейте говорить плохо о Рейнаре. Он мой муж и всегда будет верен мне, а я — ему. И не вам упрекать его. Тем более не смейте упрекать, что он поступил по закону — по человеческому и небесному. Если вы боитесь правды, то Рейнар в этом не виноват.

— Вы… оправдываете его?

— Абсолютно и полностью, — заявила я. — И очень сочувствую Лилиане. Мой вам совет: покайтесь и отправляйтесь вымаливать прощения у моей сестры. Иначе я больше никогда не взгляну в вашу сторону, и не заговорю. Потому что вот это — самый страшный позор, когда на страже закона стоят те, кто сами же его нарушают.

Некоторое время фьер Капрет смотрел на меня, хлопая глазами, а потом схватил за руку, больно сжав мою ладонь.

— Вы возомнили себя святой? — заговорил он быстро и тихо, приблизив лицо к моему лицу. — Слушаю вас, а такое чувство, что слышу ангельский голос.

— Не смейте прикасаться ко мне! — приказала я, пытаясь освободиться, но он тут же отпустил меня. — Я — замужняя женщина, и вы не имеете права!..

— Вы замужем за палачом, — произнес он презрительно, засунув пальцы между нагрудных пуговиц камзола и принимая важный вид. — Для многих это еще позорнее, чем жить в квартале проституток.

— Следите за языком, — бросила я ему гневно. — И вы еще считаете себя благородным фьером? Вам должно быть стыдно.

Я пошла прочь, а когда оглянулась в конце переулка, увидела, что фьер Капрет по-прежнему стоит посредине улицы и смотрит мне вслед.

Этот разговор растревожил меня ещё сильнее, чем стычка с Ллианой. Не превысил ли Рейнар полномочия? И почему он ничего не сказал мне? Решил, что я не должна вмешиваться в его дела? Но это дела моей семьи…

Домой я вернулась в растрёпанных чувствах, и чтобы отвлечься от тяжёлых мыслей занялась стиркой. Я как раз собиралась замочить постельное белье, когда пришла Клодетт. Она принесла целую охапку свежих салатных листьев и с удовольствием осталась выпить чаю с пирожными.

— Дайте мне пару минут, — попросила я, — только разведу мыло.

— Вы лучше чайник поставьте, — сказала Клодетт, засучивая рукава, — а я помогу вам со стиркой.

— Не надо!.. — только и успела воскликнуть я, как она выудила из корзины простыню, которую я сегодня утром бросила в корзину для белья.

— Мне не трудно… — начала Клодетт и замолчала, обнаружив заскорузлые пятна на белом льняном полотне.

Я готова была провалиться сквозь землю и выхватила простыню, комкая её, хотя было уже поздно скрывать подробности нашей с Рейнаром страстной жизни.

— Дайте мне две минуты, — повторила я, но Клодетт продолжала стоять за моей спиной, наблюдая, как я замачиваю простыни в мыльной воде.

— Смотрю, Рейнар слишком благороден, — сказала Клодетт после некоторого молчания. — И когда он решит осчастливить ваши распашонки?

— Что вы имеете в виду? — щеки мои ещё пылали, и я не осмеливалась оглянуться. — Что значит — слишком благороден? И при чем тут распашонки?

Опять последовало молчание, и я забеспокоилась:

— О чем вы, Клодетт?

— Какое вы ещё наивны, — она покачала головой. — Возможно, Рейнар прав. Вам ещё рано обзаводиться детьми.

— Как — рано? — я выпрямилась, резко отвернувшись от корыта. — Не говорите загадками!

— Какие уж тут загадки? — женщина всплеснула руками и возвела глаза к потолку. — Моя дорогая фьера, да будет вам известно, что для того, тчобы появились дети, мужчина должен…

В отличие от моей тётушки, Клодетт не утруждала себя подборкой деликатных выражений и иносказаний, а объяснила мне всё в двух фразах. Чтобы появились дети, наша с мужем любовь должна быть доведена до конца, а не прерваться в самый последний момент. И всё, что оказывалось на простынях, должно было оказаться во мне.

Это открытие потрясло меня. Невольно прижав руки к животу, я слушала Клодетт и понимала, что Рейнар обманул меня. Воспользовался моим незнанием и… обманул. Смотрел, как я шью детское приданое, слушал, как я хвалюсь, сколько распашонок сшила и — молчал!..

— Только не сердитесь на него слишком сильно, — попросила Клодетт. — Ведь он хотел как лучше. Наверное.

— Наверное! — дала я волю голосу, всё ещё не в силах прийти в себя. (3303c)

— Пожалуй, я пойду, — дипломатично сказала Клодетт. — Чувствую, когда Рейнар вернётся, начнется гроза, а мне совсем не хочется вымокнуть под дождиком.

Но я не пустила её — ведь не зря же были куплены пирожные! И за чаем выспросила обо всём — чтобы муж больше не смог воспользоваться моей неосведомлённостью.

Моя гостья успела уйти до прихода Рейнара, и когда муж переступил порог дома, я ждала его одна и была настроена весьма решительно.