Интермедия

Пале-Рояль. Личные покои императора Роланда Второго, тот же день

Командор Ордена Белой Лилии шевалье Жорж Д'Амарьяк

Когда секретарь отворил дверь перед Д'Амарьяком, его величество с интересом просматривали газету. В крупных, с набухшими венами руках, подобающих скорее воину, чем политику, желтоватый листок смотрелся жалко.

– А, это ты. – Император поднял на Д'Амарьяка острый взгляд.

Он весь был острым, тяжелым и опасным, как топор палача. Узкое лицо с тяжелой челюстью, резко выраженные надбровные дуги, крупный нос с опущенным кончиком. Придворные дамы восхищались его мужественной красотой и отталкивали друг друга, чтобы попасть в императорскую постель. Менестрели слагали оды его мудрости, храбрости и силе, не забывая и про необычайное очарование и галантность. Соседи-короли звали его Франкским Топором, собственные подданные в лице газетных репортеров – Роландом Мудрым, а сам шевалье Д'Амарьяк, разумеется, только про себя – Упрямым Медведем.

– Сир, по вашему приказанию…

– Оставь, – дернул массивным плечом Упрямый Медведь и бросил на стол желтый листок. – Видел?

Листок упал так, чтобы Д'Амарьяк смог во всех подробностях рассмотреть карикатурное изображение и похабные стишки о маге-импотенте. Разумеется, все это Д'Амарьяк уже видел и принял меры.

– Можете не утруждаться, сир, ваши сыновья уже выразили мне сочувствие. Удивительное дело, они почему-то решили, что эта мазня имеет ко мне какое-то отношение. – Д'Амарьяк окинул листок скептическим взглядом. – Вы уже слышали? В редакцию газеты два часа назад попала молния. Все сгорело. Какая жалость!

– Действительно, какая жалость, – покачал головой император. – Итак. Сегодня утром я видел Андрея Волкова в приемной Мориса. Этот засранец носит маску, но жесты, характерный поворот головы… Я узнаю своего дальнего родственника даже с мешком на голове.

– Вы видели бритта Андре Вульфа, учителя вашего младшего сына.

– И чему же бритт его учит?

– Языкам, сир.

– Вот даже не знаю, рад я или нет, что засранец жив. Как князю Волкову удалось все провернуть?

– Думаю, на этом настояла ваша троюродная кузина, мать Андре. Сам князь палец о палец бы не ударил ради старшего сына. Он считал бездарного наследника недоразумением и ждал, когда же Единый освободит его от бремени.

– Что ж, я даже рад, что мальчишка выжил. Может быть, смерть добавит ему хоть немного мозгов. Следи за ними. За ним и Морисом.

– После казни князя Андрея они отдалились друг от друга. До сих пор ни одной совместной пьянки. Андре Вульф сейчас у его высочества на посылках.

– Пусть так будет и дальше, Д'Амарьяк, ты меня понял? Хватит мне того, что младший наследник, как последний торгаш…

– Ваше величество, доход вашей семьи за последние полгода вырос на четверть именно благодаря его высочеству Морису, – осторожно заметил Д'Амарьяк.

– Мой сын не имеет права позорить семью недостойным занятием!

– Сир, в вашей воле сделать это занятие достойным, – склонил голову Д'Амарьяк, в сотый раз умоляя Единого послать ему терпения при общении с Упрямым Медведем. – Вы могли бы ввести реформы, поддерживающие экономику. Ваше слово – закон для ваших подданных, никто не посмеет даже пискнуть. Тем более уже есть прецеденты! Посмотрите на альвов, их Владыка возглавляет торговый дом своего имени.

– Не хватало еще нам ориентироваться на нелюдей, – бросил император, но уже не так сердито.

– Вы останетесь в истории как просвещенный правитель-реформатор. Вас не зря зовут Роландом Мудрым!

– Я понял! Не начинай опять. Пока мы проследим за делами Мориса, а затем примем решение, – нахмурился Упрямый Медведь.

Д'Амарьяку пришлось отступить. Провоцировать императора было глупо, его вспыльчивый нрав был известен далеко за пределами Пале-Рояль, и вспыльчивостью этой пользовались все кому не лень. То есть все, кто мнил себя самым умным и бессмертным. Но не Д'Амарьяк! Он бы не стал командором Ордена Лилии и не имел бы шансов надеть цепь магистра в ближайшие годы, если бы не умел трезво оценивать свои возможности. К тому же он прекрасно знал еще одно качество Упрямого Медведя: правильно преподнесенные идеи тот всегда обдумывал наедине с собой и в большинстве случаев использовал. Как собственные, но эту маленькую слабость Д'Амарьяк ему прощал.

– Разумеется, сир, – снова поклонился Д'Амарьяк.

– Итак, что князь Волков? – сменил тему император.

– Отбыл в дальнее поместье и при дворе не появляется. Военный союз с Астурией, который он проталкивал, заглох сам собой, поддерживаемая нами партия склоняет руссийского императора обратить взор на Восток. Если им удастся втянуть русичей в войну за Белое море, то мы сможем начать заселять переселенцами берега Черного.

– Значит, наш план по устранению Волкова удался, – задумчиво побарабанил пальцами по тонкой папке император. – И Андрей жив… Удивительно, но у меня словно камень с души свалился. Знаешь, видно, старею, становлюсь сентиментальным. Но мне было жаль мальчишку… Что стоишь, как дуб? Садись.

– Более того, ваше величество. – Д'Амарьяк занял стул напротив императорского стола. – Жива оказалась и его жена.

– Шлюха выжила? Ты же говорил, что яд безотказный!

– Выжила и, как оказалось, изрядно поумнела. Что удивляет меня больше факта ее выживания.

– Ты говорил, что подобрали самую тупую.

– О, поверьте мне, она такой и была, несмотря на благородное происхождение.

– Вот как? – Император любил сплетни и пикантные истории, поэтому с интересом ждал продолжения.

– Дочь разорившегося барона. В возрасте четырнадцати лет проявила запрещенный дар, перепуганный отец продал девицу ведьме, а та в бордель, где ей стерли память и заблокировали дар.

– А теперь?

– Проявления дара пока не было, память не вернулась, если только девица не притворяется, а вот ум появился, как и наглость.

– Она тебя заинтересовала!

– Не спорю. – Командор холодно усмехнулся. – Знаете, что князь выплатил ей вдовью долю? Но Волков есть Волков. Он отдал только треть, и ту камнями и заброшенным домом в Брийо. И знаете, кто заставил его раскошелиться? Самый молодой кандидат в доктора права во Франкии! Я думаю присмотреться к нему поближе.

– Да, присмотрись, – после секунды раздумий кивнул император. – Значит, у генерала появилась официальная невестка, носящая его фамилию, и за ней остался титул мужа? Знаешь, а ведь на этом можно сыграть и неплохо сыграть. Ты завербовал девчонку?

– Разумеется.

– Я хочу на нее посмотреть. Ну и оказать помощь вдове моего безвременно почившего троюродного племянника, раз уж русский двор так неблагородно отверг ее, – император усмехнулся в усы. – Само собой, наше благоволение и жестокосердие князя Волкова следует осветить в прессе. Оставить вдову без средств, ай-ай-ай, как недальновидно! А если она родит наследника, то и вовсе… хм…

Упрямый Медведь задумчиво постучал пальцами по столу. Д'Амарьяк отлично знал это выражение августейшего лица: новая великолепная идея осенила его величество. Теперь важно повернуть эту идею так, чтобы максимально раскрыть ее великолепие.

– Вина князя Андрея так и не была толком доказана, сир. К тому же мы можем намекнуть, что князь пожертвовал сыном, чтобы прикрыть темные делишки с Астурией.

Император кивнул, и Д'Амарьяк продолжил:

– Завтра статьи о гамбите Волкова будут во всех газетах.

– Мы сможем использовать девчонку. – Император довольно сверкнул глазами.

– Сможем. Или же… «Княгиня из борделя». Прекрасный заголовок для утренних газет, не находите, сир?

– Ай-ай-ай, шантаж, как некрасиво, – насмешливо покачал головой Упрямый Медведь.

– Только если она окажется слишком глупа и упряма, сир. Вы же знаете, я сторонник более тонких методов воздействия.

– Знаю, как же. – Насмешки в тоне императора стало еще больше. – Пресветлый Владетель только вчера мне пел песни о том, какая божеская благодать снизойдет на меня, если я позволю ему сжечь некоего темного мага. Как думаешь, снизойдет?

– Если благодатью называть смирение перед волей божьей, выраженной словами Пресветлого, то может и снизойти. – Д'Амарьяк ухмыльнулся, глядя императору в глаза. – Мне подготовить письменное признание в ереси?

– Нравится мне твоя наглость, Д'Амарьяк. Так насчет вдовушки. Оставь информацию о ее темном прошлом про запас. Пригодится, если она вздумает… хм… не оценить оказанной ей чести. – Упрямый Медведь, могущий по праву зваться Первым Кобелем Франкии, самодовольно подкрутил ус.

– Ну что вы, сир! Ни одна женщина не устоит перед вашим обаянием.

Д'Амарьяк склонил голову, чтобы император не увидел темного огня в его глазах. Эта девчонка была слишком хороша, чтобы вот так просто ее отдать Медведю! Такой огонь, такая страсть! А как искренне она ненавидела! О, силы ее ненависти хватило, чтобы он чувствовал себя всемогущим целую неделю!

– Значит, распорядись, чтобы ей прислали приглашение ко двору. Допустим, на праздник в честь Франциска Молниеносного. И пусть тот маг, как его…

– Мсье Товиль, сир.

– Товиль, я запомню. Пусть он ее сопровождает. Перспективный стряпчий нам тоже пригодится.

– Разумеется, сир. Может быть, пора пожаловать ему дворянство? Все же простолюдин на императорском приеме – это как-то нетрадиционно.

– Жалуй, интриган. – Император благодушно махнул рукой. – Иди, действуй во благо Франкии.

«И не забывай о своем», – мысленно продолжил Д'Амарьяк, кланяясь императору.

О нет. О своем благе он не забывал никогда! Это просто Франкии повезло, что их интересы совпадают.