Глава 19, о тине на ушах
Брийо, дом графа Лавуа
Андре
– …достойны большего, – в двадцатый, наверное, раз повторил граф Лавуа.
Андре уже сложно было сохранять заинтересованный вид. Он кивал, хмурился в нужных местах, гневно сверкал очами и неловко расспрашивал о подробностях: что ему пожалует новый сюзерен, когда и сколько, а может быть, еще и невесту красивую, и богатую? Вот как ваша дочь, дорогой друг.
Лавуа обещал даже свою дочь и еще немножко сверх, всего-то за сущую малость, отвлечь его высочество Мориса от совершенно ненужной ему, скучной и неважной политики. Занять его охотой, кутежами, да хоть демоном лысым… А вот в позапрошлом году некий герцог сломал ногу, охотясь на матерого лося, вот смеху-то было!
Андре гаденько и понимающе смеялся вместе с Лавуа, размышляя над крайне неприятным вопросом: это принц Себастьен считает Андре Вульфа жадным тупицей или сам граф Лавуа? Или они оба? А ведь Лавуа – опытный царедворец, ему уже и лет изрядно, неужели он сам не понимает, насколько его ложь шита белыми нитками?
«Не понимает, – Шарлемань, восседающий в соседнем кресле, для Лавуа – пустом, печально покачал головой. – Мельчают интриги, мельчают. А вот помнится, прадед этого ничтожества интриговал гораздо интереснее! И шахматист был изрядный… С этим даже садиться-то зазорно!»
«Хватит ворчать, Шарлемань», – подумал Андре и потянулся к бутылке.
Лавуа бутылку перехватил и налил сам, себе поменьше, Андре побольше. Из чисто дружеских побуждений, разумеется.
– Так когда их… ик… высочество соблаго… ик… волит? Я готов служить поистине бла-ародному га-аспадину… ик… и щедрому, да! Щедрому!
Мысленно Андре поморщился. Ему так просто давалась роль пьянчуги, что было противно. Ведь совсем недавно он именно таким и был! Merde.
– Весьма скоро, друг мой, весьма! Я завтра же, нет, сегодня сообщу нашему сюзерену прекрасную новость.
– Сегодня! Да! – Андре выразительно покачнулся и пролил большую часть вина на скатерть. – Я жажду гар… гамра…
– Гармонии? – помог ему Лавуа.
– Гар-рантий! – выговорил трудное слово Андре и залпом допил вино, оставшееся в бокале.
«Переигрываешь», – поморщился Шарлемань.
«Меня уже тошнит от этого мерзкого пойла. Жлоб, даже приличного вина не налил!»
«А тебе не положено разбираться в винах, рылом не вышел, сэ-эр Вульф». – Шарлемань пригубил нечто янтарно-маслянистое из собственного призрачного бокала. И даже довольно прижмурился.
«Пора отсюда убираться. Ты увидел все, что хотел?»
«Ни демона лысого я не нашел. Он не держит дома никаких документов. Осторожный сукин сын».
Лавуа, который слегка впал в замешательство от прыти новообретенного друга, из замешательства выпал и принялся снова плести льстивые сети:
– Конечно же, друг мой, хоть сейчас! Их высочество будет счастлив обрести столь ценного соратника. Но мы же должны соблюдать тайну! Ваша миссия слишком опасна и ответственна, мы не можем рисковать вашей драгоценной жизнью!..
«До тех пор, пока ты, олух, не сыграешь свою роль и не сдохнешь на плахе», – озвучил его мысли Шарлемань.
– Драгоцен… да, точно. – Очередной бокал гадостного пойла Андре опрокинул уже на Лавуа. Нечаянно! Он же пьян, так что пусть терпит и улыбается, крыса. – Дорогой друг! Не провожайте меня!.. – Андре встал, отодвинув душераздирающе скрипнувший стул, и покачнулся. – Никто не должен знать, да… никто… но гарантии… а отчего прелестная Элоиза не выйдет к нам? Я хочу увидеть свою невесту! Мою пре-елестную невестушку!
Он покачнулся снова и шагнул к лестнице, ведущей на второй этаж. Рожу он при этом состроил самую гнусную и сальную, чтобы Лавуа понял, как именно «дорогой друг» собирается знакомиться с невестой. Которой, если Андре не изменяет память, всего четырнадцать.
– Моя дочь будет счастлива обрести столь достойного супруга. – Лавуа подхватил Андре под локоть и аккуратно развернул в сторону выхода.
– Герцога! Ваша дочь, дорогой мой друг, выйдет замуж за герцога!
– Конечно-конечно, за великие заслуги император пожалует вам герцогство. Идемте же, идемте. Но пока нам надо соблюдать тайну!
Под гнусное ржание Шарлеманя Андре позволил новообретенному соратнику навешать себе еще тины на уши – что-то о тайной ложе массенов, которые способствуют правому делу борьбы с засильем тьмы, что-то о загранице, которая нам поможет, что-то о прекрасных землях в завоеванной Астурии и конной статуе генерала Вульфа. Наконец, начавшего распевать «Боже, храни королеву» Андре усадили в экипаж без гербов, почти вслух прошипели: «Чтоб ты чирьями покрылся, смерд», – и побежали писать докладную их высочеству Себастьену.
«Волк в западне. Готовьте кость, сир», – через несколько минут прозвучал голос Шарлеманя, и тут же он сам проявился рядом с Андре.
«Шифром?»
«А то! Детишки играют в шпионов. Ха».
Андре только вздохнул и откинулся на спинку сиденья. Его тошнило, словно он наглотался слизняков и извалялся в сточной канаве. Наверняка результат того стоил, но вашу же за ногу! Не создан он быть шпионом, заговорщиком и двойным агентом. Не создан! Остается лишь надеяться, что Морису хватит полученной информации…
«Ты в самом деле на это надеешься?»
«Я тешу себя иллюзиями, не мешай мне», – хмуро отозвался Андре.
«Ну-ну», – хмыкнул Шарлемань и растворился.
Памятуя о призрачной бессоннице, Андре даже не надеялся, что Шарлемань отправился отдыхать. Наверняка опять что-то вынюхивает или кого-то подзуживает. Андре начинал подозревать, что ритуал слияния дал призраку некоторые ранее не оговоренные способности. А еще он начал подозревать, что был доверчивым кретином и рисковал получить неприятности похуже анафемы. Связаться со столетним призраком мага Смерти! Где была его голова?
«Еще не отросла, – насмешливо ответил Шарлемань. – Но процесс уже пошел, с чем тебя и поздравляю».
«Да иди ты», – вяло отмахнулся Андре.
«Уже ушел».
Вот только почему-то в стуке колес и скрипе упряжи и шелесте ночной листвы ему то и дело чудился призрачный смех.
И пусть, и ладно. Андре слишком устал от шпионской деятельности, чтобы еще переживать из-за насмешек старого негодяя.
Брийо, Пале-Рояль
Андре
Пробуждение было ужасным. Несмотря на нейтрализатор алкоголя, состряпанный под чутким руководством Шарлеманя из оливкового масла и языколомного заклинания, голова просто раскалывалась. Как он вчера добрался до своей комнаты во дворце, Андре не помнил, кто стаскивал с него сапоги – тоже.
– Степка, мать твою, – по привычке прохрипел он.
– Вам что-то угодно, сэр Вульф? – спросили его по-франкски.
Андре не сразу сообразил, с чего это Степка заговорил не по-русски, и хотел было потребовать рассолу, но вовремя вспомнил: бриттскому сэру о рассоле знать не положено. И Степки тут нет, только какой-то франк, имени которого Андре так и не запомнил. Лакей и лакей, все они одинаковы.
– Маринованной капусты с соком и ванну, – так и не открыв глаза, в которые словно песку насыпали, велел он.
И только когда слуга вымелся из комнаты, сел на кровати.
Вчерашний вечер помнился смутно. То есть встреча с Лавуа в ресторации, внезапный разговор «по душам» с заверениями в уважении и прочими «Когда вы врезали тому щенку, я понял – вы по-настоящему благородный сэр!» и ехидные комментарии призрака, когда Лавуа только начал вешать свою тину – помнились отлично. Но вот что было дальше?.. Кажется, Лавуа обещал что-то несусветное, а Андре клялся в верности принцу Себастьену… в смысле – он что, в самом деле клялся?! Да нет, не мог он быть таким идиотом, чтобы позволить выдурить у себя магическую клятву!
При мысли о клятве голову пронзило болью так, что Андре застонал и откинулся обратно на подушки.
– Шарлемань, – с губ сорвался слабый сип вместо нормального голоса. – Что за дрянь я вчера пил? Да где тебя носит… проклятье… отрежьте мне уже голову кто-нибудь!
– Хватит ныть, – послышался призрачный голос, и у губ Андре материализовалась склянка с чем-то вонючим. – Пей.
От запаха Андре чуть не вывернуло, но он послушно проглотил несколько капель мерзости, напоминающей разложившиеся мозги. Возможно, крысиные. Через мгновение его все же вырвало кровавыми сгустками вперемешку с какими-то волосами, чешуйками, косточками и какой-то еще немыслимой дрянью.
– Вот вам и светлая магия, – хмыкнул призрак, разглядывая дрянь. – Тебе повезло, что ты принес вассальную клятву Морису. Боюсь, без нее даже мой нейтрализатор бы не сработал так чисто. Ну-ка, сколько пальцев?
– Два, – просипел Андре. – Дай мне сдохнуть, старый негодяй.
– Размечтался. Жизнь только начинает налаживаться, а он – сдохнуть.
– Это называется «налаживаться?» Сумасшедший.
– Ничего ты не понимаешь. Сто лет одиночества, когда из всех развлечений – лишь пьяные дебоши и шашни стражи со служанками, в которых ты даже не можешь принять участия, это… – Шарлемань изобразил лицом высшую степень отвращения. – А тут – серьезный противник! Он заставляет меня думать! Я снова чувствую себя живым! О, как я вчера недооценил Себастьена… или не Себастьена, а Пресветлого Владетеля… хм… Надо бы с ним познакомиться поближе…
Андре зажмурился, не желая видеть непристойно счастливого призрака, и с удивлением понял, что голова болит уже не так сильно, да и жизнь в целом постепенно налаживается. Даже тошнота почти прошла.
Так что через час вполне бодрый, хоть и бледный Андре Вульф в неизменной маске и неизменном черном камзоле (они с Морисом решили, что образ Ужасного Черного Волка подходит ему как нельзя лучше, да и деньги на роскошные туалеты можно не тратить) заявился в общую приемную перед покоями его высочества. Там уже дежурили господа прихлебатели во главе с Лавуа, ожидая пробуждения принца и с наслаждением обсуждая «падение» выскочки Вульфа. Само собой, Лавуа одарил Андре презрительным взглядом. Совершенно искренним. И получил в ответ ледяную, полную ненависти ухмылку – не менее искреннюю.
Кинув разочарованно-ненавидящий взгляд на закрытую дверь, которая до недавнего времени всегда была для него открыта, Андре замер изваянием оскорбленной верности подле дальнего окна. Он прекрасно знал, что Морис не заставит его ждать слишком долго, даже ради конспирации. Лопнет от любопытства. Так и получилось. Двери открылись минут через десять, и камердинер впустил толпу жаждущих скрасить одиночество принца и развеять его скуку в гостиную. Сам Морис вышел спустя минуту, зевающий и в халате.
Честно говоря, Андре удивлялся – неужели этим полным вселенской скуки зевкам и рассеянному взгляду кто-то еще верит? Морис поднимается рано, принимает прохладный душ, выпивает чашку шамьета и ровно полтора часа до завтрака работает с документами. Раньше Андре не понимал этой его привычки, потому что редко вставал раньше полудня, но теперь, когда сам начал вникать в политические и финансовые дела, а о кутежах забыл, как о страшном сне, стал находить ее очень удобной и логичной.
Пока господа прихлебатели раскланивались, желали принцу доброго утра и приятного аппетита – Морис традиционно завтракал на публике, позволяя придворным прислуживать себе, – Андре изображал оскорбленную невинность. Этакий мрачный укор легкомысленному принцу. Морис же, прежде чем откушать, изобразил этакую задумчивость в его адрес. А после десерта изволил сделать ленивый жест пальчиком, мол, так уж и быть, Волк, к ноге.
Андре подошел к столу, поклонился. И, не разгибаясь, выслушал укоризненное: «Не порти мне утро своей мрачной физиономией, лучше расскажи анекдот». Ему даже в милости своей протянули половинку персика и едва не похлопали по холке, когда он таки рассказал нечто бородатое и не смешное. Выглядело это… короче говоря, Лавуа и прочие господа прихлебатели остались крайне довольны унижением выскочки. А Андре про себя восхитился. Не знай он точно, что вся сцена продумана и разыграна – поверил бы, несмотря на многолетнюю дружбу.
Через полчаса Морис, позевывая, велел себя одеть. Господа придворные засуетились. Им в кои-то веки позволили исполнить прямые обязанности! Подать сорочку, застегнуть пуговицы, надеть на его высочество чулки. Когда очередь дошла до туфель, Морис лениво отмахнулся от шевалье де Лоне:
– Убери, не нравятся, – и жестом подозвал Андре, которому ни сорочки, ни чулок не досталось в силу слишком низкого звания и дефицита серьезных придворных должностей.
Шевалье ожег Андре уничтожающим взглядом и отошел, а камердинер подал Андре другую пару туфель (наверняка заранее приготовленную).
– Господа, свободны, – зевнул Морис, лениво протягивая Андре ногу в чулке, чтобы тот надел на него туфлю.
Так что последним, что видели господа прихлебатели, покидая комнату, был коленопреклоненный выскочка с туфлей в руке и мерзко-скучающая ухмылка принца, который сейчас уж точно покажет выскочке его шестнадцатое место.
– Благодарю за высокую честь, сир, – верноподданически мурлыкнул Андре, надев на Мориса вторую туфлю и услышав звук закрывающейся двери.
– Рене, запри на засов и проследи, чтобы нас никто не слышал, – тихо велел Морис камердинеру, а затем, дернув Андре за плечи, поднял на ноги и сам вскочил. – Ну?! Я же вижу, все получилось! Ну, рассказывай!
Глаза у Мориса горели таким же шалым огнем, что у Шарлеманя. Интриганы демоновы.
– Лавуа, кто ж еще.
– Лавуа, скользкая мразь, – поморщился Морис.
– Вчера навешал мне столько тины на уши, что все еще воняет. И не только тины. – Андре достал из кармана склянку с волосами, чешуйками и прочей дрянью. Само собой, плотно закрытую. – Вот таким дерьмом меня вчера угощали в его доме.
Аккуратно приняв склянку, Морис нахмурился.
– Проклятье, я не думал, что все настолько… – Он посмотрел дрянь на просвет, принюхался и нахмурился еще сильнее. – Прости, Андре, я недооценил опасность. Но как тебе удалось от этого избавиться? Ты же не маг! Эта дрянь должна была сделать тебя послушным идиотом!
– Вообще-то… – Андре оглядел комнату, с удивлением обнаружив, что видит магические плетения на окнах-дверях и по стенам. Мало того, помнит объяснения Шарлеманя и понимает, что эти плетения означают плотную защиту от подслушивания и подглядывания. – Я не хотел тебе говорить, пока не буду уверен полностью.
Андре позволил собственной силе плеснуть на ладони и проявиться мертвенно-зеленым сиянием, видимым даже в солнечном свете.
Морис бессильно опустился в кресло и тихо сказал:
– Ты придурок, Андре. Демонски везучий придурок.
– Есть такое дело, – пожал плечами Андре и подвинул себе второе кресло. – Так ты слушаешь дальше? Завтра я должен встретиться с Себастьеном. Думаю, он захочет с меня магическую клятву, чтобы я уж точно тебя убил.
– Все же убийство. – Морис стукнул кулаком по подлокотнику.
– Ты его оскорбил в лучших чувствах, а Пресветлому Владетелю отдавил любимую мозоль. Тебя утешит, что за твое убийство мне обещали герцогство и конный бюст в Виен?
– Если ты согласился на такую мелочь, то продешевил.
– Эти скряги не давали больше, – пожал плечами Андре. – Хотя какая им разница, что обещать, если для меня в любом случае уже готовятся пыточная и плаха.
– Брат… – Морис опустил глаза, в которых мелькнула боль.
– Что будем делать, Морис? Я не смог найти материальных доказательств, кроме этой вот дряни. Лавуа не держит дома документов, а его записка Себастьену давно сожжена.
– Отказаться от магической клятвы ты не сможешь, а если принесешь ее – последствия непредсказуемы. Так что ты сегодня же едешь в Бриттию. Я не могу потерять единственного друга!
– Нет. Я остаюсь.
Андре хотел бы сказать: я не могу бросить тебя в беде, поэтому остаюсь. Но на самом деле первой его мыслью было: «Я не увижу больше ее». Незнакомку из «Каза Эстебано», чьего имени он так и не узнал. Какая ирония! Первая женщина, сбежавшая от него – и первая, которую он хотел бы увидеть снова. Первая, которую он искал! Нашел извозчика, ждавшего ее около таверны, добрался до «Дома сбывшихся желаний» – и потерял ее след. Ее там явно знали, но ни одна из девиц не сказала ни ее имени, ни адреса, ничего! Ему удалось только узнать, что она имеет какое-то отношение к скандальным представлениям и еще более скандальным новинкам борделя, которые он так и не удосужился попробовать. Да уж, князь Андрей Волков совершенно точно умер. Пусть покоится с миром.
– Нет! – Морис вскочил с кресла и навис над Андре. – Ты не представляешь, насколько это опасно! Тем более для некроманта, не умеющего толком владеть силой! Ты понимаешь, что по сравнению с тем, что сделает с тобой Пресветлый, обнаружив твой дар, плаха покажется небесной милостью?!
– Да ничего со мной не случится, Морис. – Андре прямо встретил пылающий гневом взгляд, в груди потеплело от внезапного осознания: Морису жизнь друга может быть дороже своей. – Поверь, я знаю, на что иду, и костер в мои планы не входит.
– Хватит надеяться на везение. Оно заканчивается в самый неподходящий момент. А я недостаточно сильный маг, чтобы защитить тебя от Пресветлого.
– Сядь, не дави на меня, – попросил Андре, легко толкая Мориса в плечо.
Тот снова упал в свое кресло, мрачно уставился на друга.
– Ладно, выкладывай свой план.
– Есть один нюанс, Морис. Клятву принесет ныне покойный князь. Лавуа знает, кем я был раньше, а значит, знает и Себастьен. Вся их игра рассчитана на обиженного на весь мир идиота Волкова.
– Слишком велик риск. Они могут потребовать клятву от обоих, Волкова и Вульфа. Что ты тогда будешь делать?
– Что-что, выкручусь. Сделаю вид, что мне их вчерашняя магия поперек горла встала, и если добавить – сдохну к демонам собачьим. Им не с руки разбрасываться уже завербованным материалом. И вообще, отступать поздно, не находишь? Если я сбегу, они найдут способ тебя достать.
– Мне всего лишь придется успеть первым. Небеса, почему мой брат такой идиот?!
– Не тебе, а нам. Смею надеяться, ты не записал меня в трусы и предатели.
– Только не тебя, Андре. Только не тебя.
– И то радует. О планах, Морис. Ты же не рассчитываешь, что командор Д'Амарьяк в этой игре на твоей стороне?
– У командора только одна сторона – своя, – поморщился Морис. – Отец считает, что держит его на поводке, но зря.
Снова поднявшись с кресла, Морис принялся ходить по комнате взад-вперед, накручивая на палец прядь волос и хмурясь. Андре молчал, не мешая другу думать. Конечно, он мог бы сказать, что у него есть на руках джокер, и джокер этот обещал нейтрализовать и магическую клятву, и любую другую дрянь, которой Себастьен и Пресветлый захотели бы его связать. Но что-то он пока не был готов говорить с Морисом о призраке де Грасси.
Как ни странно, о де Грасси Морис заговорил сам. То есть позвонил в колокольчик, вызвал Рене и велел принести документы, а потом остановился напротив Андре и спросил:
– Друг мой, мне же не померещился на твоей руке некий перстень?
– Не померещился, – покаянно вздохнул Андре. А говорил он Шарлеманю, что носить его – рискованно! Даже ради защиты от магии Лавуа.
– Покажи. – Морис требовательно протянул руку, но тут же покачал головой: – Нет, не снимай, так покажи.
Андре показал. В конце концов, Морис сам разрешил разжиться у барона чем-нибудь ценным.
– Я всегда знал, что ты не пропустишь своего шанса, – кивнул Морис, проведя над перстнем ладонью. – Как ты сумел его активировать?
Андре только пожал плечами. Нет, он по-прежнему не готов рассказывать о призраке. Хотя бы потому, то Морис обзовет его безмозглым идиотом и будет прав.
– Ладно, потом расскажешь. Я понимаю, такие артефакты – дело тонкое. Но главное, Андре, что он тебя признал! Ты понимаешь, что это значит?
– Ну… это хорошая защита. Думаю, за то, что я сейчас в здравом уме и трезвой памяти, следует благодарить де Грасси.
– Не только, Андре, не только! Я планировал дать тебе это баронство несколько позже, чтобы не сломать игру. Но раз уж все так удачно сложилось… Рене!
Беззвучно появившийся камердинер протянул ему документы и писчие принадлежности, Морис поставил размашистую подпись, затем велел подписать Андре и поставил магическую печать.
– В реестр внесем несколько позже, пока Себастьену не стоит знать о твоем баронстве. И мой тебе совет, быстро привыкай к новой фамилии. Самоидентификация имеет большое значение в магии.
– Спасибо, Морис. – Андре убрал документ за пазуху. – Может, заодно немного просветишь меня в основах магии? Нам, некромантам, сложно с наставниками.
– Знаешь, друг мой, я почти благодарен Пресветлому с его интригами, – тонко улыбнулся Морис.
– Только не говори, что он делает твою жизнь веселее и насыщеннее!
Андре припомнил сверкающие азартом глаза призрака сегодня утром и не смог не отметить некоторое сходство межу Шарлеманем и Морисом. Не столько в чертах, хотя в них определенно было кое-что общее, скорее, в ощущении опасного хищника.
Надо же, раньше ему в голову не приходило, что Морис – по сути своей хищник. То ли Морис лучше это скрывал, то ли сам Андре не видел того, что не хотел видеть.
– Веселее?! Скажешь тоже. Нет. Я благодарен за то, что ты стал самим собой, Андре. – Морис тепло улыбнулся, но тут же в его улыбку закралось ехидство. – Итак, примем как данность, что все уроки по основам магии ты проспал…
К обеду голова Андре распухла и трещала от информации, впихнутой туда Морисом. Самые основы, демоны бы их подрали! Если это – основы, то что же дальше? Кстати, Шарлемань учил совершенно иначе. Практика, практика и еще раз практика, а теория – потом, может быть. Морис же подходил к обучению как истинный менталист. Логика, система, снова логика и снова система. Правда, к концу урока Андре понял, что он ни демона не понимает… Но это же когда-нибудь пройдет, правда же?!
– Пройдет, пройдет. Постепенно, – утешил его Морис и велел: – А теперь выметайся, де Грасси, и не забудь сделать мрачную физиономию, ты в немилости!
– Ты думаешь, кто-то поверит? – Андре выразительно посмотрел на напольные часы. – Три часа немилости, они ж там уже записали нас в мужеложцы.
– Поверят, куда они денутся. Рене, проводи сэра Вульфа тайным ходом и не забудь разболтать всем по секрету, что наше высочество гневались, плевались и обещали послать сэра Вульфа инспектировать сточные канавы.
– Да, сир, – склонил голову камердинер.
– Чувствую себя членом тайного ордена массенов, – хмыкнул Андре на прощанье.