Глава 23

Сон был тяжелым, липким, как смола. Я проваливалась в него снова и снова, пытаясь отдышаться после вчерашнего пугающего обморока. Проснулась я не от крика петухов, а оттого, что в доме было слишком тихо. Солнечные лучи уже вовсю играли в пылинках у окна, но тело ломило, будто я всю ночь таскала мешки с мукой, а не отдыхала. Голова была ватной, веки налиты свинцом.

Я лишь потянулась, пытаясь прогнать остатки сна, как услышала нервный настойчивый стук в дверь. Не дружеское постукивание, а официальный, требовательный удар костяшками по дереву. Сердце неприятно ёкнуло.

Шаркая ногами, прошла через кухню.

— Кто там? — голос мой прозвучал сипло и сонно.

— Староста деревни, Талас Лиф. Я пришёл поговорить, — донёсся из-за двери глухой важный бас.

— Но я ещё не готова принимать гостей, — пробормотала я, всё же подойдя и приоткрыв дверь. В щёлку брызнул яркий утренний свет, и я увидела довольное улыбающееся лицо. — Мне нужно завтрак готовить, детей кормить…

— Так я и не в гости, — отрезал Талас и, не дожидаясь приглашения, чуть надавил на дверь, заставляя меня отступить. Его взгляд скользнул по моему помятому халату, растрёпанным волосам, в глазах мелькнуло что-то похожее на презрение. — Тут такое дело, я один старинный семейный рецепт принёс.

Староста вошёл в дом как хозяин, оглядывая скромную обстановку. В его руке был сложенный вчетверо пожелтевший листок, который он сжимал так крепко, будто это была не бумага, а слиток золота.

— Хорошо, проходите, если это так важно, выслушаю, — сдалась я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Это было нарушением всех границ, но он был старостой. Ссориться с ним сразу по приезде — последнее дело.

На кухне уже столпились разбуженные голосами мальчики и насторожившийся Чи-Чи.

— Присаживайтесь, — по-хозяйски предложила я, пытаясь вернуть хоть каплю контроля над ситуацией. Может, чашка чая его смягчит?

— Нет, Селестия, давай поговорим в соседней комнате, без свидетелей, — его голос стал тише, интригующим и что-то обещающим. Он явно желал предложить сделку, о которой не должны знать деревенские жители.

— Вы рассказывайте тут, мне от семьи скрывать нечего, — прозвучало тверже, чем я ожидала.

Староста хмыкнул, раздражённо махнув рукой.

— Селестия, рецепт старинный, — Талас понизил голос до заговорщицкого шёпота. — Он достался моей бабушке в наследство, так и пролежал до сегодняшнего дня в сундуке. Но бабуля говорила, что этот рецепт зубы восстанавливает. Ни одной дырочки не будет, а там, где потерян — новый вырастет.

Мужчина сделал драматическую паузу, наблюдая за моей реакцией. Моя челюсть мысленно отвисла. Вот что значит магический мир, мне всё интереснее и интереснее становилось тут жить.

— За изготовление зелья — три процента от продажи.

Правильно ли я услышала слова старосты? Мне хотелось смеяться. Три процента от чего? От продажи магического зелья? Дрожащей рукой он протянул листок. Бумага была шершавой, испещрённой выцветшими чернилами. Я пробежалась глазами по строчкам. «Растолочь, насыпать, завернуть, подержать над паром…»

И список ингредиентов, больше похожий на шифровку алхимика.

— Староста Талас, я… я ни одного ингредиента из этого списка не знаю, — мой голос дрогнул от растерянности. — Что это? Травы? Минералы? Я не…

— Травница – и не знает? — Талас фыркнул, и в его тоне зазвучало плохо скрытое неверие. — Я знал, подозревал, что торг предстоит нелёгкий. Ладно, пять процентов! — выпалил староста, словно это было лучшее предложение в моей жизни.

Торговаться не хотелось. Талас Лиф видел лишь наживу из золотых монет.

— Дело не в деньгах… — начала я, но он перебил, закусив удила:

— Селестия, да ты знаешь, сколько стоит такое лекарство? Ты и с пятью процентами озолотишься! Всех нас озолотишь!

— Подождите! — голос мой сорвался, в нём зазвучали нотки отчаяния. — Выслушайте! Я не знаю, что за ингредиенты! Вы не знаете! Я не умею заниматься закупками, не знаю поставщиков! Вы сами видели, что я вчера упала в обморок! Я… я еще только учусь. Если мне и начинать варить зелья, то с микстур от кашля, с простых отваров!

Он замер, и его лицо изменилось. Притворная доброжелательность испарилась, уступив место холодной расчётливой проницательности.

— Видел, что ты упала в обморок, — произнёс он тихо и медленно. — Но также видел, как ты использовала магию. И то лекарство, что ты раздала в конце… оно было другим. Сильнее. Я не глупец, Селестия. Ты сильная магичка. И мне кажется, что ты приехала в эту глушь не просто за наследством. Ты от кого-то скрываешься.

Его слова не стали ударом. Они были просто грубым неумелым тычком в пустоту. Талас Лиф пытался нащупать что-то, о чём только догадывался, и делал это с топорной прямолинейностью деревенского старосты, привыкшего решать вопросы силой и давлением.

Вместо страха внутри меня зажглась спокойная уверенность. Он ошибся. Он принял мою осторожность за слабость, а доброту — за страх.

Я не стала оправдываться или отрицать.

— Господин староста, — голос мой прозвучал ровно, без единой дрожи. — Вы пришли в мой дом с деловым предложением. Давайте не будем сворачивать на тропинки деревенских сплетен. Они ведут в никуда. Особенно для тех, кто ищет настоящую выгоду.

Я позволила легкой улыбке тронуть уголки губ, но глаза оставались серьезными.

— Повторюсь: буду варить только простые микстуры. Начнётся кашель, насморк — идите к лекарю, пусть выписывает рецепт, а потом ко мне. Вам, староста, сделаю скидку. И… может быть, через несколько лет… мы с вами сварим этот… зуборастительный эликсир. Но на моих условиях. Пять процентов — это сейчас не серьезно.

— Всё же хочешь больше денег? — его лицо исказилось гримасой разочарования и злости. — Хорошо! Десять процентов! И это моё последнее слово!

Жаль, что во мне нет силы, как в драконятах, а то бы встряхнула зарвавшегося старосту, который видел во мне лишь магический горшок для золота.

— Мы говорим о рецепте. И я уже сказала свои условия. Время и учёба. Всё остальное — пустой звук, который только отдаляет нас от возможного сотрудничества.

Талас смерил меня долгим тяжёлым взглядом. Его губы плотно сжались. Без единого слова он развернулся, выхватил из моих ослабевших пальцев злополучный рецепт и, громко хлопнув дверью, вышел.

— Да, наглость — второе счастье, — произнёс Чи-Чи. – Жаль, что гитара сломалась, а то я бы сыграл так,чтобы жадюга себя не вспомнил, а уж дорогу до нашего дома искал бы с факелом и не нашёл.

— Ты и такое умеешь? – я отвлеклась на котяруса.

— Возможно, чуть преувеличил… — смутился котёнок.