Глава 8

Идею испечь торт для верховного жреца повар Льюн принимает с восторгом. Предлагает ингредиенты и, разумеется, помощь.

— Как на счет тишни? — интересуюсь я.

Искренне надеюсь, что не ошиблась с произношением. Все местные названия кажутся какой-то «абракадаброй» — не то просишь ягоду, не то нецензурно выражаешься.

Льюн счастливо улыбается, командует поварятам, и те притаскиваю корзину, доверху заполненную плодами размером с помидоры на моих грядках. На вкус тишня оказывается чем-то средним между земной вишней и черносливом.

— Сюда бы еще шоколад и амаретто… — мечтаю вслух.

— Гениально! — заявляет Льюн. — Сати Тамани, не знал, что вы искусны в кондитерском деле.

— После падения со скалы во мне открылись скрытые таланты, — смеюсь я. — А как обстоят дела со сливками, яйцами и мукой?

К счастью, все необходимое отыскивается легко. Мне даже предлагают воспользоваться магическим прибором, удивительно похожим на миксер. А вот печи в Аланте не те, что в Костроме. Первый корж едва не подгорел, но я вовремя приспосабливаюсь.

— Сколько добавить сахара в крем? — интересуется повар.

— Я обычно сыплю на глаз, — признаюсь с улыбкой.

Повар дергает головой и смотрит так, точно у меня отросли рога. Открывает рот и тут же захлопывает обратно, точно не решаясь сказать или спросить нечто важное.

— Что?! — не выдерживаю я.

— Зачем вы сыплете сахар себе на глаза? — ужасается он. — Это что, новое средство для красоты?

М-да, с чувством юмора у Льюна порядок. Это ж надо мне было такое ляпнуть…

— Это древняя китайская поговорка, — заливаю я. — Сыпать на глаз, значит, приблизительно определить нужное количество.

— Надо запомнить, — кивает повар. И перестает задавать глупые вопросы, сосредоточившись на работе.

Лишь когда видит готовый торт, забывает о молчании. Двухъярусный, украшенный ягодами и сливочным кремом, он так и просится в рот.

— Это шедевр! — нескромно объявляет Льюн. — Инке умрет от восторга!..

— Надеюсь, что нет, — шучу я в ответ. — Пусть Инке сначала выберет наследника, а уж потом отправляется к Великой Матери.

Довольная собой, позволяю поварятам припрятать тортик в замагиченный ледник и отправляюсь в свою новую комнату.

Алия к тому времени успевает переехать, а Мина ― сменить постельное белье, убраться и проветрить помещение.

— Знаешь, мне хочется внести еще одну маленькую коррективу, — замечаю служанке.

— Какую? — Мина обводит придирчивым взглядом комнату, ища, что упустила из виду. — Хотите сменить интерьер?

Указываю на стену напротив кровати и замечаю:

— Тут как-то пусто. Тебе так не кажется?

Мина лишь пожимает плечами. Смотрит на меня и ждет приказа.

— Попроси принести сюда изображение семьи Великой Матери, — не разочаровываю я. — Не знаю почему, но эта картина меня вдохновляет.

Через пятнадцать минут приказ исполнен, и я начинаю готовиться ко сну. Завтра предстоит трудный день. Мина расчесывать мои волосы и тихо мурлычет под нос незатейливую колыбельную. Я клюю носом, дожидаясь окончания процесса.

Стук в дверь выводит из дремоты. Дверь приоткрывается, и в образовавшийся проем просовывается голова Михо

— Еще не спишь? — интересуется дядюшка. — Хочу поговорить о завтрашней поездке. Эта встреча может стать решающей, нам многое нужно обсудить.

Не дожидаясь приглашения войти, Михо подбегает ко мне. И будто бы не замечает, что на племяннице уже ночная сорочка и бархатный халат.

— Что именно нам нужно обсудить? — недоумеваю я.

Хмурюсь — нет никакого желания тратить вечер на нравоучения дядюшки. А ведь он наверняка за этим пришел.

— Ты могла забыть о правилах этикета и… — начинает дядя им тут же замирает, точно онемел.

Неверяще таращится на портрет на стене и потирает глаза кулаками.

— Наконец-то ты облагоразумилась! — радостно хлопает в ладоши. — Теперь все вернулось на свои места….

— Это вы о чем?.. — я мгновенно забываю о сонливости.

А дядя, похоже, забывает, зачем вообще пришел.

— После падения тебя перестали посещать дурные мысли и бредовые затеи, — произносит он тем же торжественным тоном. — Ложись отдыхать, завтра обсудим дела.

Говорит это и покидает спальню. А я никак не пойму: что это сейчас такое было? Какие дурные мысли посещали голову Тамани?..

Так и не найдя ответов на многочисленные вопросы, заваливаюсь спать. А уже утром начинаю готовиться к обеду. Легкий завтрак из фруктов и вареных яиц, короткая прогулка для поддержания цвета лица. И долгие, утомительные сборы.

— Вы будете выглядеть ослепительно! — обещает Мина.

И накручивает из моих прядей нечто объемное и грандиозное. Даже не верится, что эта «Пизанская башня» сооружена из волос. Еще и украшена цветами из сада и жемчугом.

— Главное, не рухнуть, когда буду кланяться, — ворчу я. — Прическа перетянет ― и прощай, репутация добропорядочной сати.

За семьдесят ударов барабана до назначенной встречи к парадной двери подкатывает самоходная карета. Судя по черным блестящим бокам — гордость хозяина.

— Надеюсь, у этой громадины все в порядке с тормозами, — замечаю я, но все же забираюсь внутрь.

Усаживаюсь рядом с Алией. За весь прошлый вечер и сегодняшнее утро она не произнесла при мне ни слова. Либо сильно обиделась из-за комнаты, либо вынашивает коварный план мести. Я все же больше склоняюсь ко второму.

— Неужели я дожил до этого дня! — смахивает слезу дядя, когда мы въезжаем во внутренний двор владений жрецов.

Выглядываю в окно и замираю от восхищения: либо пирамида действительно сделана из чистого золота, либо это великолепная подделка. Монументальное здание блестит на солнце, поражая и восхищая своим величием. Почти во все окна вставлены витражи, переливающиеся всеми цветами радуги.

— У меня даже колени трясутся… — замечает Мина.

Служанка напросилась сопровождать меня в путешествии. И пусть ей не позволительно войти в пирамиду, все равно довольна увиденным.

— Пожелай мне удачи! — прошу я и аккуратно забираю у служанки торт.

Выбираюсь из кареты и направляюсь к подножию лестницы вслед за дядей. Улыбаюсь, хотя испытываю то же, что и Мина. Как ни готовилась к этой встрече, оказалась поражена великолепием пирамиды. А ведь мы еще даже не вошли в нее.

— Добро пожаловать в обитель Великой Матери! — произносит Бэл.

Он и его братья встречают гостей у подножия лестницы. Обмениваются приветствиями с дядей. Вежливо кланяются нам с Алией. Бэл и Виллин рады встрече — это видно по их искренним улыбкам и довольным выражениям лиц.

И только Хэл похож не на живого человека, а монумент, вытесанный из темного мрамора у подножия пирамиды. Ни тени улыбки, ни доброго взгляда. Холоден, важен и безразличен к происходящему.

Передаю торт слугам, по мраморной лестнице поднимаюсь на тринадцатый, верхний этаж. С особым трепетом касаюсь строгих и фантастичных стальных перил, подчеркнутых тонкими золотыми элементами, похожими на листики и цветки вьюна. Сморю на развешанные по стенам картины, высокие вазы с роскошными цветами.

Замечаю сбоку что-то вроде шахты лифта, скрытой за резными решетками.

Бэл перехватывает мой взгляд и поясняет:

— Мы могли бы подняться наверх так, но восхождение по лестнице главной пирамиды очень символично.

— И утомительно, — зевает в кулак Виллин.

Хэл отделывается угрюмым молчанием. Не смотрит в мою сторону, зато затевает разговор о картинах с Алией. Сестренка краснеет и запинается, явно польщенная вниманием главного жреца.

— Я впечатлена, — произношу с улыбкой. Стараюсь не смотреть в сторону Хэла. — Лестница очень красивая, и вся обстановка тоже. А на лифте смогу проехаться и в другой раз.

— Искренне верю: вы, сати Тамани станете частым гостем Инке, — подмечает Бэл.

— А, возможно, и женой следующего верховного жреца, — добавляет Виллин и многозначительно поигрывает бровями.

Делаю вид, что не понимаю намека. Продолжаю подъем и с удивлением отмечаю, как легко и ровно бьется сердце Тамани. Вот что значит молодость — ни одышки, ни зашкаливающего пульса. И это несмотря на крутые ступени.

Достигаем вершины лестницы. Ждем, пока отдышится Михо.

— Сюда, пожалуйста, — Бэл приглашает следовать за ним.

На тринадцатом этаже роскоши больше, чем на остальных. Словно погружаешься в мерцающее тепло: всюду золото, охра, бронза и другие, неподдающиеся определению материалы. Вдоль коридоров стоят горшки с живыми цветами желто-белых оттенков и скульптуры. Последние ― сплошь замагиченные. Русалки лениво помахивают хвостами и игриво подмигивают. Воины встают по стойке смирно, когда мимо проходят главные жрецы.

— Верховный ждет вас в Радужном зале! — объявляет Бэл.

Трижды стучит в золоченые двери. Дожидаются, пока слуги откроют, и приглашает нас внутрь.

Инке встречает нас, сидя в глубоком, обитом бархатом, кресле возле камина. Белым одеянием, напоминающим мантию королей, седыми, собранными в высокий хвост волосами, длиной бородой, скульптурным лицом и живыми серыми глазами он напоминает доброго волшебника из детских сказок. Не хватает только посоха и широкополой шляпы.

На шее верховного жреца болтается ключ размером с ладонь. На вид тяжелый и блестящий. По форме он напоминает крест с петлей наверху. Всю поверхность покрывают непонятные надрезы и загогулины, каждому символу соответствует картинка — маленькая, едва различимая.

— Приветствуем тебя, верховный жрец, — произносит Михо и кланяется.

Мы с Алией следуем его примеру. Я одновременно пытаюсь поправить очки, которых Тамани никогда не носила. Ее зрение и без того идеально.

Чертова привычка, до добра меня не доведет.

— Добро пожаловать, — сдержанно кивает Инке. — Двери главной пирамиды всегда распахнуты для рода Ферино.

Дядюшка довольно краснеет. Заученными фразами выражает радость и величайшую покорность верховному жрецу Великой Матери.

Когда с условностями покончено, Инке распоряжается накрывать стол к обеду.

— Кстати, сати Тамани, мне уже доложили о приготовленном вами торте. Не терпится его попробовать.

Кланяюсь жрецу и благодарю за комплимент. Усаживаюсь за стол на предложенное место. К несчастью, рядом с Хэлом.

— Сын, поухаживай за дорогой гостьей, — просит его Инке.

Хочет Хэл или нет, но ему приходится проявить ко мне вынимание. Приказ верховного жреца не нарушает даже сын.

— Белое вино или красное? — уточняет Хэл вежливо, но все еще не смотрит в глаза.

Кажется, так и не простил мне заплыва.

Ну, что поделать, это его трудности. Меня же больше волнует ключ на шее Инке. Наверняка, это тот самый — от всех дверей.

— Красное, если можно, — киваю без тени улыбки.

Разговор за столом заходит о политике. Молчу, пока обсуждают мятежи и поимку зачинщиков. Слушаю, с каким жаром Хэл внедряет новые идеи по подавлению бунтов. Не могу не восхититься его храбростью и упорством.

— Как бы мне хотелось положить конец этой вражде, — замечает Инке. — Но я верю: когда-нибудь настанут спокойные времена.

— И маги и механики смогут в открытую заключать союзы, — не могу удержаться я. — И заводить желанных детей.

Дядя роняет вилку. Главные жрецы замолкают. Все смотрят то на меня, то на Инке. На лице верховного отражается недовольство. Но оно быстро сменяется сочувствием.

— Твои родители, Ильери и Мирра, родились не в то время и не в тот час, — произносит Инке с тягостным вздохом. — Они ни в чем не виноваты. Так же, как и ты.

После легких закусок слуги вносят тушки запеченных птиц, кабанов и зайцев. Печеные овощи, рыбу под сливочным соусом, мидии, зелень. Стол буквально ломится от еды.

Интересно, жрецы всегда так обедают, или только по праздникам?

Мужчины на время отвлекаются от разговоров. Все, кажется, забывают о моем вмешательстве в разговор и наслаждаются обедом. Хэл, каким бы холодным ни казался, продолжает ухаживать. Выбирает лучшие куски дичи, подкладывает на мою тарелку.

— Больше не могу съесть ни крошки, — я прошу пощады.

— А как же торт? — хитро прищуривается Хэл. На долю секунды с него спадает маска равнодушия, и он становится почти милым. — Или он только с виду такой вкусный?

— Неправда!.. — охаю я. — Моя выпечка хороша и на вид, и на вкус. Вот увидите, рейн Хэл.

— Что ж, тогда я тоже приберегу место для десерта, — заверяет Хэл и хлопает себя по накачанному прессу.

Тут же вспоминает, что, вроде как обижен на меня. Отворачивается к Михо и затевает разговор о поставке новой партии самоходных карет для воинов.

После обеда Инке приглашает прогуляться по саду. Разумеется, никто не возражает. Погода прекрасная, настроение тоже. Даже то, что Алия строит глазки Хэлу, не портит настроения. Да почему вообще последнее обстоятельство должно меня волновать?

Сестренка засматривается на жрецов, спотыкается о выступающий из земли корень. Она бы непременно упала, но Хэл вовремя успевает подхватить ее под локоток.

— Вы такой мужественный, рейн Хэл, — замечает сестренка. Бесстыдно трогает его руки. — И такой сильный.

— Рейн должен быть таким, — не ведется на комплимент главный жрец. — А вы, сати Алия, будьте осторожнее и смотрите под ноги. В следующий раз меня может не оказаться рядом.

Она хлопает глазками и жеманно произносит:

— Ах, как бы мне хотелось, чтобы рядом всегда был сильный рейн, который вовремя поможет и подхватит.

От подобной наглости у меня на несколько секунд пропадает дар речи. Когда это Алия успела превратиться из форменной стервы в трепетную лань? И почему ее выбор пал на Хэла? Или ей все равно, какой рейн будет рядом, лишь бы один из жрецов?

— Отбор еще не начался, дорогая сестренка, — намекаю я. — Так что ты играешь не по правилам.

Алия фыркает и отворачивается от меня. Действительно, она и приличие — две вещи несовместимые.

Михо и Инке идут впереди и не вмешиваются в наш разговор. Лишь мое замечание заставляет верховного жреца обернуться и кивнуть одобрительно.

Бэл, составивший мне пару на прогулке, склоняется ближе и шепотом произносит:

— Мне показалось, или в твоем голосе действительно слышалась ревность?

Его наблюдательность делает ему честь. Мне тоже показалось, что я слишком буйно отреагировала на поведение Алии.

— Показалось, — заявляю, впрочем, не слишком уверенно.

Инке останавливается возле увитой плющом беседки и приглашает нас отдохнуть. Не знаю, по случайному стечению обстоятельств или нарочно, но верховный жрец поднимает тему перемещения в другие миры:

— В прошлый раз мне удалось попасть в Иранту, довольно мрачную страну, населенную утырками. Мерзкие на вид, зато в искусстве отлива оружия из стали им нет равных. С собой я вынес целую коллекцию — сейчас ее изучают оружейники. Так сказать, перенимают опыт.

— А куда вы отправитесь в следующий раз? — я не могу удержаться от вопроса. — И когда?

Мое желание узнать побольше не смущает Инке. Кажется, ему нравится хвалиться перед гостями возможностями.

— Следующее путешествие станет возможным нескоро, — вздыхает он. — Жаль, но чаще перемещаться невозможно.

— Вы вынесли с собой оружие, а жителей других миров не пробовали? — задаю я новый вопрос.

Игнорирую молчаливый приказ дяди заткнуться. Не замечаю удивленных взглядов главных жрецов. Наверняка прежняя Тамани не интересовалась ничем подобным.

— Если в Аланту войдет кто-то из чужого мира, мне придется остаться там, — недовольно хмурится Инке. — А мне бы этого очень не хотелось.

Ничего не понимаю. Если Инке остался на месте, то почему я не вернулась в свой мир. Да и не похож мой дом на Иранту. Хотя, как раз утырков у нас полно. Только они не делают оружие, зато выгладят и ведут себя соответствующе.

— А что случится, если вы вернетесь в свой мир, а кто-то пройдет без приглашения вслед за вами? — не унимаюсь я.

— Такого никогда не будет! — теряет терпение Инке. — Сто воинов зорко следят за перемещениями. Подобные ошибки, сати Тамани, могут нарушить пространственно-временные связи. Даже изменить историю!

Та-а-ак, а вот это уже интереснее. Все уверены, что только Инке способен перемещаться в другие миры. А что, если не только он? Ведь явно попала в Аланту не через охраняемый портал. И тоже изменила историю — ведь настоящая Тамани пропала. Кто знает, какую роль она должна была выполнить за свою жизнь?..

— Больше не задавай вопросов, — предупреждает Бэл. — Верховный жрец добр в хорошем настроении. Но бойся его в гневе.

Послушно умолкаю. Не оттого, что не интересно узнать подробности. А от того, что не хочется закончить жизнь где-нибудь в тюрьме. Или вообще лишиться головы за слишком дерзкие для сати речи.

Инке быстро отходит и продолжает рассказ об оружии, которое сумел вынести из других миров. Кажись, у верховного пунктик.

— Мои сыновья проводят вас до дома, — обещает он в конце аудиенции.

— Я как раз собирался прогулять своего кота!.. — радостно заявляет Виллин. — Хэл, Бэл, вы со мной?

Братьям ничего не остается, как согласиться. Тем более что Михо и Алию подобное предложение проводит в восторг.

— Подумать только, сами главные жрецы будут сопровождать нас! — она хлопает в ладоши и прыгает на месте. — Да еще и на боевых котах!

Сдается, подобное предложение сестренка воспринимает не просто как почесть, но и как обещание чего-то большего. К примеру, победы в отборе невест. Поди, уже представляет себя в роли жены верховного жреца.

— Мы польщены, — кланяется Михо.

И этот туда же — сияет, что натертый до блеска пол.

— Хочешь, прокачу верхом? — неожиданно предлагает мне Виллин. — Будет весело, вот увидишь.

— А давай! — объявляю я. — И тут же поправляюсь: — То есть, очень тронута вашим предложением, рейн Виллин. И с удовольствием его принимаю.

Хэл косится на Алию, но не решается предложить то же самое. Даже не знаю, кого пытается уберечь: сати от норовистого кота или наоборот.

— Добропорядочные сати не ездят верхом, тем более в платьях для приема, — нравоучительно заявляет Хэл. — Иначе все жители Аланты увидят, что там у вас под юбкой.

Теперь я точно не откажусь от поездки. И почему этот наглец не может оставить меня в покое? Какая ему разница, кто и что у меня увидит?

— Мой Лия очень послушен, — вступается Виллин. — А у сати Тамани пышные юбки. Обещаем, что будем осторожны.

Это он зря. Я совершенно не хочу быть осторожной. Уже представляю, как ветер треплет мои волосы, как касаюсь пушистой шерсти кота и лечу над улицами и домами Аланты.

Идем к заднему двору, куда слуги уже вывели трех боевых кошаков. Те уже размяли крылья и громким мявканьем приветствуют хозяев.

— Лия, сегодня без шалостей, — предупреждает своего кота Виллин. И доверчиво шепчет на ухо: — Только если совсем чуть-чуть.

Усаживаюсь на кота как в дамское седло, не решившись перекинуть ногу. Хэла инфаркт хватит, если он увидит что-то большее, чем женская щиколотка.

— Трогай! — кричу сидящему сзади Виллину.

— Не могу, — обиженно заявляет он. — Во-первых, руки заняты поводьями. А во-вторых, Хэл меня убьет.

Сказать, что мою фразу не так поняли, не успеваю. Кот пулей вздымается ввысь, развивая поразительную скорость. У меня слезятся глаза и закладывает уши. Но как же это прекрасно! Такой свободной я еще не чувствовала себя ни в этой, ни в прошлой жизни.