Глава 16, о тех, кого не ждали, а они приперлись
Шато «Ундина», день спустя
Матильда
– А у тебя тут миленько, – раздался ненавистный голос.
Матильда вздрогнула и чуть не уронила чашку с утренним шамьетом прямо на список срочных покупок, из которого она пыталась вычеркнуть хоть что-нибудь. Она так увлеклась, что не услышала шума подъезжающего экипажа.
– Будьте вы прокляты, Д’Амарьяк! – Она еле подавила желание схватиться за кулон, висящий на груди, и спрятать его под платье. Поздно! Теперь прятать – лишь привлекать к нему внимание.
– Хорошая попытка, девочка. – Чертов маньяк шагнул на увитую розами и виноградом террасу, где фрау Берта накрыла поздний завтрак. – Эй ты, вина и завтрак нашей милости, – бросил он выбежавшей на шум Козетте.
Шуструю и любопытную девчонку Матильда назначила своей камеристкой. У нее обнаружились два бесценных дара: делать изумительные прически и поднимать хозяйке настроение.
– Мадам?.. – Глаза у девчонки были, что чайные блюдца. Еще бы. Завился какой-то мизерабль и ведет себя, словно ему тут все принадлежит.
– Принеси второе кресло и подай шевалье Д’Амарьяку завтрак и вина из большого бочонка, – со вздохом велела Матильда.
– Слушаюсь, мадам! – Делая книксен, девчонка продолжала коситься на маньяка, но была слишком хорошо воспитана, чтобы задерживаться.
Остальные девушки, которых Матильда отдала в распоряжение фрау Берты, тоже повыглядывали – кто из окон, кто из-за кустов. Но стоило Матильде жестом велеть «брысь», как они попрятались. Впрочем, наверняка недалеко и ненадолго. Ведь шевалье Маньяк был первым мужчиной, явившимся в «Ундину» за те три дня, что девушки тут жили.
– Какой демон вас принес? – вздохнула Матильда, решив, что спастись от подслушивания нереально, а значит, остается лишь смириться и не обращать внимания.
– Ай-ай-ай, княгиня, ты выражаешься, словно бордельная девка.
Матильда поморщилась.
– У вас профессиональная деформация, Д’Амарьяк. Везде мерещится бордель. Не пробовали общаться с людьми как с людьми?
Маньяк лишь хмыкнул и двумя пальцами поднял бумажку, исчерканную пометками.
– И чем ты собираешься расплачиваться? Неужели нашла сокровища Мортале? – Маньяк с высокомерным сарказмом оглядел обшарпанный особняк, в котором все еще не хватало части стекол.
– Пришлю счета вам, – ядовито улыбнулась Матильда.
К горлу подступала ярость, отчаянно хотелось запустить в чертова маньяка чем-нибудь тяжелым и острым. Можно топором. А можно – сразу уложить его под гильотину. Изобрести ее, что ли?
– Ты моя злючка, – ухмыльнулся маньяк и уселся в кресло, вынесенное на террасу Михелем. – Я подумаю о твоих счетах, если ты меня порадуешь.
Саму Матильду он оглядел примерно так же, как особняк, разве что сарказма было еще больше. От этого взгляда у Матильды потемнело в глазах, и она чуть было не схватилась за столовый нож… Ее спас от эпической глупости кулон-череп. Он сердито завибрировал и обдал ее холодом – чистым, ясным и свежим холодом, словно ключевой водой.
Темные ангелы, что она делает? Ведь маньяк именно этого и добивается! И как она не заметила сразу мерзкую багровую дымку, тянущуюся к ней подобно щупальцам? Бдительность и еще раз бдительность!
– Непременно порадую. – Теперь Матильда улыбалась маньяку почти спокойно. – Фрау Берта печет невероятные плюшки по-астурийски, попробуйте. Или, может быть, вы предпочитаете штрудель с корицей?
Маньяк сначала недоуменно нахмурился, не понимая – отчего его магия не сработала, а потом рассмеялся. Почти искренне.
– Браво, моя прелесть, браво! Люблю строптивых, но еще больше – умных.
Маньяк сделал знак Козетте, чтобы положила ему штрудель и налила вина из кувшина. Неторопливо пригубил, одобрительно кивнул, отпил почти половину.
«Паузу держит, козел безрогий», – подумала Матильда и вернулась к своему шамьету.
– Хорошее вино, – наконец нарушил затянувшееся молчание маньяк. – Неужели князь Волков не вывез все подчистую?
Матильда лишь пожала плечами. Не собирается она вести с маньяком светскую беседу, все равно не оценит. И тем более не собирается выдавать ему хоть какую-то информацию – о Мортале, Волкове или черте лысом.
– Когда я спрашиваю, ты отвечаешь, моя прелесть. – В бесцветных глазах маньяка сверкнул недобрый огонь.
– Прошу прощения, шевалье Д’Амарьяк. Я посчитала ваш вопрос риторическим, – невозмутимо отозвалась Матильда. – Но если вы желаете знать, что именно князь Волков не вывез из особняка, я распоряжусь, чтобы вам подготовили полный список.
– Я предпочитаю, чтобы ты рассказала мне сама.
Матильду так и подмывало начать с видеомагнитофона импортного, две штуки, но она подавила глупый порыв.
– Как пожелаете, шевалье Д’Амарьяк. Итак, князь Волков оставил в особняке лопаты садовые, три штуки. Грабли, две штуки. Вилы разнообразные, шесть штук. Телегу обыкновенную без колеса, одну штуку, – приятным светским тоном начала Матильда.
Чертов Маньяк слушал, попивая вино и закусывая штруделем. Даже глаза прикрыл. Извращенец. И ладно, пусть слушает о корзинах, сковородах и шкафах платяных. Ей не лень даже назвать по памяти количество льняных салфеток, требующих стирки и отбеливания, благо вчера девушки весь день занимались разбором барахла, а фрау Берта, как истинная арийка, заносила все в гроссбух. А у Матильды отличная память! Вообще-то она сама немножко офигела, когда легко воспроизвела весь список именно в том порядке, как его составляла фрау Берта.
– И это все? – дослушав до конца с таким видом, словно ему оду читали, маньяк открыл глаза. – Ты не упомянула книги.
– Ни одной книги князь Волков не оставил, – сказала Матильда чистую правду. – Сжег все, что были в доме. Портреты рода Мортале тоже. Вас интересует что-то еще?
– Разумеется, моя прелесть. – Маньяк опять сочился сарказмом. – Что из найденного в доме или поблизости ты не упомянула?
– Садовые растения. Инвентаризацию сада герр Петерсон проводит каждый год, но я еще не смотрела отчета.
– Драгоценности? Документы? Артефакты? – К Матильде снова потянулись багровые щупальца.
На этот раз она стойко вытерпела их отвратительно-склизкие прикосновения, продолжая светски улыбаться и смотреть маньяку в глаза.
– Все, что перед вами, – она развела пустыми руками.
– Ладно, – маньяк прищурился, – я тебе поверю.
Верь, верь мне. Главное, не спрашивай, не висит ли у меня на шее кулон, которого ты не видишь.
– Как вам будет угодно. Желаете еще вина?
– Пожалуй.
Пока Козетта наливала ему вина, он сверлил Матильду взглядом. Видимо, ждал, что она разозлится или испугается. Ага, сейчас. Три раза. И начинать беседу она тоже не собиралась, ведь ее не спрашивают? Нет.
Хотя она бы, пожалуй, с удовольствием рассказала бы маньяку о ночи, проведенной с Зорро. Просто чтобы посмотреть, как он злится. Или чтобы самой окунуться еще на несколько мгновений в то жаркое безумие.
Внутри потеплело, настроение поползло вверх. Все же мсье незнакомец был хорош, боже, как он был хорош! И когда занимался с ней любовью, и когда улыбался во сне, обнимая подушку…
Ну да. Она сбежала на рассвете, едва проснувшись. Оделась, выскользнула из номера – и поминай как звали. И никаких угрызений совести или романтической чуши! Отличный вечер, первоклассный секс. Спасибо, мсье Зорро, что подняли мне самооценку и помогли убедиться, что с либидо у меня все в порядке. Прощайте.
– Чему ты улыбаешься? – все же поинтересовался маньяк, приканчивая второй бокал.
Между прочим, вкуснейшего, минимум пятидесятилетней выдержки десертного вина. Наверняка дорогущего!
– Хорошее утро, шевалье Д’Амарьяк. Птички поют, розы пахнут. Вам нравится, как пахнут розы?
Маньяк снова маньячно блеснул глазами, но Матильде было все равно. Она по-прежнему боялась, но как-то рассудочно, не сердцем. Вообще, на нее после ночи с Зорро снизошло умиротворение. Хорошее такое, деятельное и продуктивное. И черта с два всякие маньяки недобитые ей испортят настроение!
– У меня для тебя подарок. – Командор Маньяк вынул из-за обшлага рукава белый прямоугольник плотной бумаги и протянул Матильде.
– Благодарю вас. – Матильда кивнула, прежде чем начать читать пурпурные буквы.
Она даже сумела удержать светскую улыбку во время чтения. И не уронить подарочек. И не обругать маньяка всеми матерными словами, которые знала.
Их императорское величество изволили пригласить княгиню Волкову на прием в честь чего-то там. Через десять дней. Коротко и ясно, не так ли?
Развалившийся в кресле Д’Амарьяк наблюдал за ней с издевательским сочувствием.
– Вашей светлости оказана огромная честь, – при этом «светлость» прозвучала так, что Матильде вновь захотелось запустить в него вазой. – Вы счастливы?
– Несомненно, я счастлива…
– Никаких но, моя прелесть. Ты должна быть на приеме. Император желает тебя видеть. Его величество так добр, что дает тебе время подготовиться. Платье там, драгоценности. На всякий случай напоминаю, что являться ко двору без украшений неприлично.
– Идите к демону, Д'Амарьяк. – Матильде казалось, что улыбка намертво приклеилась к ее губам.
– Предпочитаю пойти в твою спальню.
– Сожалею, но в моей спальне ремонт. Не хотите ли полюбоваться фонтаном?
Ледяным, мать твою, и искупаться в нем!
– Если ты желаешь заняться любовью в саду, моя прелесть, не смею отказать.
– Не желаю. – Спокойствие Матильды не просто дало трещину, а грозило рассыпаться на мелкие осколки. – Вы не смеете меня принуждать.
– Ну что ты, я и не начинал тебя принуждать.
– Убирайтесь.
Маньяк засмеялся и сделал движение, словно собирается встать.
Матильду подбросило с кресла. Она отскочила к стене, с ненавистью глядя на маньяка. Руки дрожали, колени подгибались, холодный пот лился по спине. Проклятый ублюдок! Она не дастся!
Ублюдок продолжал смеяться, тоже не спуская с нее глаз. Матильде показалось, что ее платье сползает под его взглядом. Но вот багровых щупальцев почему-то не было. Он в самом деле не собирается ее принуждать магически?..
Подумав об этом, Матильда едва не надавала себе по щекам. Она что, пытается найти в нем что-то хорошее? Может быть, благородство? Или неземную страстную любовь, как в розовых романах? Ага, сначала он ее изнасиловал три раза от великой любви, потом признался в тяжелой детской травме, сделавшей его маньяком, а к финалу ее нежность и невинность перевоспитали маньяка в милого ягненочка.
Истерически хихикнув от вставшей перед глазами картины – маньяк в овечьей шкуре, – Матильда сделала осторожный шаг к двери, ведущей в дом.
– Ты дрожишь от страсти, моя прелесть? – Он неторопливо поставил пустой бокал на стол. – Наш император, да правит он тысячу лет, весьма благосклонен к темпераментным дамам.
Сволочь, гад, скотина! Мало ему напугать ее до истерики, еще и угрожает! Наслаждается ее беспомощностью, чтоб у него все отсохло! И почему у нее нет пистолета? Она бы проверила – берет ли пуля сорок пятого калибра темного мага! Шесть раз, полную обойму! Чтобы не пялился на нее, как на стейк средней прожарки!
Она сделала еще один шажок к двери, глубоко вдохнула, приготовившись бежать – и оказалась прижатой к стене. Всем маньячным телом.
Чтоб тебя! Чтоб тебе! Чтоб у тебя отвалилось то, чем ты в меня вжимаешься, сволочь ты неудовлетворенная! Только посмей, только посмей… я не буду плакать! Я тебе всю морду расцарапаю, сукин ты сын!..
– Что тебя связывает с Товилем? – наотмашь хлестнул вопрос.
Матильда вздрогнула. Чертов маньяк, это у тебя метод допроса такой? Ненавижу!..
– Он ведет мои дела. – Она очень постаралась отвечать твердо.
– Только дела?
– Он мой любовник!
– Где твои документы?
– В сейфе!
– В сейфе мсье Товиля? Вижу по глазам, что да. Это хорошо.
Вот сейчас ей было чертовски трудно удержать лицо и не зарыдать от облегчения и беспомощности. И надежды, что все обойдется. Глупой, наивной надежды, что он задаст свои вопросы и оставит ее в покое.
Ага. Как же. У него стоит, и он от нее отстанет. Кто-то в это поверил?
Маньяк же, словно в насмешку, чуть отодвинулся, давая ей вздохнуть. И почти нежно велел:
– Расскажи мне, Матильда, об амбициозном мсье нотариусе. Кто его покровитель при дворе? Что ему обещал князь Волков? О, ты ничего не знаешь… Как же так, моя прелесть, ты же умная девочка. Ты же понимаешь, что мсье нотариус сговорился с князем, чтобы не отдавать тебе всю положенную по брачному контракту сумму. Сколько он прикарманил, три четверти или больше? Тоже не знаешь… Тебе еще учиться и учиться, детка. – Маньяк погладил Матильду по щеке.
Она дернулась и машинально щелкнула зубами.
Маньяк укоризненно покачал головой, не отрывая от нее взгляда и рук.
– Какого демона вам от меня надо?.. – получилось слишком жалобно.
Твою мать. Зачем она вообще открыла рот? Глупейший вопрос. Ему надо вбить клин между ней и Товилем, всего-то. И он говорит правду – только не всю. Как будто Матильда не знает сама, как это делается.
– Как грубо. – Маньяк внезапно отстранился, шагнул назад, предоставляя Матильде свободу. Видимость свободы. – Так он тебя только трахает и ничего не рассказывает? Ай-ай, какая жалость, что тебе нечем меня порадовать. Ты забыла, что надо отрабатывать это все, – он махнул на дом.
– Отрабатывать? Что именно, твои грязные домогательства? Да иди ты! – Она чувствовала, что срывается в базарный скандал, но остановиться не могла.
– То, что ты еще не на кладбище, детка, – мерзопакостно ухмыльнулся маньяк, и в Матильду полетели багровые жгуты.
Она вскрикнула, ожидая боли или вожделения, как в прошлый раз, но… жгуты опали, не успев ее коснуться.
– Что ты сделала сейчас? – Маньяк удивленно нахмурился.
– Ничего. – Она сделала крохотный шажок, рукой пытаясь нащупать косяк двери.
– На тебе амулет? Сними! – Багровая дымка окутала его и ее, попыталась забиться ей в рот, но опять ничего не вышло. Только кулон-череп потяжелел.
– Иди в задницу, нет у меня ничего!
– Девчонка, – прошипел Д'Амарьяк, – ты забыла, с кем разговариваешь?
– С самой гнусной скотиной во всей Франкии? О нет, этого я не забыла!
Боже. Еще шаг, всего один шаг, и она сможет нырнуть в дом, а там… там она обязательно что-нибудь придумает! Заманит его в подвал, туда, где умерла Елена! Да, самое место для чертова маньяка!
– Надо же, не совсем разум отшибло. – Маньяк самодовольно ухмыльнулся. – Слушайся меня, девочка, и мы поладим.
Шаг, всего шаг!.. Вот уже дверной косяк, сейчас она сбежит… только пусть он не приближается, боже, прошу тебя!
– Импотент, – выплюнула Матильда, вложив в ругательство все желание оттолкнуть его, вышвырнуть из своего дома…
Сработало! Он отшатнулся! И Матильда бросилась к двери…
Ее грубо схватили за плечи, развернули и впечатали в стену.
– Горячая детка. – Полыхающие тьмой глаза маньяка оказались совсем близко, так близко, что Матильда едва не рухнула в них, как в адское пламя.
Жесткие губы впились в рот Матильды. Она дернулась, брыкнулась – метя каблуком в голень, но маньяк лишь крепче прижал к стене, не вырваться. Тогда Матильда укусила его за губу – так, что соленая кровь полилась ей в рот. Отвратительно! А самое отвратительное, что маньяка это только раззадорило! Он углубил поцелуй, шуруя языком у нее во рту, сминая жесткими пальцами ее грудь и раздвигая ноги коленом.
Извращенец! Маньяк!.. А она – дура! Он же любит сопротивление! И если она не придумает что-нибудь прямо сейчас, изнасилует ее здесь же, на глазах у слуг…
Чертово феодальное общество! Сидят по кустам, дрожат и не высовываются!
Словно в ответ на ее мысли позади маньяка послышался топот ног и ломкий мальчишеский голос:
– Отпустите мадам! Отпустите сейчас же, а то я вас!..
И на голову маньяку рухнуло что-то, обдав Матильду деревянной крошкой.
Она не стала задерживаться, чтобы посмотреть, чем Михель ударил насильника. Оттолкнув маньяка, она нырнула в дверь и помчалась к лестнице в подвал. И едва не застонала вслух, когда ей в спину хлестнул самодовольный, хищный смех.
Тварь! Он с ней играет!..
Но… как же Михель? Что он сделал с мальчишкой?!
Остановившись на верхней ступеньке, Матильда обернулась: где Михель?..
Мальчишка сидел на пороге, держась за голову и зажмурившись. Слава богу, жив! Но вот между ней и Михелем по-прежнему был маньяк. И он, тварь такая, даже не торопился! Шел за ней, едва ли не насвистывая.
Ах ты… в угол загоняешь, да? Будет тебе угол, тварь! Лучший угол во всем доме!
– На надо, прошу вас, – прошептала Матильда, прижимая руки к груди и мысленно крича: «Дом! Помоги мне! Помоги!»
– Иди ко мне, детка, и я буду нежен… может быть. – Тварь была уверена в победе.
– Убирайтесь! – Глядя маньяку в глаза, Матильда шагнула вниз по лестнице, замерла на миг и, подобрав юбку, развернулась и припустила прочь – к подвалу, к ходу в винный погреб.
Маньяк топал позади, не слишком торопясь ее поймать.
Вот он, слабо освещенный магическими факелами тоннель. И плита потемнее… да, вот она!
Прыгнув на нужную плиту, Матильда услышала каменный грохот и забористый французский мат. Мат? Не упал, черт бы его подрал! Ну почему, почему ей так не везет?
Обернувшись, она уставилась в полыхающие яростью глаза маньяка. Он стоял на самом краю провала, из которого поблескивали острые металлические штыри.
– Вот так, значит.
Маньяк с интересом заглянул в провал. Широкий, метра три. Не перепрыгнуть.
– Медленно же вы бежали, мсье. – Матильда уперла руку в бок.
– И ты бы позволила мне умереть? Тебя бы совесть замучила.
– Не замучила бы. В следующий раз бегите за мной быстрее, мсье.
– Вот так? – Он резко подался к ней, так что Матильда машинально отшатнулась.
А чертов маньяк рассмеялся.
Ну смейся, смейся…
Матильда сделала вид, что опирается на стену… да, вот на эту шершавую панель…
Арбалетный болт с глухим чавканьем впился в бедро маньяка.
– Ах ты, … – услышала Матильда новую порцию мата. Восхищенного, мать его! Не предсмертный хрип, как надеялась Матильда. Черт, ну почему, почему?!
«Убей его, убей! Прошу тебя, убей!»
– Детка… – Маньяк выпрямился, не обращая внимания на текущую по ноге кровь. Он сиял, мерзавец, словно выиграл джек-пот. – Я тебя недооценил.
Под его взглядом Матильда чуть не рухнула в обморок. От страха. Потому что до нее дошло – она не сумеет его убить. Лишь раздразнить. О боже… зачем, зачем она его дразнила? Теперь… что будет с ней теперь?..
Подмигнув Матильде, маньяк резко дернул болт – и тот вылетел, словно по волшебству… почему словно? Темный маг, чтобы он сдох! У него даже кровь перестала течь! Сукин сын, ненавижу!!!
– Мне нравится этот дом. Мортале… – Маньяк мечтательно улыбнулся. – Готовься к балу, детка… или мне стоит обращаться к тебе «ваша светлость»?
– Несомненно. – Матильде стоило большого труда сказать это твердо.
– Несомненно, о да, ваша светлость! – Маньяк издевательски поклонился. – Как жаль, что вы так далеко. Ведь у меня есть для вас еще один подарок.
– Оставьте его себе.
– Не мой фасон, ваша светлость.
Достав из-за пазухи плоский футляр, маньяк открыл его и достал оттуда что-то сверкающее и переливающееся, покачал на пальце и бросил Матильде… А, нет. Не Матильде. Украшение не долетело до нее полметра и упало в провал, а маньяк поднял бровь в притворном удивлении:
– Промахнулся. Прошу прощения, ваша светлость.
– Очень любезно с вашей стороны покормить крыс хотя бы этим. Приходите еще, крысы будут ждать.
– Злю-юка, – почти пропел маньяк с такой счастливой мордой, что Матильде страшно захотелось врезать по ней хоть чем-нибудь!
Но ловушки на этом участке коридора закончились. Правда, ему еще идти обратно, и если она правильно рассчитает время…
– Вы так сладко мечтаете меня убить, моя прелесть. – Маньяк прижмурился, как сытый кот. – Вдруг у вашей светлости получится? Не стесняйтесь.
– Ну что вы, ни в коем случае!
– О-ля-ля! До встречи на балу, ваша светлость!
Напевая что-то опереточное и слегка прихрамывая, маньяк пошел прочь. Не оглядываясь. А вылетевшую из потолка решетку, которая должна была пришпилить его к полу, остановил небрежным мановением руки. Не прекращая напевать.
И лишь когда стихли шаги, Матильда обессиленно сползла на пол, закрыла лицо руками и тихо-тихо выругалась. А старый дом виновато вздохнул, словно просил прощения за то, что не смог справиться с темным магом.
Но ведь кто-то сможет? Хоть кто-нибудь способен ее защитить от маньяка? Не Товиль, это даже не обсуждается. И не Зорро, будь он хоть лучшим танцором на свете. Может быть, капитан Драккар?.. Не факт, не факт. Джеймс не маг, а всего лишь капитан королевских мушкетеров. Но кто?..
Может быть, император? Должен же быть во Франкии кто-то, кого маньяк боится! И Матильда его найдет. Сейчас еще немножко посидит, чтобы колени перестали дрожать, и пойдет… куда-нибудь. А маньяк пусть даже не мечтает ее заполучить!