21. Больше никаких секретов

— Добрый вечер, — муж хотел обнять меня и поцеловать, но я упёрлась ему в грудь ладонью, удержав на расстоянии.

Он ничего не сказал, не спросил, а спокойно стоял и смотрел на меня, и это его спокойствие разозлило меня до слёз.

— Как ты мог, Рейнар? — я хотела говорить рассудительно, с достоинством, но вместо этого всхлипнула и разрыдалась. — Как ты мог?.. Не посоветовавшись со мной?.. Думал, что я ничего не узнаю?!.

— Виоль, — он сделал ещё одну попытку обнять, но я вывернулась, и он только вздохнул.

— Мы ведь муж и жена, — продолжала я страстно, — мы всё должны делать сообща! У нас не должно быть тайн! А ты сделал по-своему — и доволен!

— Я всё сделал по закону, — ответил он, разуваясь и проходя в кухню, а я потянулась за ним.

— Какой закон разрешает такое?! — бросила я ему в спину.

Рейнар налил воды из кувшина, напился, а потом обернулся ко мне, холодно усмехнувшись:

— Если бы он ушел тихо, то никто ничего бы не узнал.

— Кто ушел тихо? — опешила я.

— Капрет, — медленно ответил муж, в глазах его мелькнули досада и настороженность, а я не выдержала — и рассмеялась.

— Сколько у вас секретов, мастер Рейнар, — попеняла я ему. — Но не этот самый ужасный.

— Я думал, ты про Капрета, — он явно обрадовался моему смеху.

— Не радуйся, — пригрозила я. — Разговор только начат. Насчет фьера Капрета я полностью на твоей стороне. Ты поступил правильно, а кто недоволен тем, что неприглядная правда вышла наружу — пусть обвиняет собственное лицемерие, а не тебя. Но я о другом… О наших детях, Рейнар… Ты воспользовался тем, что я ничего не знаю об этой стороне жизни и… обманул. Ты понимаешь, как глупо я себя чувствую? Зачем ты так со мной? Я ждала, что вот-вот забеременею, а вместо этого…

От его радости не осталось и следа.

— Я так решил, — сказал Рейнар жёстко, — и своего решения не изменю. Ты вправе решать за себя, но не вправе одна решать за детей.

Эти были жестокие слова, и они ударили меня больнее, чем пренебрежение сестры и злость её мужа.

— Зато ты прекрасно решил за них! — воскликнула я. — И за меня!..

Мы обменялись гневными взглядами, но почти одновременно опомнились. Рейнар первым сделал шаг к примирению и обнял меня, и я не стала противиться его объятиям, спрятавшись у него на груди.

— Подождём год, — тихо заговорил Рейнар, — если за это время не передумаешь, то тогда решим вместе.

— Год, это так долго, — вздохнула я горько. — Но хорошо, я готова. Потому что вижу, что иначе ты не поверишь в мою любовь. До сих пор мне не веришь.

— Давай ужинать, — сказал он. — Если больше я ни в чем не провинился.

Мы поужинали и легли спать, и когда муж погладил меня по плечу и поцеловал в шею, я не стала противиться его любви.

— Я верю тебе, — шепнул Рейнар, укладываясь на спину и притягивая меня к себе на грудь, — но иногда всё это кажется сном…

— Но это не сон, — возразила я, подчиняясь ему, когда он усадил меня на себя сверху, поглаживая мои бедра — подсказывая, чего ему хотелось.

Когда-то он разрешил делать с ним всё, что мне захочется, но я понятия не имела, как вести себя с мужчиной. Даже смешно вспомнить, как я погладила Рейнара по груди и посчитала, что это слишком бесстыдно и развратно. Сейчас я гладила его грудь ничуть не стесняясь, и хотела гораздо большего — хотела так же сильно, как он.

— Сними рубашку, — попросил Рейнар, и лёгкая хрипотца в его голосе вызвала сладкую дрожь в теле.

Я сняла рубашку и встряхнула волосами, свободно распуская их по плечам. Наградой мне было нетерпеливое движение бедрами — Рейнар уже не мог сдерживаться, но я не позволила ему сразу перейти к главному, решив немного помучить в наказание за его секреты.

— Больше вы ничего не скрываете? — спросила я, целуя мужа и касаясь сосками его груди. — Может, у вас есть ещё тайны, мастер Рейнар?

— Боже, Виоль! Ты хочешь моей смерти? — он пытался усадить меня на себя, но я продолжала его целовать, делая вид, что не замечаю, как он распалён страсть. — Никаких секретов больше, — выдохнул он, сдавшись. — Ни одного секрета, обещаю.

— Я запомнила ваши слова, мастер Рейнар, — торжественно сказала я, позволяя ему, наконец, сделать то, к чему он стремился. — Главное, чтобы вы о них не забыли… — я договаривала, уже едва сдерживая сладостные стоны, потому что вместе с ощущением наполненности вокруг всплеснули огненные волны наслаждения.

Рейнар держал меня за пояс, подсказывая движения, и я полностью доверилась ему, хотя и знала, что в последний момент, когда огненная река захлестнет меня с головой, он снова оставит меня… И невозможно упрекнуть его, ведь всё это — ради меня… Благороден… слишком благороден…

— Виоль… — простонал Рейнар сквозь зубы, заставляя меня двигаться быстрее, и больше я ни о чем не смогла думать, полностью растворившись в его любви — в любви палача с рябинового холма.

Утром меня разбудило солнце, потому что вечером я позабыла опустить шторы.

Я наблюдала уже привычную картину — как солнечные блики плясали на жёлтых обоях, словно мотыльки по цветам.

Рейнара уже не было рядом, но я слышала, как внизу звякнула ложка о чашку — наверное, он пил кофе или чай.

Спустившись вниз, я застала мужа уже на пороге, с лекарской сумкой на плече.

— Наверное, буду поздно, — сказал он, целуя меня на прощание. — Позвали в дальнюю деревню… там даже дороги нет…

— Удачи тебе, — пожелала я, обнимая его и приникая к нему всем телом. — Я буду ждать, возвращайся поскорее.

Пока он уходил с холма, я стояла на крыльце, глядя вслед. Рейнар оглядывался через каждый шаг и махал рукой.

Да, вчера безмятежность моего счастья была нарушена. Но всё в моих руках. Пусть Рейнар сомневается в моей любви, только я смогу разубедить его в обратном. Даже если для этого мне придётся прождать год. Его любовь стоит этого. Стоит и большего…

Оставшись одна, я не спеша позавтракала, чувствуя приятную усталость после бурной ночи, приняла ванну, вымыла волосы и ополоснула их травяным настоем ромашки и календулы — чтобы были мягче и сияли золотистым светом. Вряд ли Рейнару было известно о таких свойствах этих растений, тут я могла потягаться с ним в знаниях.

Потом я принесла воды, перемыла посуду и поставила вариться баранью лопатку, чтобы приготовить к приходу мужа густой суп с кореньями и пшеном, а потом затеяла уборку.

Распахнув окна во всем доме, я вымыла стекла, выколотила и разложила на солнце подушки и перины, и занялась тем, что давно хотела сделать — навести порядок в комнате, где Рейнар хранил травы, специи и готовые лекарственные снадобья.

Я тщательно протерла все колбы и реторты, ссыпала сухие травы в плетеные короба и подписала их, а потом занялась шкафом. Я старалась не нарушить порядок бесчисленных баночек, склянок и шкатулок, смахивая с них пыль и расставляя по полкам. Вряд ли Рейнар будет рад, если не сможет найти фиалковый корень, который стоял слева на верхней полке, а я вдруг переставлю его на нижнюю полку, справа.

Добравшись до середины, я нашарила в углу шкафа что-то мягкое — какую-то скомканную тряпку, и, потянув её на свет, обнаружила… женский чулок.

Шелковый чулок — с серебряными стрелками, с изящной вышивкой в виде павлина на ветке от мыска до подъема, и точно не принадлежавший мне.

В первое мгновение я чуть не упала с табурета, на котором стояла. В голове пронеслись картины — одна ужаснее другой. Рейнар принимает у себя любовницу, а потом прячет забытый ею чулок…

Неужели, Лилиана была права? И фьера Амелия со Сморретом говорили правду?.. Мой муж развлекался здесь с благородными дамами?

Отрезвление наступило быстро. Я держала в руках изящную принадлежность дамского туалета, заранее ненавидя его хозяйку.

Зачем бы Рейнару понадобилось прятать женский чулок? В память о встрече? Но тогда точно не стал бы класть на полку рядом с лекарствами. Спрятал впопыхах и забыл? Но вряд ли он принимал бы любовницу не в спальне, а в комнате с ретортами.

Я ни разу не разбирала полки в шкафу, поэтому не могла сказать, когда появился здесь этот чулок. Надо ли мне спросить Рейнара об этом прямо? Наверное, надо. К чему секреты? Мы ведь муж и жена.

«Один раз был влюблён…», — вспомнила я его признание. Надо ли мне расспросить его о том, что было до меня? Разве это имеет какое-то значение — что было до?..

Но значение имело, потому что как я ни старалась, вернуть душевное спокойствие не могла. И этот проклятый чулок походил для меня на ядовитую змею, ужалившую исподтишка. Может, лучше просто выбросить его и забыть? Но выбросить я не смогла и, кое-как закончив уборку, унесла его в спальню, свернув трубочкой и положив на сундук.

Спросить Рейнара или нет?

Я прождала мужа до полуночи, терзаясь сомнениями и ревностью, но так и не дождалась. Не появился он и утром, и я разволновалась, не зная, где его искать, если от Рейнара не будет весточки. В полдень в Сартене ни с того ни с сего грохнули пушки, и я встревожено выглянула в окно, пытаясь определить — что произошло. Но город выглядел, как обычно, ворота были открыты, и ничто не предвещало никакой беды. Может, стреляли в честь приезда какого-нибудь заграничного принца или князя?

А Рейнара всё не было.

В три часа пополудни раздался стук в дверь, и я со всех ног побежала открывать. На крыльце стоял кучер Самсон, и я не смогла скрыть разочарования. Он передал мне письмо от тётушки и… записку от Лилианы, сказав, что подождет, будет ли ответ.

Первым я прочитала письмо. Оно было коротким и совсем не печальным. Наоборот. Тётушка сообщала, что королева родила принцессу, и в честь рождения Сесилии Августы Элеоноры ожидаются трехдневные празднества. Тётя Аликс приглашала меня и Рейнара в город, чтобы мы могли повеселиться вместе с остальными горожанами.

«Поживёте несколько дней у нас, — говорилось в заключительных строках письма, — Лилиана тоже пока переехала к нам. Её муж спешно выехал по делам — и это к лучшему. Не представляю, как смотреть в глаза этому человеку».

Лилиана будет жить у тёти… Помедлив, я развернула записку от сестры.

«Виоль! Прости за то, как я себя вела, — было написано знакомым лёгким почерком с множеством вензелей и завитушек. — Нам надо поговорить, в шесть часов вечера буду ждать тебя в беседке, возле мельницы. Твоя любящая сестра Лил».

Лилиана решила помириться? Хоть это хорошо. Но мне казалось, что сестра просто не хочет ссор в присутствии тёти и хочет попросить, чтобы я забыла о разногласиях между нами хотя бы на время.

— Ответ будет? — спросил Самсон, когда я вышла к нему.

— Только на словах, — ответила я. — Передайте тёте, что мы с мужем ещё не решили, будем ли присутствовать на празднике. А фьере Капрет скажите, что мы увидимся.

Случись всё пару дней назад, я бы точно не поехала к Лилиане, но сейчас чувствовала необходимость поговорить с ней. Спросить, не поссорилась ли она с мужем, не была ли связана срочная поездка фьера Капрета со скандалом, и объяснить, что Рейнар не желал этого скандала, а всего лишь хотел помочь.

Возможно, Лилиана поняла это, раз сама написала извинения и предложила встречу. Но где же Рейнар?.. Не надо ли мне обратиться к королевскому дознавателю, чтобы начали поиски? Мне вспомнилось, что отца Рейнара убили из мести, и я совсем перепугалась.

От паники меня спасла Клодетт, которая пришла, чтобы рассказать про рождение принцессы. Узнав, что я переживаю из-за отсутствия мужа, она рассмеялась и махнула рукой:

— Не волнуйтесь, фьера, — сказала она. — Если Рейнар поехал на какие-нибудь выселки, то может и до трех дней пропадать. Такое не раз уже бывало.

— Вы знаете, куда он поехал? — спросила я.

— Наверное, в Бергер или на Козий луг, — пожала она плечами. — В прошлый раз он вроде бы говорил, что жена тамошнего старосты на сносях.

Её слова немного меня успокоили, но всё равно на встречу с сестрой я пошла с тяжестью на душе. Мельница дяди находилась неподалёку, и мне всего лишь надо было спуститься с холма и пройти лугом полмили. Я шла по тропинке между буйно цветущих маргариток, ромашек и колокольчиков, и думала, что почти год назад почти здесь же я разговаривала с Лилианой, которая пугала меня палачом — что у него звериное лицо…

Уже показалась беседка, возле которой стояла открытая коляска Лилианы. Сестры не было видно, и я рассудила, что она, наверное, ждёт меня в беседке. Я ускорила шаг, но вдруг остановилась. И сердце, которое столько времени болезненно ныло, переживая из-за отсутствия Рейнара, замерло, а потом чуть не взорвалось. Потому что поодаль, привязанный к дереву, стоял черный жеребец моего мужа — под седлом и с притороченной сумкой, в которой Рейнар возил лекарства.