Глава 12

Все оставшиеся до отбора дни трачу на подготовку «приданого». Шью новые платья — такие, чтобы не стыдно было показаться в главной пирамиде, но при этом удобные и приятные к телу. Ерунда, что ради этих нарядов пришлось поругаться не с одной известной модисткой. Зато на выходе я получаю именно то, о чем мечтала.

— Одно из двух, сати Тамани, — сообщила Мина, упаковывая сундуки, — либо вас выставят на смех. Либо вы станете законодательницей новой моды.

— Хочется надеяться на второе, — довольно улыбаюсь я. — Не забудь шляпки, шпильки для волос и украшения. И постельное белье возьми, не на себе же тащим. Не люблю спать на чужом. И белье нижнее, без него никак.

Мина перекладывает корсеты папирусом, слегка краснеет, видимо, представляя себя в изысканном неглиже. На дно самого большого сундука прячет шкатулку с драгоценностями.

Заканчиваю последние приготовления и выхожу во двор. Не без гордости осматриваю самоходную карету. Разработанная по моим эскизам, оснащенная новейшей разработкой механиков — тормозной системой, подушками безопасности, магическим клаксоном. Темно-вишневая, с откидным верхом из прочного полотна.

— Моя красавица, — ласково шепчу я, касаясь лакированного бока.

— Развалится на первом повороте, — мрачно предрекает дядюшка. — Совершенно дикие пропорции, занесет.

— Ничего подобного! — возражаю я. — Мы слишком долго корпели над чертежами, чтобы что-то пошло не так. Я полностью доверяю механикам. И немного — собственному чутью.

Из дома, вслед за слугами, несущими восемь громоздких сундуков, выбирается Алия. Несмотря на жаркую погоду, на ней тяжёлая парча и масса украшений.

— Как думаешь, ее сороки не утащат? — шепчу на ушко Мине.

— Не знаю, кто это, но очень на них надеюсь, — хихикает в ладошку служанка. — Только посмотрите, сколько сундуков. Она будто уже переезжает в главную пирамиду.

Я ограничиваюсь тремя. И то, в последнем лежат вовсе не наряды, а мое секретное оружие. То, которым я собираюсь покорить если не сердца, то разумы главных женихов Аланты.

— Поосторожнее! — предупреждаю слуг. — В этом сундуке хрупкие вещи и очень ценные!

Дядя больше не обращает на меня внимания, полностью поглощенный подготовкой собственной дочери. Он лично едет сопровождать ее на отбор, не решившись поручить кому-то из слуг или дальних родственниц.

Я же бьюсь до последнего, но отстаиваю свое право прибыть к пирамиде с личным лекарем и служанкой Миной. Михо искренне надеется, что без его покровительства мне не добиться успеха. Я же всей душой верю в обратное. «Добренький» дядюшка не упустит случая подставить «любимую» племянницу и лишить ее права на победу.

— Знаешь, о чем я больше всего жалею? — спрашиваю у Мины, забираясь в карету.

Служанка смотрит вопросительно, дожидаясь ответа. Кажется, перебирает в памяти все, что мы приготовили в поездку.

— Мурзика, — вздыхаю я. — На время отбора Инке запретил все остальные развлечения. Я пять дней не видела котика, а уже скучаю по нему.

— Лучше признайтесь, что привыкли к обществу Хэла, — подначивает Мина. На всякий случай отсаживается подальше. — Это по нему вы скучаете.

— Ничего подобного! — несказанно возмущаюсь. — Он хороший учитель, это правда. Но между нами нет и быть не может никакой приязни. Мы, как день и ночь, не можем быть рядом.

Мина задумывается, ее высокий лоб перечеркивает неглубокая складка.

— А как быть с рассветом? — спрашивает служанка спустя минуту. — Разве это не то самое время, когда встречаются день и ночь?

— Пятерка тебе, мой мыслитель, — сдаюсь и вздыхаю. — Я выбрала неверное сравнение. Но это ничего не меняет.

— О чем шепчетесь?

В карету забирается Анри с чемоданом и Киро на плече. И если к самому лекарю я испытываю некую привязанность, то его филин меня порой раздражает. Слишком уж важный, даже для птицы.

Пораскинув чужими мозгами, я все же решила взять в поездку обоих: и Анри, и Мину. Между ними так силен дух соперничества, что просто невозможно выбрать. Оба так стараются угодить, так показывают расположение — к этому привыкаешь. И не скажу, что это мне не нравится. Напротив, может очень пригодиться.

— О предстоящих испытаниях, — вру я. — Все готовы, можем трогаться?

Сама «завожу» карету, плавно описываю круг почета по двору. Пусть дядюшка удавиться от зависти, наблюдая плавное движение. Ни единого скрипа, ни одного подпрыгивания на рессорах. Только комфорт, удобство и безопасность.

— Фу, — кривится Алия, высунувшись по пояс из своей кареты. — Где это видано, чтобы сати сама управляла механизмами? Для этого есть слуги. А ты… Ты просто невежественная магичка, вот кто!

— Настолько невежественная, что смогла создать карету, на которую ты пускаешь слюнки, — парирую я. — Полезай обратно в свою темную коробку. Ученье и мастерство — свет, а не тьма. В том числе для сати. Ты же не думаешь, что на отборе будут выбирать лишь за родословную и богатое приданое? Или тебе больше нечем похвастать?

Не найдя, что ответить, Алия следует моему совету: бурча под нос, точно злобная ведьма, садится в карету и больше не высовывается.

— Вы отлично водите, сати Тамани, — Анри не упускает случая похвалить. — Шьете, готовите, ездите верхом на боевом коте. Кажется, нет в Аланте такой вещи, которая вам не по силам.

Ну, вообще-то есть — то, что доступно только верховным жрецам. Магия перемещения между мирами — это моя главная, самая желанная цель. Но лекарю об этом знать необязательно.

— Думаю, такая вещь есть, — замечаю уклончиво. — И, возможно, не одна.

К главной пирамиде подъезжаю, как на параде. Останавливаюсь у начала ковровой дорожки, ведущей к центральному крыльцу пирамиды. Анри первым выходит из кареты, подает мне руку. Ведет к возвышению, на котором расположился Инке с сыновьями.

Мина идет позади, придерживая длинный шлейф моего платья. Оно словно соткано из лунных лучей. Лиф украшен малюсенькими кристаллами, сияющими и переливающимися на солнце. Изысканную прическу украшает венец из садовых цветов.

— Вы покорили их!.. — осторожно, почти не шевеля губами, замечает Анри.

Я, как жрица весны, ступаю по роскошному ковру. Ловлю на себе удивленные взгляды жителей Аланты, пришедших поприветствовать участниц отбора. Поддавшись искушению, отправляю в толпу воздушный поцелуй. В ответ слышатся завистливый визг сати и восхищенные возгласы рейнов.

— Добро пожаловать в главную обитель Великой Матери, — приветствует Инке.

Кланяюсь ему со всем изяществом, на которое способно юное тело Тамани. Ловлю на себе обжигающе-горячий взгляд Хэла.

— Для меня честь быть здесь, — произношу церемониальную фразу.

Прежде чем удалиться вслед за прислужниками в отведенные покои, улучаю момент и говорю так, чтобы расслышали только Хэл и его братья:

— Я выполнила условия сделки. И уже придумала, что хочу получить.

На лице Хэла отображается легкий испуг, помноженный на недоверие. Главный жрец явно ждет продолжения фразы. Но я не готова рассказать, что именно придумала. Пусть Хэл потомится ожиданием. Это будет моей маленькой местью за то, что он так долго не верил в меня и высмеивал.

— Не возражаете, верховный жрец, если мы отлучимся и осмотрим карету сати Тамани? — интересуется Хэл.

— А как же другие невесты? — недоумевает Инке. — Сначала поприветствуйте всех, а уж после занимайтесь глупостями. Сейчас нет ничего важнее отбора.

Хэл недовольно хмурится и продолжает коситься на мою карету.

Я же с гордым видом удаляюсь, оставив братьев-жрецов обсуждать мой триумф. Карета получилась идеальной. Ни мне, ни ей не страшен осмотр. Нам есть чем удивить избалованных и пресыщенных главных жрецов.

Меня вместе со всем добром селят в одной из комнат в главной пирамиде. Тут неплохо подготовились к приезду потенциальных невест. Слуг столько, что я не успеваю запоминать лица. В комнате и коридорах чисто и уютно, ни намека на пыль. В высоких вазах стоят роскошные цветы, постельное белье благоухает райским садом.

— Божественно! — растягиваюсь на широкой постели с резным изголовьем. Притягиваю к себе одну из расшитых золотом бархатных подушек. — К такой роскоши легко привыкнуть.

— Вы выиграете отбор! — уверенно заявляет Мина. — Один из главных жрецов точно станет вашим.

В комнату вбегает полноватая, но очень милая дама в белом кружевном переднике.

— Добрый день, сати Тамани, — кланяется и с улыбкой добавляет: — Меня зовут Клира, и я главный распорядитель предстоящих торжеств. Вы можете обращаться ко мне в любое время дня и ночи.

Отмечаю ее правильную речь и ухоженный вид: она явно из высшего сословия Аланты. В прошлом наверняка была красавицей. Даже сейчас каштановые, с легкой проседью волосы густы и красивы. Черты лица изысканные, греческие. Чего стоят зеленоватые миндалевидные глазищи, точно у кошки.

— Мне пока не о чем просить, — улыбаюсь в ответ. — Одно могу сказать: комната подготовлена идеально. Полагаю, это во многом ваша заслуга.

Клира довольно розовеет. Становится еще более приветливой и радушной.

— Приятно слышать комплимент из уст одной из фавориток отбора, — замечает она. — Я очень старалась обеспечить невестам максимальный комфорт. Ваша служанка может спать в прилегающей к комнате гардеробной — там достаточно места. Сейчас прикажу принести из кареты ваши вещи и установить для Мины кровать.

Замечание распорядителя о фаворитке целебным бальзамом льется мне в уши. Но я не позволяю лести заглушить рассудок. Мина не представлялась, тем не менее, Клира знает ее имя. И это настораживает.

— Откуда вы знаете имя моей служанки? — деловито осведомляюсь я. И тут же смягчаю вопрос: — Наверное, слышали, когда провожали нас в комнату?

— Не угадали, сати Тамани, — веселится распорядительница. — Моя должность велит знать все и обо всех. Списки невест и их провожатых я изучила задолго до вашего приезда. Знаю, что вы любите яркие цвета и чай на ужин. К тому же обладаете массой талантов и стремитесь развить их все.

Что ж, теперь ей удается завоевать не только мое доверие, но и признательность.

— Сколько всего сати прибудет на отбор? — уточняю, пользуясь случаем. — И кто еще является фавориткой в этой борьбе?

— Совет Аланты выдвигал кандидатуры пятидесяти сати, — охотно делится Клира. — Верховный жрец Инке одобрил только тринадцать. Остальные либо недостаточно родовиты, либо не умны и некрасивы.

Чертова дюжина — что ж, пока мне все нравится. Чем меньше девушек, тем больше возможностей не вылететь при первом же испытании. Пусть у меня договор с Бэлом, исход будет зависеть не только от его мнения.

— Что же касается соперниц, то каждая из двенадцати девушек способна победить, — продолжает Клира. — Но я бы настоятельно рекомендовала вам держаться подальше от Рисиды, дочери маэстро Итрино.

Что-то я уже слышала об этой семейке. Ах, да, мастера на заводе говорили о давней вражде кланов. Якобы маэстро Итрино всерьез вознамерился остаться единственным поставщиком карет для войска и двора верховного жреца.

— Спасибо за предупреждение, — благодарю я. — Вот только я ни разу не встречалась с сати Рисидой, вы не могли бы описать ее внешность?

— Черноволосая, высокая, светлокожая, — скороговоркой зачитывает распорядительница. — Одевается только в черное и белое. Обожает сверкающие сапфириты и красную помаду.

Что ж, подобного описания вполне достаточно, чтобы узнать, кого остерегаться.

— Если у вас больше нет вопросов, сати Тамани, то я вас оставлю, — с поклоном произносит Клира, — мне нужно обойти всех невест.

Говорит и, круто развернувшись на каблуках, направляется к двери.

— Только один вопрос, — останавливаю я. — Где мой лекарь?

— Его комната этажом ниже, — охотно поясняет Клира. — Если вам понадобятся его услуги, просто дерните за шнурок и прикажите слуге позвать Анри. Ах да, чуть не забыла: через тридцать ударов барабана вам надлежит явиться к столу в обеденном зале. Пока можете переодеться и освежиться с дороги.

— Гонку за главным призом объявляю открытой! — произношу я, когда дверь за распорядительницей закрывается. — Мина, поможешь собраться? Первые впечатления самые важные.

К обеду выхожу в светло-лиловом дневном платье с закрытой шеей и рядом перламутровых пуговиц вдоль корсажа. Высокая прическа открывает длинную белоснежную шею. Расшитые светлым бисером туфельки на маленьком каблучке озорно выглядывают из-под кружевного подола. В общем, одета я строго, но со вкусом.

Места для невест строго распределены. Никакой суеты и толкотни. Сажусь на указанный распорядителем стул с высокой спинкой. Следуя традициям, обмениваюсь вежливыми фразами с соседками.

— Смотрите, это она! — шепчет на ухо стоящая за спиной Мина.

Но я уже и сама замечаю Рисиду. Надменная, статная, немного чопорная. Словом, именно такая, какой ее описывала Клира. В одном она ошиблась, Рисида не просто высокая, она дылда.

Но не ее поведение смущает меня больше всего. А другой, казалось бы, ничем не примечательной на вид девушки. С золотистыми локонами, уложенными буклями вокруг просто-таки фарфорового личика. У настоящих сати не бывает такой кожи — с голубоватым отливом. Блеклые серые глаза смотрят отстраненно.

Но все меняется, стоит войти в обеденный зал главным жрецам.

Бледная девчонка глаз не спускает с Хэла, буквально заглядывает ему в рот. При этом личико ее оживает, на щеках появляется румянец. Блеклые до того глаза сияют ярче сапфиритов на шее Рисиды.

— Кто эта сати? — спрашиваю у соседки по столу. — Она точно достигла брачного возраста? Выглядит очень юной…

— Не младше тебя, — следует ответ. — Это же Диа, дочь Рамуса, главного советника верховного жреца. Она с детства влюблена в Хэла. К тому же, ее отец только и грезит о том, чтобы единственная наследница стала женой одного из главных жрецов.

Вот как. Выходит, Хэл и эта Диа знакомы с детства? Не слишком ли он для нее строг? Ей бы больше подошел Виллин. Или Бэл, правда, его сердце уже занято.

Да и какое мне дело до всего этого? Пусть Хэл женится на ком угодно, хоть на подруге детства, хоть на самом дьяволе. Я свой выбор уже сделала.

Обед проходит спокойно и размеренно. Такое ощущение, что он придуман лишь для того, чтобы дать невестам возможность осмотреть друг друга. Полюс ко всему, щегольнуть изысканными манерами и знанием этикета.

А после нас, то есть потенциальных невест, ждет сюрприз.

— Просим всех прибыть в каминный зал, — ласково произносит Клира. — Настало время первого испытания для наших девушек.

— Кхм… — моя соседка по столу едва не давится не вовремя пригубленным вином.

И я ее очень понимаю. Какие испытания? О чем она? Мы только прибыли в главную пирамиду, даже осмотреться не успели. Тем более подготовиться.

— Прошу следовать за мной! — кудахчет возле невест Клира.

Как мать-наседка, собирает подопечных в нестройную вереницу и ведет в другой зал.

На высоком помосте расставлены четыре кресла — для верховного жреца и его сыновей. Гостям и невестам ничего не остается, как стоять перед ними. Ни стульев, ни лавок не предусмотрели. Полагаю, это тоже часть испытания. На выносливость.

— Вот сейчас мы и увидим, кто чего стоит! — замечает Рисида Итрино.

Становится рядом, гордо вздернув подбородок. И даже не подозревает, что так становится еще выше. Того и гляди, заденет громадную люстру из горного хрусталя, подвешенную в центре потолка.

— Непременно, — вежливо киваю я и не поддаюсь на уловку.

Не позволяю сопернице вывести из равновесия. Вообще стараюсь не смотреть на других невест — жалкое зрелище. Лица у всех испуганы, бледны. А ведь женам верховных жрецов придется часто бывать на публике. Попадать в неожиданные ситуации и находить из них выход.

Особенно — жене верховного жреца. До смерти главная жена Инке занималась благотворительностью, контролировала больницы, приюты, библиотеки и многое другое. Часто выступала на праздниках. Словом, была вездесуща. И при этом слыла законодательницей мод, любила прогулки и балы.

— Простите, наши любезные сати, за неожиданность, но своим волевым решением верховный жрец Инке повелел собрать вас здесь, — с достоинством королевы произносит Клира. — Все, что от вас потребуется ― блеснуть красноречием и умением вести беседу. Постарайтесь не повторяться и удивить всех присутствующих.

Сказав это, она пишет имена невест на папирусе, ссыпает в вазу из темного хрусталя и подает Инке. Тот выбирает первую жертву: Диа.

Заливаясь румянцем, та начинает декламировать стихи. Что-то о весеннем утре, солнечном зайчике и облаках. Не Пушкин и не Есенин, но вполне прилично. Даже мило.

— Так нечестно, — бормочу себе под нос. — Получается, кто первый встал, того и тапки?..

— Тщ-щ-щ!.. — шипят на меня со всех сторон.

Замолкаю, но продолжаю мысленно возмущаться. Вот что стоило Инке вытянуть мое имя. Я знаю столько стихов, столько од и сонетов — закачаешься, как сказали бы мои детки. Но нет, теперь придется искать себе новое применение.

— Рисида Итрино! — объявляют следующую участницу.

Гадство, и этой повезло! Да что же за день такой?..

Рисида танцует перед жрецами что-то, сильно напоминающее цыганочку с выходом и при этом поет что-то на древнем языке Аланты. Черный с белыми оборками платок служит ей неплохим подспорьем. Да и двигается она довольно плавно, грациозно. А я так надеялась, что эта жердь не умеет гнуться.

— Алия Ферино! — Инке вновь выбирает не тот «номерок».

Моя сестричка подбегает к помосту и читает монолог из книги Великой Матери. Изображает момент, когда дочь Интро нашла великое сокровище — источник со священным молоком.

— Убейте меня кто-нибудь… — стенаю я и закатываю глаза.

За такую игру «кол» поставить жалко. Неужели Алия совсем не готовилась? Глотает и забывает слова, дергается, точно ее током бьет. Хоть бы отрывок другой выбрала, не тот, который каждый уважающий себя житель Аланты знает наизусть. Позорище! А ведь я тоже Ферино, как бы мне не вышло боком поведение сестренки…

Одно радует — Инке и сыновьям тоже не нравится. И если верховный жрец еще пытается слушать, Бэл отворачивается. Хэл и вовсе закрывает лицо ладонью, стискивает подлокотник кресла так сильно, будто подавляет порыв немедленно приказать Алии остановится.

К счастью, все заканчивается. Объявляют новую участницу. Снова не меня…

— Нет, это точно злой рок, — подвожу итоги конкурса на выбывание.

Четвертая сати поет, пятая из бумаги складывает оригами, шестая делает мостик. Седьмая создает механизм из подручных средств. Восьмая, единственная представительница магов, его оживляет. Соперницы показывают все, чем я могла бы удивить жрецов.

Мое имя называют последним, и я понятия не имею, каким талантом блеснуть.

Выхожу к помосту. Мнусь, точно не выучившая урок школьница.

— Понимаю, выступать последней всегда сложно, — поддерживает Инке. — Но чем сложнее испытание, тем слаще победа. Не правда ли?

Соглашаюсь — а что еще остается?

— Буду читать рэп — объявляю и боюсь, что голос дрогнет. Беру себя в руки, делаю невозмутимое лицо и на вопросительные взгляды отвечаю: — Это исполнение словесного речитатива под ритмичную музыку. Но, так как соответствующего аккомпанемента нет, обойдусь без него. Не судите строго, это мой первый опыт.

И наверняка последний. Часто на уроках приходилось отбирать у мальчишек записки с текстами. А в последние годы и девчонки увлеклись рэпом. Рифмованные признания в любви — это что-то с чем-то. Если выбросить из них мат и блатные словечки, выйдет неподражаемо.

— Мы все в предвкушении, — поддерживает Бэл.

Прокручиваю в голове подходящую мелодию — бит, кажется, так это называется. Пытаюсь изобразить несколько виденных движений и начинаю:

«Схожу с ума, читая эти строчки.

А мне все нипочем, хочу дойти до точки

Тут про любовь говорили много разного

Но я не верю словам, в них слишком мало ясного».

Удивлению жрецов нет предела. Виллин начинает качать головой в такт речитативу. Бэл сдержаннее кивает, Хэл перестает зевать и неверяще хлопает глазами.

Вдохновленная реакцией, продолжаю:

«Что такое любовь, всего лишь шесть букв,

Для многих — пустой только звук.

А я ступаю по краю, сжигая мосты

Приду куда ― не знаю, но там будешь ты».

Пытаюсь смотреть на Бэла или на Инке, но взгляд Хэла гипнотизирует. Манит меня, завораживает. Подхожу ближе, точно зачарованный удавом крольчонок, и читаю, словно ему одному:

«Пусть чувства жгут ядом, по голове бьют градом,

Но мы вместе, мы будем рядом.

За руки возьмемся, к звездам унесемся.

Глаза закроем, небес коснемся.

Одни волненья, кругом сомненья

Но нет страха, нет сожаленья.

Твоя любовь — моя награда.

Мы навсегда с тобою рядом».

Останавливаюсь. Дышу так, точно пробежала много километров. Не без удивления замечаю, что и Хэл тяжело дышит — точно бежал вместе со мной.

Инке поднимается, смотрит на меня так, точно увидел призрака.

— Это необыкновенно! — выдает он. — Такого я никогда прежде не слышал. И не думал, что мне может понравиться.

Да я, собственно, тоже. Инке прав, в этом что-то есть.

Верховный жрец аплодирует стоя. Сыновья следуют его примеру, а за ними подхватывают и все остальные в каминном зале.

Кланяюсь и скромненько отхожу на место. Тамара сделала дело, Тамара может уходить. Если и грохнусь в обморок от переизбытка чувств, то пусть это произойдет не на виду у жрецов.