Глава 30

— Да что же вы делаете?! — Бебе забрала кремовую ткань из рук декоратора. — Это свадьба, а не… прости Пресветлая за мысли тяжкие. Бенедикт и Кати идеальная пара и свадьба у них должна быть идеальной, понимаете?

— Конечно, леди, — мне стало жаль несчастную девушку. — Простите, леди.

— Бебе…

— Кати, милая, ты почему не с портнихой? — ткань тут же была забыта, Бебе откинула ее, будто не она мгновение назад рьяно за нее сражалась.  Девушка легко подхватила ткань и споро принялась укладывать ее красивыми складками на подоконнике. Позже тут появятся цветы и магические огоньки.

— Мне кажется, что-то с платьем не то, — насколько смогла изобразила грусть.

На самом деле с платьем все то, просто волнение Бебе на почве свадьбы достигло пика и она больше мешает, чем помогает. Две недели подготовки к свадьбе испытание не из легких. Бебе хочет чего-то идеального, а мы с Бенедиктом просто хотим пройти полную церемонию и забыть о магическом браке, связавшем нас. Все наши попытки объяснить, что нам неважно будет поместье утопать в цветах или нет, какие ленты и скатерти, количество гостей и прочая свадебная мишура. Нам важно быть вместе. И с Бебе.

— Пойдем, что там не так с платьем сделали, — Бебе взяла меня под локоть, уверенно повела в мою комнату. — Надевай показывай.

Пришлось вновь влазить в это пыточное платье.

— И что не так? — Бебе придирчиво осмотрела меня со всех сторон.

— Мне кажется, что оно слишком пышное, слишком много оборок и кружева, а еще корсет. Я же умру раньше, чем мы доедем до храма.

— Кати, милая, твое платье идеально, — Бебе взяла меня за руки. — Ты волнуешься перед свадьбой и это нормально. Все через это проходят. А в первой ночи нет ничего страшного, просто доверься Бенедикту.

Первая брачная ночь меня не пугает так, как неуемная деятельность Бебе. В монастыре я много наслушалась об этом и пока любопытство пересиливает опасения.

— А почему бы не выбрать менее пышную модель? Я бы вообще хотела, чтобы платье струилось по телу.

— Струиться по телу будет ночная рубашка, — Бебе повернулась к леди Бергит, которая следила за работой своих девочек. — Кстати, вы же ее привезли?

— Конечно, Бебе, — леди легко взмахнула рукой и одна из девушек подбежала к горе коробок, открыла одну из них и вытащила нечто.

— О! — Бебе осторожно будто невесомая паутинка кружева вот-вот рассыпется, взяла в руки и подняла, рассматривая со всех сторон.

— Я этого не надену оно же прозрачное, — все познается в сравнении: стоило увидеть прозрачное кружево, как тугой корсет перестал жать и вообще все платье кажется невероятно идеальным.

— Еще как наденешь, — Бебе предвкушающе улыбнулась. — Кати, я понимаю, что ты много не знаешь из семейной ночной жизни, но поверь мне, это чудо понравится Бенедикту.

— Оно же прозрачное, уж лучше вообще голой предстать перед мужем.

— Вы не совсем правы, леди Катриса, — леди Бергит понимающе улыбалась. — Мужчины любят глазами это верно, но также верно, что им необходим простор для фантазии. Женщина должна перед мужем одеваться так, чтобы он захотел все с нее снять. Попробуйте надеть рубашку и вы поймете, что она не так прозрачна, как кажется.

Ловкие руки девушек тут же стали расстегивать бесчисленное множество мелких крючков на спине, развязывать ленты на тугом корсете и снимать с меня платье и пышные юбки. Также ловко они сняли с меня абсолютно все. И в четыре руки, осторожно, одели тонкое кружево на меня.

— Что теперь скажете, леди Катчер? — леди Бергит наслаждалась произведенным эффектом.

Тонкая ткань льнула к телу, дарила невероятные ощущения. Тонкие бретели рубашки мягко переходили в рубашку, едва прикрывая грудь; глубокий разрез от пола до верхней границы бедра при каждом движении обнажал ногу. Откровенность наряда смущала. Невероятным оказалось, что на теле ткань не просвечивает, она словно дымкой окутывает, намекает, но не показывает.

— Скажу, что это невероятно, — я улыбнулась своему отражению. Видимо, пришла пора сменить глухие рубашки на вот такие безумства.

Дни мелькали веселым калейдоскопом, неизменным было беспокойство Бебе

— Ну не так это должно быть, милочка…

— Я не понимаю: колонна ровная, так почему же вы не можете повесить гирлянду красивой спиралью?

— Вы вообще знаете как должно блестеть столовое серебро?

Бебе была везде и многие слуги к концу подготовки вздрагивали от одного ее голоса. Наша энергичная леди стремилась к совершенству не замечая ничего вокруг. Казалось, для нее эта свадьба стала всем.

Меня же терзали сомнения, но не в плане выбора. Бенедикт. После раскрытия ужасного преступления и грязной правды о его жене он стал молчалив и задумчив. Часто стоял у окна, глядя в никуда. На мои вопросы слабо улыбался, целовал пальцы и уверял будто все хорошо. Но я чувствовала, что ничего хорошего. К счастью, нам никто не докучал, но времени побыть вдвоем почему-то не хватало.

— Бен? — я осторожно заглянула в кабинет, куда муж сбежал после ужина.

Так странно Бенедикт и муж и жених одновременно.

— Кати, что-то случилось? — вновь он надел на лицо улыбку, а в глазах тоска и боль.

— Случилось. В последние недели мы отдалились друг от друга… и… мне кажется, ты сожалеешь о своем предложении.

— Пожалуй, единственное в чем я как никогда уверен так это в правильности своего предложения и завтрашней церемонии, — он подошел ко мне, взял мои руки в свои и привычно поцеловал пальчики. — Или ты передумала становиться моей женой?

— Нет. У меня чувство будто что-то не так.

— Кати, я тебя люблю и это неизменно, — я смутилась, за все время так ни разу не сказала Бенедикту о своих чувствах. Не потому что их нет, а как-то странно… непривычно. — Только наши чувства имеют значение, понимаешь?

— Да.

— Вот вы где, — Бебе ворвалась в тишину кабинета, как солнечный луч разрывая тьму. — Дети, первая брачная ночь у вас завтра, а сегодня всем отдыхать. Кати, милая, невесте положено сиять, а черные круги под глазами дадут лишь повод позлорадствовать. Пойдем, у вас еще будет время намиловаться и наговориться.

Хитрая Бебе вместе с чаем подсунула мне снотворное.

Утром началась суета: одеться, причесаться, макияж и духи. Послушать последние напутствия перед взрослой супружеской жизнью. Нервно улыбнуться и подумать: а не сбежать ли от всего этого действа. Вместе с Бенедиктом. Но помня сколько сил вложила Бебе, стало стыдно, поэтому я смело вышла из комнаты.

А ведь я чувствовала, что что-то не то. Вопросительно посмотрела на замершего Бенедикта. Он стыдливо отводил взгляд и тут же возвращал вновь полный восхищения. Он мне ничего сейчас не скажет, посмотрела на Бебе.

— Красиво украшено, правда? — Бебе смущенно отводила взгляд.

— Красиво. Признавайтесь, что произошло!

— Понимаешь… — Бебе старательно подбирала слова.

— Высший свет не простил мне разгульной жизни Летиции, — Бенедикт сжал кулаки, но взгляд больше не отводил. — И я пойму, если ты…

Я рассмеялась легко и счастливо. Теперь стало понятно молчание высшего света, конечно же, с такими порочными общаться не комильфо.

Пресветлая, спасибо

— Кати…

— Любимая…

— Так вы поэтому так себя вели? Бебе, ты вправду подумала, что идеальные гирлянды и начищенное до блеска серебро скрасят такую новость? Бенедикт, а ты все это время молчал почему?

— Не хотел тебя огорчать, надеялся, что пройдет немного времени и все станет как прежде.

— А почему вы вообще решили, что это меня огорчит? Ваш высший свет тяготит меня и в такой важный день смотреть на людей, которых терпеть не могу не то о чем мечтала. Ридж, — дворецкий тут же появился передо мной. — Вели все, что приготовили на кухне собрать и отвезти в монастырь. Праздничный обед пройдет там в кругу тех, кто мне дорог и близок.

— Ты истинная Катчер, — Бебе счастливо улыбалась.

— Любимая, — Бенедикт оттеснил мачеху от меня и поцеловал.

— Дети, дети, еще рано, — Бебе смеялась, легонько стукая мужа по плечу. — Давай уже поскорее сделаем Кати окончательно нашей.

У крыльца нас ждала украшенная цветами и лентами карета, запряженным лошадям тоже немного перепало этой красоты. На душе было легко и светло. Я так не хотела всей этой толпы и Пресветлая исполнила мое желание. Не иначе как поощрение за пережитое.

Храм Пресветлой радовал глаз белизной каменных стен, ажурными узорами арочных сводов, витые колонны крепко обнимал зеленый плющ. Здесь дышалось легче и солнце светило ярче. На какой-то миг показалось будто сама Пресветлая здесь.

Бенедикт помог нам с Бебе выйти. Наша энергичная леди волновалась больше меня. Чудно. И вместе с тем приятно.

Я оказалась не готова увидеть этих мужчин здесь.

— Лорд Катчер, леди, — лорд Фишер поклонился. — Кати, уж простите мне такое обращение, но вы мне в дочери годитесь. Благодаря вам я все еще хожу по этой земле и поверьте то, что происходит в свете мне не нравится, но даже я бессилен вразумить своих женщин.

— Не стоит, лорд Фишер, я искренне благодарна свету за то, что наш с Бенедиктом день стал только нашим без всей фальши общества, — лорд искренне рассмеялся.

— Леди вы не только красивы, но и мудры. Бенедикт, тебе невероятно повезло с женой. Мне жаль, что вы так скоро уезжаете, но понимаю.

А вот я ничего не понимаю. Куда мы уезжаем и почему я опять не в курсе?

— Благодарю, Ладжар, — Бенедикт крепче сжал мою ладонь.

— Кати, окажите честь старику, позвольте отвезти вас к алтарю.

— Если бы я знал, что вы настолько хитрый лис, лорд Фишер, то не уступил бы вам первым говорить, — лорд Дарий хмурился, но в зеленых глазах искрились смешинки.

— Должны же быть и у старости радости, мой юный друг, — лорд Фишер по-отечески похлопал по плечу безопасника. — Так что, Кати, позволите?

Я кивнула, взяла мужчину под локоть. В храме нас уже ждал жрец Пресветлой. Белый камень алтаря, стоило нам с Бенедиктом встать рядом, мягко засветился. Мы подняли над ним руки одна ладонь смотрит вниз, а вторая — вверх, ладони Бенедикта над моими. Свет от алтаря поднялся выше, окутал наши ладони. Жрец начал читать молитву Пресветлой, а нам оставалось только ждать. В отличие от магического брака, истинный никогда не соединит тех, кто вместе быть не хочет. Для отказа Пресветлой достаточно тени сомнения, поэтому здесь не нужны слова, только любовь или обоюдное желание быть вместе.

Жрец закончил молитву и я напряглась: сейчас все решится. Яркая вспышка на миг ослепила, открыв глаза увидела тонкий ободок белого колечка на пальце от которого вверх до самого локтя плелся цветочный узор. Очень красиво и жаль, что к утру от него останется едва заметный след.

— Ваш союз истинной любви, дети мои, берегите дар Пресветлой, — жрец благословил нас и ушел.

Три удара сердца мы смотрели с Бенедиктом друг на друга, а потом муж счастливо улыбаясь подошел ко мне, обнял горячими ладонями лицо и поцеловал. Нежно, трепетно, так словно боялся что я разлечусь на тысячу бабочек.

— Любимая, — в глазах мужа я видела отражение своего счастья.

Вместе. Навсегда.

Бебе с лордами принялись нас поздравлять. Откуда-то появились огромные букеты ароматных цветов.

— Я закончил! Я написал! — взлохмаченный и несколько помятый в храм вбежал Виль давний друг Бенедикта. Он возбужденно тряс своей рукописью. — Бен, я написал вашу историю любви. Это будет сенсация! Ты просто обязан дать добро на ее постановку.

— Не сомневаюсь в твоем таланте, а за добром приходи в понедельник.

— Ох, простите, леди Кати, примите мои искренние поздравления, — мужчина подхватил мою руку наклонился, чтобы поцеловать и замер. — О! Я знал! Я знал, что между вами намного больше, чем все думают.

— Благодарю, — мне едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться.

— Леди, примите в дар мою историю, — Виль протянул рукопись, смешно округлил глаза, покраснел, спрятал рукопись за спину и вновь протянул толстую книгу в дорогом кожаном переплете. — Надеюсь, вы мне простите некоторые вольности.

— Благодарю, вас, — я взяла книгу, перевернула ее, удивилась увидев свой портрет на обложке и прочла: — Жена по решению суда. Лорд Виль, это… это невероятно… спасибо.

— Виль, мальчик мой, неужели ты превзошел свой гений? — Бебе забрал книгу. — Я ее прочту и все вам расскажу, мои хорошие. А сейчас поехали гулять в монастырь.

— Как в монастырь? Но у меня по книге…

— Ты такой милый, — Бебе потрепала по щеке обескураженного лорда. — Но их историю любви пишет Пресветлая и только она знает где они должны отметить этот день.

Возражать никто не стал Бебе поехала вместе с лордом Фишером, а наш талантливый драматург — с не менее талантливым безопасником.

— Кати…— Бенедикт поцеловал меня. Каким-то непостижимым образом весь ворох пышных юбок беспрекословно подчинялся моему мужчине, поэтому на его коленях мне было очень удобно и мы совершенно не тонули в облаке невесомого кружева и шелка. Рядом с мужем время таяло в сладкой неге и когда нам стало не хватать воздуха Бен легкими поцелуями провел линию по щеке к виску и зарылся носом в мои волосы.

— Бен, я спросить хочу.

— Конечно, любимая, спрашивай, что опять тревожит твое сердечко, — вот как он всегда знает о моем состоянии?

— Лорд Фишер сказал, что мы уезжаем.

— Не хотел сегодня об этом говорить. И вообще не хотел говорить, думал приедем и все.

— Бен? — я отстранилась, заглянула в любимые глаза.

— Я попросил короля об отставке и разрешение уехать в Тиболь и вчера получил разрешение покинуть Арисар.

— Но Бен, это же твой город и… это все из-за меня?

— Нет, ты в этом не виновата, — Бенедикт поцеловал мои пальцы. — Высший свет меня тяготит так же как и тебя. Это Бебе будет сложно все же Тиболь тихий городок на краю королевства, а она привыкла блистать сначала на сцене, а потом и в свете. Но оставаться без нас категорически отказалась.

— Но почему так далеко?

— Потому что я не хочу, чтобы мое прошлое тревожило тебя или наших детей.40393c

Больше я ничего не успела спросить: мы приехали. А стоило выйти тут же ахнула: знакомые серые стены монастыря укрывали цветы всевозможных оттенков. Во дворе монастыря стояли накрытые столы в тени натянутых навесов, которые также были украшены цветами и лентами.

Настоятельница встречала у ворот, получив от нее благословения и пожелание счастливой жизни празднование наконец началось. Девочки-воспитанницы едва скрывали нетерпение поесть вкусной еды, а не монастырской унылой. Когда им представится еще раз такая возможность одна Пресветлая знает. День медленно клонился к вечеру, улучив момент, когда останусь одна, настоятельница отвела меня в сторонку.

— Мне жаль, что тебе пришлось пройти через нелегкие испытания и сделать трудный выбор. Но ты справилась, и я горжусь тобой, дитя, — настоятельница достала из поясного мешочка пузырек. — Ты выполнила свою миссию и если хочешь, можешь отказаться от дара Пресветлой без каких-либо последствий для себя и твоей семьи.

— А разве это возможно? — я осторожно взяла пузырек еще не зная что же выбрать.

— Когда согласна Пресветлая — возможно.

Больше мы ничего друг другу не сказали, вышли из укрытия влились в веселый хоровод. Из которого очень быстро меня вывел Бенедикт. Под пожелания детишек и долгих лет Бен забрал меня домой.

Поздний вечер. Пустое поместье и я на руках Бенедикта. Первый поцелуй тут же на пороге дома. Мурашки по коже волнуют, в теле зарождается незнакомая дрожь. Нежный поцелуй переходит в страстный от которого будто огонь по венам промчался.

— Любимая, моя, — Бенедикт беспорядочно целует мое лицо, увлекает за собой, а я подчиняюсь и с не меньшим желанием откликаюсь.

Мы целовались так, будто это наш последний поцелуй ненасытно, жадно. В нашей комнате Бенедикт тесно прижал меня к себе, легонько прикусил нижнюю губу, резко развернул меня и тут же припал к основанию шеи горячими губами.

— Какая же ты красивая, — пальцы мужа едва справлялись с мелкими крючками. Бен тихо рычал, ругался, думая, что я не слышу и каждый отвоеванный участок голой кожи нежно целовал. Я стонала не понимая своих желаний, хотелось теснее, жарче и быстрее. Уже всерьез подумывала, а не взять ли нож, как Бен устав бороться с крючками просто разорвал платье. — Прости, мы тебе потом такое же закажем.

— Наконец-то, — я не узнала свой голос, в нем появилась незнакомая мне хрипотца и томность.

Резкими движениями Бенедикт снимал с меня платье, не забывая при этом нежно целовать обнаженную кожу, шептал: "Моя". Ленты корсета, к счастью, сдались без боя и это орудие пыток Бенедикт отбросил в сторону. Я повернулась к нему, ужасно не хватало горячего взгляда любимых глаз, мои губы тосковали по его поцелуям. Бенедикт будто чувствовал мои желания тут же поцеловал, осторожно снимал нижнюю рубашку. А я вдруг поняла, что он до сих пор полностью одет и мне это не нравится. Камзол до этого был расстегнут, поэтому отлетел в сторону без заминок, а вот с платком и пуговицами пришлось помучиться, но и тут выручил Бен — дернул ткань в стороны, вырывая пуговицы и скинул ненужную тряпку.

Пальцы тут же ощутили жар мужского тела, горький запах полыни и миндаля кружил голову. Робко провела по крепким мышцам груди и живота Бенедикта. Стыд где-то закрыло любопытство, столько разговоров слышала о том, что сейчас должно произойти и что же из них правда?

Смелость неожиданно закончилась на ремне брюк. Бенедикт мягко отвел мою руку, поднес к лицу и глядя в глаза поцеловал каждый пальчик, мягко прикусывая кончики. Меня будто молнией ударяло, стало невыносимо жарко, казалось вот-вот огонь охватит тело, дышать стало трудно. Мне мало того что происходит сейчас. Бенедикт почувствовал перемену во мне, подхватил на руки и бережно положил на кровать.

Гладкий холод ткани на миг принес облегчение, но стоило рукам мужа обрисовать контур моего тела, как томление вспыхнуло с новой силой и теперь холод не облегчал, а, наоборот, делал томление острым.

— Бен, пожалуйста…

Что пожалуйста сама не знаю, но муж знал. Он поцелуями и ласками довел меня до россыпи звезд. Когда я потерялась в чувствах и ощущениях, когда каждое прикосновение умелых пальцев вызывает в теле новый взрыв только тогда он сделал меня своей. В нежном танце увлек нас в очередной водоворот страсти, щедро одаривал ласками и жадными поцелуями. Шептал нежности, которые я не разбирала.

Новая волна медленно подкатывалась, набирала силу и на пике рассыпалась миллиардом ярких бабочек. Слезы покатились из глаз, Бенедикт тут же собирал их невесомыми поцелуями.

— Любимая, тебе больно? Я… — я накрыла рот мужа ладонью, покачала головой.

— Все просто невероятно. Это слезы счастья, любимый.

— Кати… — Бенедикт целовал меня долго-долго, а потом устроил мою голову у себя на плече и, прежде чем уснуть, успела подумать о том, что рубашку так и надела.