Глава 14, о единстве противоположностей
Брийо, Пале-Рояль
Андре
Клочок бумаги в его руках истончался, превращаясь в пепел, но Андре этого не замечал. Он вчитывался в знакомые округлые буквы, и в груди щемило от нежности и сожаления.
«Сынок, я не верю в твою вину. Ты не мог убить, я знаю. Я добьюсь помилования, но умоляю тебя, не появляйся дома!
Это я виновата в том, что твоя жизнь погублена. Ради любви к твоему отцу я отказалась от своего дара и позволила отобрать дар у тебя. Я хотела, чтобы мы все были счастливы, но Небеса посмеялись надо мной… Молю тебя, вспомни о своем даре, развивай и используй его, иначе он сожжет тебя.
Люблю тебя.
Мама».
Пепел давно осыпался с его пальцев, но Андре все стоял, невидяще глядя в окно – там благоухали цветущие яблони, щебетали птицы. В сердце же Андре было пусто и мертво, как в склепе. Лишь бились обрывки мыслей, не желая складываться в единую картину. Слишком уж эта картина была неприглядна.
Он всегда верил, что мать его родилась бездарной, что отец женился на ней по великой любви, принимая ее такой, какая она есть, что он пошел против мнения света, против предрассудков… А оказалось, что все совсем не так. Маркиза Аурелия была сильной некроманткой, и по настоянию супруга… или жениха, не суть… Она отказалась от своего дара и позволила заблокировать дар своего первенца. И теперь… а что теперь?
Матушка не просто так пишет, что дар сожжет его. Наверняка именно поэтому она редко смеется и часто болеет. А он сам… тут все ясно. Когда умер Андрей Волков, спали и все заклинания, блокирующие его дар. И теперь он, Андре Вульф, барон Грасси, некромант. Глупый, необученный мальчишка! Если бы он знал, отчего ни одно занятие, кроме разве что механики, ему не интересно! Если бы хоть догадывался, что лишен чего-то важного! Но ведь он бесконечно верил отцу! Верил, что Единый не дал ему дара, сделал его позором семьи…
Сжав кулаки, Андре зажмурился – такая его обуяла ненависть. Вся злость, вся обида на отвергшего его отца, вся ненависть, которую он долгие годы держал в узде, разом вспыхнула в нем, испепеляя последние остатки сыновней любви.
Ложь! Вот что его окружало всю жизнь! Отец лгал ему, даже мать лгала ему! Пусть из любви, но мать позволила отцу уничтожить их обоих!
И ведь отец ни слова не сказал про дар. Знал. Точно знал, что или анафема, или дар Смерти убьют его, и промолчал! Лицемер! Очистил совесть, выпнув сына во Франкию, и подыхай как хочешь!
Уж не сам ли отец подстроил убийство набожного слизняка? Или враги отца использовали Андре как пешку? Сам Андре не мог убить. Он не убийца и никогда им не был!
– Ты прав. – Из кружащего по комнате пепла соткалась знакомая фигура, потемнела, приобрела краски, и Шарлемань де Грасси непринужденно уселся на подоконник. – Тебя подставили. И сделал это не князь Михаил.
На мгновение Андре обрадовался. Все же не отец! Все же отец сохранил какие-то чувства к своему первенцу.
Но Шарлемань сочувственно покачал головой:
– Нет. Князь Михаил слишком слаб, чтобы самому избавиться от тебя. А позорная казнь сына лишила его влияния на императора, погубила его репутацию и дело, которому он отдал большую часть жизни. Ты не прислушивался к политическим новостям, а зря.
– Зря? – переспросил Андре, просто чтобы не молчать. И чтобы не признаваться самому себе, что ему снова больно.
– Союза Руссии с Астурией не будет. Переговоры о браке его высочества Мориса и русской принцессы Анастасии, которые император Руссии начал, прислушавшись к князю Михаилу, сорваны. Сам князь Михаил удалился в дальнее поместье, и император не зовет его обратно.
Андре передернул плечами, не желая пускать в сердце ни капли сочувствия. К кому? К человеку, хладнокровно лишившему его дара и почти убившему? Нет! Какими бы благими не были цели князя Михаила, сочувствовать ему Андре не будет!
– Почему ты уверен, что меня подставили?
– Я видел твои воспоминания. Они тоже заблокированы, но для меня это не проблема. Так вот, для начала тебя отравили. Вино с алкалоидом, вызывающим видения, потерю ориентации и провалы в памяти. Не стоило пить с незнакомцами.
Андре только передернул плечами: больше он с незнакомцами не пьет. Он вообще больше ни с кем не пьет, кроме Мориса. И то, полбокала контьера и выпивкой не назовешь. Андре сделался трезвенником и параноиком _– Исполнилась мечта князя Михаила, будь он проклят!
– Кстати, твоя жена – красотка, хоть и полная дура. Жаль, что ее отравили.
– Как отравили? – хоть Андре не помнил толком ее лица и не считал шлюх полноценными людьми, все равно лишние жертвы его возмущали. Ее-то за что? Кому помешала дурочка?
– Надежно отравили. У этого яда очень характерный запах. Ты был слишком одурманен, чтобы распознать, что именно льет в стакан твоей невесты бордель-маман.
– Погоди-погоди! Не может этого быть. Морис сказал, что она получила наследство и вполне жива.
– Вот как? – Шарлемань оживился. – Следует навестить ее. Вероятно, мы столкнемся с прекрасно выполненным умертвием. Тебе будет полезно на это посмотреть.
– А если она не умертвие?
– Уложишь ее в кровать. Она весьма… да, весьма! А у меня больше века не было женщины!
Андре совсем запутался.
– Ты сам собираешься переспать с моей женой? Но ты же призрак!
– Ну да, я бестелесный призрак, – вздохнул Шарлемань и тут же подкрутил ус. – Но ты поможешь мне решить это небольшое недоразумение, не так ли, друг мой? Надо всего лишь подобрать достойное тело, не занятое душой.
– Ты предлагаешь мне кого-то убить?
– Убить? Андре… мне нужно живое тело, а не труп. Я вижу, ты пока не очень понимаешь. И ладно, у нас полно времени! Научишься. Теперь-то ты снова нормальный маг, а не обрубок. Чувствуешь? Мир звучит и пахнет совсем иначе!
– Не чувствую. – Андре нахмурился. – А должен?
– Чувствуешь. Просто ты сейчас слишком зол. И это – правильно! Никому не сойдет с рук… – Глаза Шарлеманя засветились мертвенно-зеленым светом, и сам он на миг показался чудовищем, вылезшим из склепа. – Кто из противников твоего отца мог тебя подставить?
– Откуда я знаю? – нахмурился Андре. – Они там все, чтобы их демоны задрали, одного поля поганки.
– Подумай, Андре. В твоих воспоминаниях все слишком обрывочно. У тебя великолепная способность пропускать все мимо ушей. А я совершенно не разбираюсь в политической обстановке вашего безумного века.
– Да ну? Ты только что дал мне отличную сводку.
– Не сводку, а резюме подслушанных сплетен. Не думаешь же ты, что я мирно спал всю эту неделю!
– Мог я хотя бы надеяться…
Де Грасси фыркнул и похлопал Андре по плечу. Вполне материально похлопал, кстати, хоть воздух и не шевельнулся.
– Мы с тобой на одной стороне, помни об этом. Идем в библиотеку, будем читать газеты за последние пять лет.
Андре с тоской покосился на постель. Приближалась полночь, а у него был трудный день.
– Давай завтра, я устал, как собака.
Шарлемань на миг замер, нахмурился – и отступил.
– Конечно. Спать куда важнее. Не смею отвлекать вас от столь необходимого дела. – С видом глубочайшего разочарования призрак поклонился и стал бледнеть.
– Какого демона, де Грасси! – Андре разозлился.
– Никаких демонов. Если тебе все равно, что твоя мать умирает, что твое имя втоптали в грязь, что тебя почти лишили души, что ты не сможешь передать своим детям ни имени, ни дара, ни чести… Кто я такой, чтобы мешать тебе спокойно спать, Андре Вульф?
– Merde! Я не собираюсь…
– Ничего делать? И правильно. Оставайся верным псом принца, бегай по его поручениям. Ни к чему помнить, что ты был рожден князем и великим магом. От этого может испортиться аппетит.
– Прекрати! – Андре сам не понял, как выхватил шпагу и прижал де Грасси клинком к стене. – Не смей!.. Ты!..
– Да, я! Последний барон Грасси. Последний, мать твою, не до конца мертвый маг Смерти! Последний, кому не все равно, что происходит с нами… нет, уже с вами! А ты, кто ты такой, Андре? Мальчишка на побегушках? Смиренный сын Храма, готовый отдать ему жизнь и душу, подставляющий левую щеку? Бывший князь, чья честь умерла, не родившись?
– Заткнись, сукин ты сын! – Внутри Андре бурлила ненависть, вот только он начинал понимать, что ненавидит вовсе не де Грасси. И что де Грасси, мать его, прав!
– И что ты сделаешь, если я не заткнусь? Проткнешь меня этой железкой? Очень страшно.
– Развею тебя к демоновой бабушке!
– Очень, очень страшно. – Де Грасси ухмылялся ему в лицо. – Ну так давай, развеивай. Умеешь? Или тебе подсказать?
Зажмурившись, Андре отбросил бесполезную шпагу и, отступив от призрака, рухнул в кресло, закрыл лицо руками.
– Иди ты…
– Пфе. Глупый щенок. Прав был твой отец, толку от тебя…
– Гораздо больше, чем от тебя, дохлятина.
– Вони больше. – Де Грасси снова уселся на подоконник и принялся чистить ногти кинжалом. – А толку ноль. Без палочки.
– Это от тебя толку ноль. – На Андре внезапно снизошло ледяное, прозрачное спокойствие. – Ты мертв, а я все еще жив. И собираюсь жить долго.
– Ну-ну. Жить долго в позе червяка – отличная перспектива. Достойная последнего потомка Мортале и де Грасси.
– Никаких червяков, де Грасси, – Андре холодно улыбнулся и пошевелил пальцами, вокруг которых разливалось мертвенно-зеленое сияние, потихоньку заполняя собой все дыры в его душе. – Ни червяков, ни щенков. Я возьму то, что принадлежит мне по праву.
– Ну-ну. – Де Грасси полюбовался отблесками луны на своем кинжале и улыбнулся так же холодно. – По нынешнему праву тебе принадлежит столб на Гревской площади и телега промасленных дров. Ты некромант, забыл? Таких, как ты, ловят и жгут.
– Если таким как я, хватает глупости это показать, – мысленно потянув зеленое сияние в себя, Андре пронаблюдал, как оно впитывается, прячется, оставляя после себя лишь приятную наполненность и покалывание. Прав де Грасси, теперь мир пахнет и звучит совершенно иначе. Как будто Андре до сих пор был слеп и глух, а сейчас прозрел. – Я не позволю им убить мою мать, даже если для этого понадобится убить и поднять их всех. И я верну доброе имя своей семье.
– Семье Волковых? – Де Грасси скептически поднял бровь.
– Роду де Грасси и Мортале. Я, Андре Вульф, последний барон Грасси, – Андре поднялся, вернул шпагу на место, в ножны у пояса, и шагнул к окну. – А ты научишь меня всему, что должен знать маг Смерти. И расскажешь, кто и зачем уничтожил нас.
На сей раз зеленое свечение глаз де Грасси не показалось Андре ни страшным, ни потусторонним. Нет. Всего лишь – привычным и удобным. Всего лишь способ видеть в темноте.
– Любишь ты длинные пути, – хмыкнул де Грасси и легко соскочил с подоконника. – Не проще ли было сразу пойти со мной в библиотеку?
– Старый мерзавец, – в тон ему хмыкнул Андре.
– Не такой уж и старый, – пожал плечами де Грасси. – Когда братец избавился от меня, я едва разменял девятый десяток. Самый расцвет сил для мага, почти юность!
– Врешь.
– Не я, Андре. Не я вру. А вот кто и зачем…
– Зря они это, – хмыкнул Андре. – Врать нехорошо.
Переглянувшись, они рассмеялись. А через пару минут Андре Вульф, насвистывая и ничуть не затрудняясь полной темнотой, окутавшей спящий Пале-Рояль, шел в Большую Императорскую Библиотеку. Читать газеты за последние пять лет и думать, кто же подставил глупого, доверчивого мальчишку.
– Покойся с миром, Андрей Волков, – шепнул он, проходя мимо едва тлеющей лампадки перед статуей Единого.
Темнота, вытянувшая мохнатые лапы вдоль дворцовых галерей, насмешливо мурлыкнула:
– Покойся с миром.
За изучением газет Андре внезапно понял две вещи. Первая – ему интересно. Ему, вашу мать, интересно разбираться в хитросплетениях политических интриг, лжи и недомолвок. И он вполне способен разобраться, что к чему! Да что там, все эти интриги лишь прикидываются тонкими и хитрыми, а на самом деле – белыми нитками шиты.
– И они верят?.. – отбросив очередной номер очередного «Вранья», вопросил Андре у потолка, расписанного амурчиками. В темноте амурчики были серы в прозелень, и оттого казались распухшими утопленниками. – Де Грасси, ведь это…
– Чем беспардоннее ложь, тем охотнее в нее верит чернь, – процитировал призрак кого-то из романцев, Андре не помнил его имени.
– Я не уверен, что хочу дальше в этом копаться. Перебор вони.
– Не копайся, – пожал плечами Шарлемань, – для начала тебе хватит, а я еще задержусь, все равно у меня бессонница.
И тут Андре понял вторую вещь, то есть осознал то, что уже несколько часов видели его глаза: Шарлемань совершенно материален. Иначе как бы он доставал с полок и листал клятые газеты?!
– Как?
Де Грасси недоуменно воззрился на него:
– Что как? Бессонница?
– Как ты держишь эту демонами драную газету? Ты же призрак!
– А, это! Я ж тебе говорил, иногда я могу быть почти материальным. Недолго, и я при этом почти ничего не чувствую. Да и брать что-то тяжелее газеты мне уже непросто. С другой стороны, ходить сквозь стены и быть невидимым весьма удобно. – И де Грасси, окутавшись зеленым сиянием, вместе с пачкой газет спланировал с верхнего яруса стеллажей к конторке. – Иди выспись как следует. Только не забудь стереть следы своего присутствия здесь… А, темные ангелы, тебя же не учили…
– Чем напоминать, что я неуч, лучше бы показал.
И де Грасси показал. Выдохнул светящееся облачко, рассеял его взмахом руки по всей библиотеке – Андре залюбовался зеленоватым инеем, на миг покрывшим все поверхности и расписавшим их замысловатыми узорами.
– Постепенно научишься их читать, – подмигнул де Грасси. – Мертвые охотно делятся своими наблюдениями с нами. Им же совершенно не с кем поговорить.
– Здесь есть мертвые?
– Деревья, друг мой, тоже когда-то жили. Пока их не убили и не сделали из них мебель и бумагу. Знаешь ли ты, что раньше в библиотекари старались брать только людей с крупицами дара Смерти? Никто лучше нас не чувствует и не понимает книги, никто не может так хорошо сохранить их и вдохнуть в них новую жизнь.
– Да ты романтик.
Де Грасси рассмеялся и подмигнул Андре.
– Это будет нашим секретом. Твоим, моим и этих прекрасных, некогда живых деревьев. Понял? Повтори.
– Наш секрет, – шепнул Андре, на миг увидев тени мощных лип и раскидистых каштанов, услышав запах свежей листвы и влажной земли, шелест листьев и посвист птиц.
Зеленая изморозь вновь покрыла всю библиотеку, только на сей раз замысловатые узоры почти сложились в буквы, и Андре почти успел их прочитать… И тут голова закружилась, в глазах потемнело.
– Хватит. – Де Грасси махнул рукой, и все исчезло. – Нетерпеливый мальчишка, все-то тебе сразу. Иди уже.
Андре и сам понял, что перестарался, когда едва не рухнул на пороге собственной комнаты. А ехидный смешок ему определенно померещился. Не стал бы Шарлемань над ним смеяться! Или стал бы, старый мерзавец?
С этой мыслью Андре проснулся. Свежий, бодрый и полный сил. Правда, без малейшего желания общаться с Морисом, да и с кем-либо еще тоже. Судя по солнцу за окном, полдень уже миновал, а судя по стопке газет на тумбочке у кровати – кто-то не терял времени даром и подсунул Андре выборку всякого интересного.
И кто бы сомневался, что на первой странице верхней газеты красовались юная Аурелия де Мортале и не совсем юный князь Волков. Светская хроника смаковала прелесть невесты, ее немыслимого размера приданое и политические выгоды от союза русского князя и наследницы одного из самых древних родов Франкии. О том, что род старше императорского раз в пять, газета не осмелилась даже намекнуть, но между строк это отлично читалось. А вот «дорогой племянницей» император назвал Аурелию вполне открыто, и его поздравления молодым приводились дословно.
И во всей статье, как несложно догадаться, не было ни слова о даре Аурелии. Зато превозносилась ее набожность и верность Франкии, а также выражалась надежда, что сыновья князя Волкова унаследуют и усилят его бесценный природный дар.
Дочитав, Андре скомкал газету и бросил на пол. Но тут же опомнился, пнул бумажный комок в камин и поджег. В Пале-Рояль не один призрак, обожающий подглядывать. Здесь полно людей, которым интересно все – от нечаянно оброненных императором слов до содержимого ночного горшка последнего конюха.
Так что прежде, чем позвонить в колокольчик и вызвать слугу, чтобы тот принес завтрак и помог одеться, Андре сунул оставшиеся газеты в ящик тумбы.
День прошел немного как в тумане. Даже Морис, которого Андре сопровождал в поездке в банк, заметил неладное.
– Ты здоров, друг мой? Выглядишь слишком задумчивым.
– Здоров. Благодарю за беспокойство, сир.
– Мне кажется, ты утомился. Отдохни, развейся. Сегодня я обойдусь без тебя.
– Но, сир… – Сегодня Андре как раз не отказался бы послушать, о чем Морис будет говорить с банкирами.
– Неужели тебе стало любопытно?
– Почему бы и нет? – Андре было неловко признаваться, что он, благородный до мозга костей повеса, вдруг заинтересовался скучными, подобающими лишь простолюдинам банковскими делами.
– Я рад. – Морис искренне улыбнулся. – Ты меняешься, Андре, и мне это нравится. Но сегодня тебе следует лишь показаться, выслушать мое «брысь» и отправиться кутить. Так, чтобы все поверили, что кутишь ты от досады.
– Вот как… – Андре испытующе посмотрел на друга. Туман слетел с него, как не бывало.
– Именно. Постарайся, чтобы тебя видели подальше от банка и от дворца, и возвращайся не раньше утра. Пусть кое-кто усомнится в моем к тебе доверии. Да, можешь пожаловаться, что милость принца мимолетна и ненадежна. Ты обманулся в лучших надеждах, и все такое. Понимаешь меня?
– Еще бы. – Андре хмыкнул. – На кого охотимся?
– Играем вслепую, – покачал головой Морис. – Нужен свежий взгляд. Если я скажу, кого подозреваю, это может тебя сбить с толку.
– Пожалуй. Значит, я обижен и готов рассмотреть новые предложения.
– Именно. Я не стану слишком отдалять тебя, они должны видеть, что через тебя можно до меня добраться.
– Кто-нибудь в курсе твоей игры?
– Я не доверяю никому, кроме тебя, Андре. – Морис нахмурился. – Мы с тобой ввязались в дела с финансами, плохо понимая, чем это может обернуться. Я начинаю подозревать, что убрали не сына князя Волкова, а моего лучшего друга.
Мгновенная вспышка ненависти обожгла Андре, на миг ослепила, но он заставил себя задержать дыхание и медленно выдохнуть, разжать сомкнувшиеся на эфесе пальцы.
– Проклятье…
Когда Андре снова обрел способность видеть, он встретился с изучающим взглядом Мориса.
– Ты очень изменился, Андре.
– Кто-то убил твоего друга, сир.
– Нет. Они убили князя Андрея Волкова, но мой друг – жив. И так останется впредь.
– Кем бы он ни был, твой друг?
– Да. Кем бы ты ни был, – кивнул Морис.
Андре на миг подумалось, что ему, возможно, стоило бы доверить тайну своего дара и договора с де Грасси. Но по счастью он не успел сболтнуть лишнего, потому что карета остановилась. Пришла пора играть сцену «принц не доверяет своему псу, пес обижен и может укусить руку дающего, если другая рука предложит больше».