22. Подслушанное признание

Что же мне делать? Уйти или…

Я не смогла уйти. Я должна была знать, почему Рейнар вдруг решил завернуть в беседку, где ждала меня сестра.

Конь тревожно дернул ушами и всхрапнул, но я погладила его по атласной морде, успокаивая, и прошла мимо, остановившись в тени кустов боярышника, не подходя ко входу в беседку. Через резную деревянную решетку мне были видны мужчина и женщина, стоявшие в беседке друг против друга. Невозможно было не узнать их, и невозможно было поверить в то, что как раз произносила Лилиана:

— …что было между нами, — говорила она пылко и протягивала руки к Рейнару, словно желая и не осмеливаясь к нему прикоснуться. — Вспомни, как хорошо нам было раньше.

Небо и земля поменялись для меня местами, и я ждала ответа с таким страхом и надеждой, будто это я задала вопрос…

Если сейчас Рейнар ответит, что это ложь… скажет, что не понимает о чем речь…

Но он молчал. Просто молчал, опустив голову. А Лилиана шагнула к нему и заговорила тише, мягче, очень нежно:

— Любимый… Рейнар… Арр… — она почти промурлыкала, произнося это. — Помнишь, я называла тебя так когда-то?

Если сейчас она прикоснётся к нему… А Рейнар ответит… Я прикусила костяшки пальцев, так что слезы от боли брызнули из глаз. Но эта боль не заглушила сердечной боли.

Арр… Она называла его Арр… Моя сестра называла моего мужа любимым…

— Лучше всего я запомнил порку, которую получил по твоей милости, — сказал Рейнар, и я вскинулась, как от удара.

Его выпороли из-за Лилианы? Из-за того, что он прикоснулся к ней?..

Я видела, что Рейнар снял перчатки и несколько раз ударил ими о ладонь.

— Не можешь мне этого простить? — из нежного голос Лилианы стал обиженно-горьким. — Ты мстишь мне за это?

— Уже сто раз сказал, что нет, — произнёс Рейнар, и в его голосе я услышала плохо скрываемое раздражение.

— Не верю! — выпалила Лилиана.

— Не верь, — последовал ответ.

— Скажи, что женился на моей сестре, чтобы мне досадить!

Мне казалось, что больнее быть уже просто не может, но Лилиана смогла сделать это всего одной фразой.

Он женился на мне, чтобы досадить ей. Чтобы отомстить.

Сестра всё-таки бросилась на шею Рейнару, а он стоял, как каменный. Не обнял её в ответ, но и… не оттолкнул.

— Признаться, я давно позабыл думать о тебе, — сказал он, пока Лилиана, привстав на цыпочки, пыталась дотянуться, чтобы его поцеловать. — Ты же сама сказала, чтобы я забыл. Обычно я всё понимаю с первого раза, повторять не нужно.

Сестра так и не смогла дотянуться с поцелуем и отступила, печально кривя губы. Рейнар отвернулся, и теперь я могла видеть лишь его спину и широкие плечи.

— Неужели ты не понимаешь, что меня вынудили так сказать! — в отчаянии Лилиана заломила руки. — Тётя и дядя хотели устроить мой брак…

— Так это фьер и фьера Монжеро тебя принудили? — усмехнулся Рейнар. — Странно, что они не принуждали Виоль.

— Как будто она стала бы слушать! — Лилиана топнула ногой. — Она так влюбилась в тебя, что словно с ума сошла!

— Это хорошо, что влюбилась, — отозвался он. — Потому что её любовь взаимна.

Лилиана всхлипнула, услышав это, а я мысленно закричала: «Если взаимна, то почему ты стоишь там, рядом с ней?! Почему ты не рядом со мной, в нашем доме?». Но вслух я не произнесла ни слова, и была не уверена, что смогу хоть что-то сейчас сказать, потому что в горле пересохло, словно от сильной жажды. Зато моя сестра проявила удивительное красноречие.

— О чём ты говоришь? А как же наша любовь? — воскликнула она. — Ты же знаешь, что в моей жизни никого не было кроме тебя! Да, я ошиблась, выйдя за Капрета. Я поздно поняла, что невозможно забыть любовь и полюбить, приказав сердцу. Рейнар, я жестоко наказана, не наказывай меня ещё сильнее…

— Чем же ты наказана? У тебя влиятельный муж, богатый дом — всё, как хотела.

— Что значит богатство и статус по сравнению с любовью? — она приникла к нему, обняв за пояс и прижавшись щекой к плечу Рейнара. — Ты не представляешь, какая это мука — ложиться в постель с мужчиной, который тебе противен…

— Не представляю, — ответил он, не поворачивая головы.

- Пойми, — она скользнула ладонью по его спине, по затылку, играя прядями волос. — Я просто не могу видеть вас вместе… Я умираю от этого…

— Предлагаешь мне развестись? — спросил он почти весело и отодвинул её на расстояние вытянутой руки. — Не обнимайся, прошу.

— Раньше тебе это нравилось, — сказала она, снова подбираясь ближе к нему. — Но я не надеюсь, что Виоль отпустит тебя. И мой развод невозможен…

— Вот и выяснили, — сказал Рейнар. — Мне пора.

Но Лилиана заступила дорогу, бросившись ему на шею, как кошка.

— Но я попрошу лишь об одном, — теперь она молила — горячо, страстно, с придыханием и стонами. — Я хочу ещё хоть раз узнать счастье в объятиях любимого… Это мечта… Заветная мечта…

— Раньше ты мечтала о достойном муже и будущем для своих детей, — Рейнар не спешил отвечать на её призыв, но и не отталкивал, и это я умирала, наблюдая подобное.

— Разве от такого, как Капрет могут быть дети?! — Лилиана почти повисла на моём муже. — Он только и может, что кусать меня своими длиннющими зубами, когда у него ничего не получается!.. А если ребёнок родится от тебя…

— Ты спятила! — сказал он и попытался разжать её руки.

— Подумай сам, у твоего ребенка будет великолепное будущее!.. — Лилиана вцепилась в него намертво, и теперь они почти боролись, налетая на столбики беседки. — Никто не упрекнёт его, что он неблагородного происхождения… Рейнар! Арр!.. Я дам ему всю ту любовь, в которой отказала тебе!..

В зарослях бузины треснул сучок, вороной жеребец рванулся на привязи, и парочка в беседке замерла. Я не стала ждать, пока они выглянут и заметят меня, и побежала через заросли, задыхаясь от слёз, стоявших в горле, задыхаясь от стыда и горечи. Никто не преследовал меня, но я бежала не останавливаясь до самого дома, и едва оказалась за дверью, упала на колени и долго не могла подняться.

Не было сомнений, что Лилиана нарочно вызвала меня, чтобы я оказалась свидетельницей её разговора с Рейнаром. Будь у неё другие намерения, вряд ли она стала бы так откровенничать с моим мужем, зная, что скоро появлюсь я. Нет, это был хорошо разыгранный спектакль. Разыгранный для меня. Но… судя по всему, всё сказанное было правдой. У моего мужа и в самом деле была связь с моей сестрой. Любовная связь или платоническая — уже не важно. Важно то, что Рейнар ни словом не обмолвился об этом. А ведь говорил, что больше никаких секретов!..

Уже стемнело, когда раздался стук копыт по тропе. Я несколько раз быстро и глубоко вздохнула. Не надо, чтобы он увидел мои слёзы. Я ещё не решила, как себя вести. Если бы дело касалось только меня и мужа, я сразу поговорила бы с ним, выяснив всё начисто. Но теперь замешаны были трое. Была третья. Моя сестра. И я не знала, могу ли требовать сейчас откровений. И не была уверена, что готова к ним.

Я убежала в спальную комнату, схватила с кровати одеяло, подушку, и так же бегом унесла всё в комнату, где ночевал Рейнар в первые дни после нашей свадьбы. Потом вернулась и заперлась изнутри. Можно было лечь в постель, но я чувствовала, что не смогу уснуть. Я села в кресло, подобрав ноги и обнимая себя за плечи, потому что мне было холодно — очень холодно, но от этого холода невозможно было избавиться. Он шел изнутри, леденя душу и сердце.

Было слышно, как через полчаса Рейнар вошел в дом, прошёл в кухню, а потом поднялся на второй этаж. Он дёрнул дверь спальни, обнаружил, что заперто, и тихо постучал.

— Ты приехал? — спросила я, не двигаясь с места.

— Да, только что, — ответил он. — Почему заперлась?

— Сегодня не очень хорошо себя чувствую, — сказала я. — Прости, уже легла и не хочу вставать.

— Тебе что-нибудь нужно? Чем-нибудь помочь?

— Нет, благодарю. Не волнуйся, обычные женские недомогания.

— Хорошо, спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — ответила я, понимая, что не смогу уснуть, даже если насчитаю тысячу овечек на зеленой лужайке.

Рейнар ещё побродил по дому, а потом стало тихо. Но я продолжала сидеть в кресле, обдумывая, что произошло.

Уступил он Лилиане или нет? Может, именно из-за неё Рейнар не хочет детей от меня? Он признался, что был влюблён… Может, он до сих пор любит сестру. Ведь Лил — такая красавица. Красива по-настоящему сияющей, ослепительной красотой. С самого детства я слышала об этом, и знала, что мне никогда с ней не сравниться. Может, Рейнар и Гуго Капрета наказал не ради меня, а ради неё…

Я просидела без сна до утра, но так и не решила, как мне быть. Утром всё же пришлось выйти из комнаты, и я приготовила завтрак, роняя то нож, то тарелки, и даже умудрилась расплескать воду из ведра.

Рейнар спустился поздно, проспав почти до обеда. Хотя, может он и не спал — я не заглядывала в его комнату. Он поцеловал меня, и я смогла даже улыбнуться в ответ. Заговорить о Лилиане или прикинуться, что мне ничего не известно? А если заговорю — что услышу в ответ? Если муж скажет, что, действительно, чувства прежней любви живы… Смогу ли я смириться с этим? Смогу ли жить, как раньше?

— Сегодня опять уеду, — сказал Рейнар, наливая чай себе и мне. — Наверное, снова буду поздно. Тебе ничего не нужно?

— Нет, благодарю, — ответила я, схватившись двумя руками за чашку, будто в ней было моё спасение.

Необходимость говорить, что тётушка пригласила нас в город на праздник в честь новорожденной принцессы, отпала сама собой. Какой праздник, если Рейнар занят? Только занят — чем? Снова кто-то заболел? Или скоро я узнаю, что Лилиана ждёт долгожданного ребёнка?

Бессонная ночь дала о себе знать, и когда Рейнар уехал, я проспала весь день. Сны мне снились тревожные — то я заставала мужа в объятиях сестры, то сестра выгоняла меня из дома на рябиновом холме, заявляя, что теперь она здесь хозяйка, то я видела чужого младенца — черноглазого, смуглого, так похожего на Рейнара…

Я проснулась оттого, что кто-то осторожно дёрнул двери спальни, а потом постучался. За окнами уже было темно, и из коридора раздался голос моего мужа. Он спрашивал, всё ли со мной в порядке. Я ответила, что уже сплю, и он не стал меня беспокоить.

Было слышно, как он ходит в соседней комнате, но к двери спальни больше не приближался.

Ночь я опять промучилась и почти решилась на откровенный разговор, но утром обнаружила, что Рейнара нет дома. Не было и дорожной сумки, и вороного жеребца, а на столе в кухне лежал букетик лесных фиалок.

Я не обрадовалась подарку, но поставила цветы в обливной глечик — они ведь ни в чем не были виноваты. К вечеру я опять растратила всю смелость, и, едва заслышав конское ржание и звяканье сбруи, убежала и заперлась.

В этот раз Рейнар только дёрнул двери, убедившись, что заперто, и даже не стал звать меня. Я забралась в постель и свернулась клубочком. Очень хотелось поплакать от жалости к себе, но я не успела пролить ни слезинки, потому что дверной крючок вдруг вылетел из петли от сильного рывка, и на пороге спальни появился мой муж. Он был в дорожной куртке, с отросшей на щеках и подбородке щетиной, и даже не позаботился снять сапоги.

Я села в постели, натягивая одеяло до подбородка, а он уже вошёл, хмуро глядя на меня.

— Что происходит? — спросил он. — Почему ты прячешься? Разве между нами могут быть секреты? Или пожалела, что стала женой палача?

— Не в этом дело, — ответила я глухо.

— А в чём? — он стоял возле кровати, скрестив руки на груди и широко расставив ноги. В этот момент он ничем не походил на Рейнара, которого я привыкла видеть. Он был зол, и не скрывал этого.

— Ни в чём. Я плохо себя чувствую.

— Скажи, что у тебя болит? — тут же потребовал он. — Я осмотрю тебя и помогу. Но это не женские дни, они у тебя были две недели назад.

Да, солгать о недомогании точно не получится, если твой муж — лекарь. Я смешалась, но потом сказала:

— Со мной всё в порядке, я здорова. Просто немного грустно, хочется побыть одной.

— Поэтому ты меня и выселила? — он мотнул головой в сторону комнаты, где ему пришлось провести последние ночи. — Потому что хочешь спать одна?

— Просто хочу побыть в одиночестве, — упрямо повторила я. — Ты ведь тоже делаешь, что хочешь.

— Хорошо, — произнёс он после долгого молчания. — Не буду тебе мешать. Спокойной ночи.

Он развернулся и направился к выходу, но на полпути остановился.

— А это что такое?! — услышала я его голос, а потом увидела, как он схватил с сундука женский чулок, который я оставила и позабыла. — Откуда это?

Рейнар передумал уходить и опять навис надо мной, держа чулок в кулаке:

— Где ты это взяла?

— Нашла, — я посмотрела ему в глаза. — Наверное, эту вещицу забыла какая-нибудь твоя знакомая. Может быть… моя сестра?

Всё, главное было сказано. Я жадно наблюдала за мужем, пытаясь прочесть по лицу его мысли. Теперь нет пути назад. Но это и к лучшему. К чему убегать и прятаться? Так я только продлеваю бессмысленную агонию. Монжеро всегда говорят честно…

— Твоя сестра? — Рейнар помедлил, прежде чем заговорить. — При чем тут фьера Капрет?

— Мне всё известно.

Он выдал себя с головой:

— Откуда? Это она тебе сказала?

Я промолчала, не желая ни подтверждать, ни опровергать его слова.

— Значит, она, — процедил Рейнар сквозь зубы. — У Лил всегда хватало яда. Жаль, что она решила потратить его на тебя.

Он даже не догадывался, насколько глубоко ранили меня эти слова. Насколько больно было, что он назвал Лилиану её домашним именем — Лил. Значит, для него она — Лил. До сих пор. Несмотря на порку.

— Но теперь это неважно, — Рейнар наклонился ко мне. — Меня интересует, говоришь ли ты правду насчет этого чулка? Ты нашла его?..

— В твоей комнате, — выпалила я. — Спрятанным.

— Надеюсь, это правда, — он вдруг схватил меня за горло.

Он не сжал пальцы, но я почувствовала, что мне не хватает воздуха. Лёгкие словно заполнило огнём, в голове зашумело, и на мгновение показалось, что мозг сейчас взорвётся.

— Где ты нашла это? — донесся до меня голос Рейнара — необыкновенно отчетливо, и его звук терзал сильнее, чем огонь.

Этот голос подчинял, подавлял, и его власти невозможно было противиться.

— В шкафу с лекарствами, — произнесла я, пытаясь вздохнуть.

— Кто к тебе приходил? — продолжал допрашивать Рейнар.

— Твоя сестра… тетя и… Лилиана… и фьера Алонсо… и наш кучер… и мальчишка с мельницы… форката Анна Сегюр… и еще… — я послушно перечислила всех, кто бывал в этом доме с тех пор, как я здесь поселилась.

— Многовато, — проворчал Рейнар и отпустил меня так стремительно, что я чуть не упала на подушки. — Значит, это твоя сестра рассказала обо мне и о ней? — он скомкал чулок и сунул его в карман куртки, а потом резко повернул голову, поглядев на меня.

Я невольно схватилась за горло, и лицо мужа смягчилось.

— Просто скажи, — попросил он. — Ведь между нами не должно быть секретов.

— Не должно быть секретов у меня, ты хотел сказать? А тебе секреты разрешены? Вчера Лилиана прислала мне записку с просьбой о встрече. В шесть. В беседке возле мельницы. Угадай, что я увидела, когда пришла туда? Всё поэтому?.. — я почти кричала, не в силах сдерживать обиду, отчаяние и гнев. — Поэтому ты не хочешь от меня детей? Причина в моей сестре?

Он рассмеялся — сухо и зло, и сел на край кровати.

— И в самом деле проделки Лил, — сказал он. — Она написала мне такую же записку — мол, желает сообщить что-то важное. Только попросила прийти в без четверти шесть. Била наверняка. И попала в цель, похоже.

— Зачем ей это? — спросила я, потирая горло. — И что ты сделал со мной?

— Прости, — он потер ладонью лоб, сдвинув мою ленту, под которой по-прежнему прятал клеймо. — Немного вышел из себя. Надеюсь, не слишком тебя испугал. Это дар палача, но я никогда не причинил бы тебе вреда. Всего лишь очень хотел узнать правду.

— Правду? Какую правду?

Только он замолчал, закусив губу.

— Что происходит, Рейнар?

— Как всегда, — медленно произнес он, — происходит всякая чертовщина. Но ни ты, ни я не имеем к этому никакого отношения. У меня просьба — с этого дня никому не открывай двери, пусть хоть будут плакать на пороге. Никому. Слышишь, Виоль?

— Но что случилось? — воскликнула я, задетая его словами, его грубостью, и тем, что он знал что-то, не желая рассказывать. — Рейнар!

Он посмотрел на меня, и по взгляду я увидела, что мысли его витали где-то очень далеко.

— Не желаешь говорить об этом, — сказала я, — объяснись насчет Лил. С каких пор ты называешь её так?

Он будто очнулся — вздохнул, взъерошил волосы.

- Сначала я думал, что ты всё знала.

— Ты ошибся.

- Да, ошибся. А потом… мне не хотелось, чтобы ты знала. Я понадеялся, что всё это навсегда забыто. Кто же мог предположить, что твоей сестре захочется вспомнить прошлое.

— У тебя был роман с ней? — спросила я тихо, желая и боясь услышать правду. Как странно, что никогда я не боялась правды, а теперь…

— Роман? — он грустно усмехнулся. — Какой роман, о чём ты? Она такая красивая, невозможно не обратить внимания. Я смотрел на неё. И она заметила, как мне понравилась. Но я любовался ею только издали. Поверь, Виоль, я никогда не подошёл бы к благородной форкате, не заговорил бы с ней…

— Она сама заговорила, — догадалась я.

— Да, она первая подошла. Вела себя так, словно я был ей ровней, а потом я встретил её в лесу. Она сказала, что подвернула ногу. Я предложил помочь. Только нога оказалась в порядке. А твоя сестра… она поцеловала меня. Тут трудно не потерять голову.

— Между вами… что-то было? — ответа на этот вопрос я боялась больше всего. Боялась до дрожи, до смерти.

— Пара поцелуев в лесу и на заднем дворе церкви, тайком, — угрюмо заверил он меня. — Но я придумал себе то, чего не было. Начал глупо надеяться. За что потом и поплатился.

— Наказание поркой?.. — мне хотелось верить ему. Хотелось. И я верила.

— Когда объявили, что она помолвлена с Капретом, я поймал её на улице, хотел поговорить. Она ответила, что мечтает о нормальной жизни, с достойным мужчиной. Мечтает, чтобы её дети жили в любви и роскоши, а не были бы изгоями с самого рождения. Она многое тогда наговорила. А потом пожаловалась на меня королевскому дознавателю.

— Но разве ты прикасался к ней?

— Осматривал её ногу. Схватил за руку. Так что вина только моя.

— Но если всё было, как ты говоришь… Зачем она сделала то, что сделала? Почему не сказала мне прямо, а устроила это… в беседке…

— Не знаю, — ответил он, пожимая плечами. — Не желаю даже вспоминать твою сестру. Давай забудем про неё? Пусть льёт яд, если без этого ей не живётся. Но мы вместе, и я хочу, чтобы так было всегда.

— Как легко ты всё забываешь, — не смогла я удержаться от упрёка.

— Это было пять лет назад, — сказал он. — Тогда я ещё не встретил тебя. А теперь ты со мной, и больше никто не нужен. Пока ты не появилась, твоя сестра ни разу не вспомнила обо мне. И только позавчера решила признаться в пламенной любви. Считаешь, искренне?

Я молчала, обдумывая, что услышала.

— А когда я подошла к тебе?.. Ты думал, что я тоже играю? Как Лилиана?

— Только с самого начала, — нехотя признал он.

— Сколько гадких тайн в благопристойном Сартене, — сказала я горько. — Но я благодарна тебе, Рейнар. За правду. Надеюсь, что сейчас ты был честен и больше ничего не скрываешь.

— Виоль… — он потянулся ко мне, но я остановила.

— Когда ты понял, что мне ничего не известно?

— После прихода фьеры Алонсо.

— И почему потом ничего не рассказал?

— Зачем? — искренне удивился он.

И правда — зачем? Раскрыть мне глаза, что моя родная сестра вела себя недостойно? Поманила изголодавшегося по женской любви мужчину и оттолкнула? К чему знать об этом? Умом я понимала, что Рейнар прав. Ведь не рассказала же я ему, как в библиотеке моего дядюшки фьер Сморрет-младший тряс меня, схватив за плечи. К чему было говорить об этом Рейнару? Только для того, чтобы усложнить ему жизнь. Ведь в ответ на мои слова он, как мужчина, должен был что-то сделать — подать жалобу на Сморрета, или… побить его, и тогда уже фьер Сморрет мог бы обратиться в суд… Глупо подставлять любимых под удар. Умом я это понимала, но сердце противилось. Если бы Лилиана, пусть даже таким образом, не раскрыла мне правды, эти двое продолжали бы переглядываться за моей спиной. Нет, подобные тайны гадки, но молчание о них ещё страшнее.

— Лил хотела родить тебе ребёнка, — произнесла я бесцветным голосом.

— Тут, как бы, нужно желание обоих. Моего желания на это нет.

— Спасибо, — искренне поблагодарила я его. — Но если бы я вас не увидела, ты рассказал бы мне об этом?

— Нет. Для меня это ничего не значит. Зачем волновать тебя?

— Какой заботливый! Если не значило, почему не ушёл сразу же?

Он кивнул, подбирая слова, а потом признался:

— Не ушел. Хотел узнать, что она скажет. Хотел, чтобы она поняла, что всё бессмысленно. Хотел попросить её, чтобы она ничего не говорила тебе.

— Я чуть не умерла там, возле беседки, — я заново пережила ужас и обиду, охватившие меня, когда увидела сестру и мужа, говоривших о прошлой любви.

— Прости, — коротко сказал он.

Мы долго и молча сидели на постели, а потом я произнесла устало:

— Иди спать, Рейнар.

— Опять прогоняешь?

— Мне надо подумать. И поговорить с Лилианой.

— Поговорить с ней?! — он вскинул на меня глаза — тёмные, грозовые.

Я так и не поняла, на кого он больше рассержен — на Лил или на меня.

— Как бы там ни было, она — моя сестра. И она — не сторонний человек в этой истории.

— Вряд ли получится что-то хорошее, — сказал он жёстко и попытался взять меня за руку, но я не позволила. — Не говори с ней, Виоль. Я клянусь, что всё в прошлом. Давно в прошлом, ещё до того, как ты приехала…

— Иди, Рейнар. Прошу, дай мне немного одиночества.

Он ушёл, ничего больше не сказав, и я пролежала без сна, обдумывая предстоящий разговор с сестрой, а утром обнаружила, что муж опять исчез. Только на столе лежал букетик фиалок.