Глава 27, о такой разной любви
Брийо, особняк шевалье Д'Амарьяка
Матильда
На второй день пребывания «в гостях» у Маньяка Тиль озверела от неизвестности и скуки. Сам командор смотался сразу же, как притащил ее в свое логово, слуги с ней не разговаривали, из предоставленных ей комнат она выбраться не могла – мешали решетки и какие-то хитрые заклинания. То есть она даже сумела огреть лакея, принесшего ей обед, отломанным подлокотником кресла и рвануть в открытую дверь… вот только переступить порог не смогла. Багровая дрянь отбрасывала ее раз за разом, и как Тиль ни умоляла кулон-защитник ей помочь, дрянь не поддавалась.
Маньяк явился, когда она приставила лакею к горлу острую вилку и требовала артефакт, позволяющий проходить в дверь. Слуга зеленел, хватал ртом воздух, шевелил губами, но ничего не отдал и не сказал ни слова.
– Он немой, моя прелесть, – раздался ненавистный голос, и несчастный слуга грохнулся в обморок. – К тому же нет никакого артефакта, это настройка самого заклятия. А я вижу, ты не сидела без дела.
Он выразительно оглядел разломанное кресло, разбитое окно, отодвинутую от стен мебель и Матильду, возвышающуюся над слугой с серебряной вилкой в руках. А потом, сволочь такая, заржал!
Разумеется, Тиль даже не подумала строить из себя леди и тут же на него набросилась с проклятой вилкой, мечтая если не убить, то хоть согнать с мерзкой рожи выражение полного довольства жизнью.
Ей почти удалось вонзить вилку ему в грудь. Она даже царапнула его! Вот только руки ее оказались перехвачены, будто стальным капканом, а она сама тут же прижата к горячему, пахнущему гарью и кровью телу, и соленые губы впились в ее рот – жестко, грубо и жадно. Она на мгновение замерла, «сдаваясь», но тут же лягнула Маньяка коленом и укусила его за губу.
Он отшвырнул ее на пол, она споткнулась о пришедшего в себя слугу и упала навзничь, больно стукнувшись затылком. Голова тут же загудела, перед глазами поплыли радужные пятна, и комната словно затанцевала безумную джигу.
Тиль отчаянно хотелось закрыть глаза и заплакать, но это значило бы – признать поражение. Нет. Никогда!
Сжав зубы и стараясь не стонать от раскалывающей череп боли, она начала подниматься – и ее тут же вздернули за плечи, поставили на ноги.
– Мне нравится, как страстно ты меня встречаешь, девочка. Но не стоит ломать шею так быстро, ты нужна мне живой и здоровой.
– Да иди ты! – из последних сил выплюнула Тиль.
А эта сволочь снова рассмеялся.
– Ладно, ладно! Я понял, нельзя оставлять тебя надолго. Но не бойся, я больше не дам тебе скучать, моя прелесть. – Он огладил ее щеку ладонью, приподнял за подбородок и заглянул в глаза. – Ай-ай-ай, как неосторожно…
Боль в ушибленной голове внезапно исчезла, оставив пустоту и легкость, даже с оттенком какой-то сытости, что ли. А Маньяк сглотнул и облизнулся, не отпуская ее взгляда. Как будто сожрал ее боль! Чертов извращенец! Вампир энергетический!
– Отпусти меня немедленно, ублюдок, – собрав в кулак всю свою волю, приказала Тиль.
Глаза Маньяка тут же вспыхнули неприкрытым восторгом.
– Ты даже не представляешь, как ты прекрасна, когда злишься. В твоих глазах пламя, в твоих руках буря. – Это походило на древнее заклинание, нет, точно было каким-то заклинанием, иначе почему ее опалило таким знакомым жаром возбуждения?
– Не смей меня принуждать, ты, сморщенный стручок! – Она мысленно оттолкнула его, так, как учил Андре на их недолгих уроках.
У нее почти получилось. Почти. Черт!!! Чему он опять смеется, да так довольно?!
– Поверь, я тебя не принуждаю, моя прелесть. Ты сама, только сама меня хочешь.
– И не мечтай, – отрезала она. – Ты не получишь меня, даже если останешься последним мужчиной на свете.
Маньяк раздул ноздри, словно принюхиваясь, приблизил свое лицо к ее лицу и нежно, до ужаса нежно шепнул:
– Ты уже моя, Матильда. Сама судьба привела тебя ко мне. Ты станешь моей женой, матерью моих детей. Ты будешь блистать в самом изысканном обществе, тебе будут поклоняться, как императрице, нет, как богине. По твоему слову будут рушиться и возводиться города, рождаться и умирать люди, твое имя будут произносить лишь восторженным шепотом. Матильда. Величайшая из темных, Матильда Д'Амарьяк, герцогиня…
– Иди к черту! – Внезапно опомнившись, Тиль изо всех сил толкнула его обеими ладонями в грудь. – Я ненавижу тебя!
Она чуть не упала снова, потому что чертов Маньяк и не подумал удерживать ее. Нет, он просто стоял и смотрел на нее с торжеством и предвкушением, и вокруг него клубилась страшная, завораживающая своим уродством багровая сила, касалась ее собственной – прохладно-зеленой, и две магии танцевали подобно королевским кобрам.
Кулон на груди Тиль тихонько вибрировал и словно пел что-то древнее, маняще-прекрасное, и звал взять все это себе, впустить, впитать, взрастить в себе и стать самой могущественной, самой великой жрицей Сестры…
А потом Маньяк щелчком пальцев прекратил наваждение, подмигнул Матильде и ушел в ванную комнату.
Тиль хотела было запустить ему вслед обломок кресла, но не обнаружила его. Ни единого обломка или осколка, ни следа разбитой посуды или беспорядка в мебели. Все ровно, аккуратно и на своих местах. В точности, как почти двое суток назад, когда Маньяк выманил ее из дворца и забыл тут, словно какую-то ненужную вещь!
О боже. О чем она думает?! Она что, обижается, что Маньяк ее забыл? Она с ума сошла. Она… она… нет. Она не поддастся, пусть он будет хоть самим Мефистофелем.
К тому моменту как Маньяк вышел из ванной, запахнутый в черный шелковый халат, Тиль успокоилась и составила план ближайших действий. Пытаться вырваться силой она не станет – шевалье Маньяка это лишь радует и возбуждает, да и сил у нее, прямо скажем, по сравнению с ним – с гулькин нос. Зато у нее есть мозги и знания двадцать первого века.
– Я велела подать обед сюда. – Она кивнула на стол, только что накрытый на две персоны.
На сей раз двумя слугами, причем оба настороженно следили за ней и старались не поворачиваться спиной. Чтобы не смущать их, Тиль даже отошла к окну полюбоваться пламенеющим над городскими крышами закатом.
– Я всегда знал, что ты не только красива, но и умна, моя прелесть. – Маньяк галантно поцеловал ей руку и проводил к столу. – К твоим глазам очень идет зеленый.
Садясь, он одобрительно оглядел Тиль с головы до ног.
Она старательно держала невозмутимую мину, хоть ей и снова хотелось треснуть мерзавца чем-нибудь тяжелым. Да, ее переодели в изумительно красивое платье. Светло-зеленое, шелковое, отделанное тончайшим кружевом и тонкой золотой вышивкой. К платью прилагался изумрудный гарнитур, но его Тиль надеть не себя не позволила. Она и с новым платьем-то смирилась лишь потому, что старое исчезло, пока она спала, а встречать Маньяка завернутой в простынь или занавеску ей что-то не слишком хотелось. Ржать ведь будет, скотина.
Вот почему он постоянно чему-то радуется? Прямо как не злодей.
А он, зараза такая, вместо злодейского шантажа и угроз подмигнул ей и принялся уплетать жареного фазана. Тиль – тоже. Чтобы сопротивляться мерзавцу, нужны силы. Но почему он не пытается даже с ней заговорить? Только жует и пялится в ее декольте. Свинья.
– А я думала, вы считаете меня неграмотной идиоткой, шевалье. Вы не оставили мне ни одной книги, чтобы скрасить заточение.
– Прошу прощения, моя прелесть. Сегодня же распоряжусь, чтобы тебе доставили учебники по некромантии. За неполный месяц обучения ты сделала большие успехи.
– Я бы предпочла заниматься со своим учителем.
– Вряд ли тебе будет приятно заниматься с мертвецом, любовь моя. – Маньяк мило улыбнулся и кивнул на ее бокал: – Тебе налить шампельенского?
Тиль еле удержалась, чтобы не швырнуть в него тарелкой. Он блефует. Наверняка блефует. Если бы с Андре что-то случилось, она бы почувствовала! Они связаны слишком тесно, чтобы вот так… Нет. Андре жив.
– Будьте любезны, – царственно кивнула Тиль. – Мне кажется, слухи о его смерти несколько преувеличены.
– А, его еще не казнили. Но приговор за покушение на наследного принца может быть только один – смерть через отсечение головы. Правда, его величество раздумывает, не отдать ли шевалье Вульфа инквизиторам для показательного сожжения.
– При чем тут шевалье Вульф? – Тиль показалось, что стул под ней покачнулся.
Маньяк же словно не заметил ее вопроса, поставил пузатую бутылку обратно в ведерко со льдом и поднял свой бокал.
– Самое время выпить за удачную операцию, любовь моя!
– За какую операцию?
– Предотвращенный заговор, что же еще. Безопасность Франкии в надежных руках.
– О да, в руках маньяка, извращенца и темного мага. Бедная Франкия.
– Счастливая Франкия, любовь моя. Счастливая, прекрасная, наша Франкия. Я думаю, ты не очень расстроишься, став из княгини герцогиней. Ну, допустим, Клевской. Мне кажется, это весьма мило – получить титул, который не достался твоему покойному муженьку.
– Шевалье, прекратите уже говорить загадками.
– Никаких загадок. Выпей со мной, и я расскажу тебе все в подробностях. Мы, ужасные темные маги, обожаем хвастаться, не так ли? – И он смерил ее непередаваемо ироничным взглядом. – Ну, давай, подними бокал. В нем нет ни яда, ни приворотного зелья. Ничего, кроме лучшего шампельенского с моих собственных виноградников.
– Ладно. Выпьем за безопасность прекрасной Франкии, – не зная, то ли ей плакать, то ли смеяться, то ли пригрозить Маньяку, что перережет себе горло осколком этого чертова бокала, согласилась Тиль.
Шампельенское, наверное, и впрямь было лучшим, но вот беда – Тиль совсем не чувствовала вкуса. Ни вина, ни жареного фазана, ни изысканных салатов и паштетов, которые машинально клала на тарелку. В голове билась лишь одна мысль: Андре жив. Маньяк врет, Андре – жив!
– О да, настоящая герцогиня, – вернув бокал на стол, усмехнулся Маньяк. – Отличная выдержка, браво. Пожалуй, так мне нравится даже больше, чем когда ты бросаешься на меня с вилкой… или не больше? Хм… надо будет сравнить.
– Вы обещали рассказать, шевалье, – ледяным тоном напомнила ему Тиль.
Она не будет беситься. Она не наденет ему на голову салатницу. Она не устроит позорный скандал. Она просто вытащит из него максимум информации. Для начала.
– Конечно. Я всегда выполняю свои обещания, любовь моя. Итак… Вам с самого начала?
– Не обязательно с Сотворения Тверди. Сегодня я не в настроении слушать мифы. – Тогда начнем с главного, любовь моя. Не так давно к власти в Храме пришли фанатики. Они объявили последователей Молчаливой Сестры еретиками, саму Сестру – порождением Тьмы и вырезали большую часть магов Смерти. У них был великолепный жупел – Маркус Бастельеро и Пустошь. Да, Бастельеро уничтожил три армии и превратил половину Шварцвальда в пустыню, населенную монстрами. Да, Бастельеро – сильнейший некрос из когда-либо живших в нашем мире. Кстати, я вообще не уверен, что он из нашего мира, но это уже совсем другая история… Так вот. Он остановил войну, которая иначе уничтожила бы в десятки раз больше людей и земель! Кто-то об этом подумал? Разумеется, нет! О, некроманты – великое зло, бойтесь все некромантов! Идиоты, темные ангелы, какие же люди идиоты!..
Тиль слушала, широко раскрыв глаза. Вот она, история чужого мира, так похожего на наш! Сколько всего она не знала! Хотя бы о том, что здесь в курсе множественности миров, или что тут есть своя Зона…
– Гениальный ход, должен тебе сказать: для начала рассорить темных и некросов, почти братьев по магии, – продолжал Маньяк. – Итак, темных сначала не трогали, лишь припугнули и вырезали некромантов. Твой род, Мортале, был одним из последних. А сам мессир Арман Мортале, если тебе интересно – моим наставником и непосредственным начальником в Ордене. Увы, спасти его от фанатиков мне не удалось. – Маньяк скорбно покачал головой. – Мессир сотворил артефакт, гарантировавший ему безопасность, и пока артефакт был при нем, никто бы не смог… Короче говоря, артефакт Мортале пропал, а сам он глупейшим образом погиб. Храм избавился от оставшихся во Франкии некромантов и принялся давить темных. Сначала исподволь, а в последнее время открыто требует у императора поставить темных вне закона. Сама понимаешь, я не мог этого допустить.
– Только во Франкии? В смысле некроманты вне закона – только во Франкии?
– Франкия и еще несколько ее сателлитов, остальные пока держатся. С трудом. Самое плохое, Матильда, то, что люди не привыкли думать головой, и глупейшие идеи фанатиков распространяются по всему миру. Фанатики есть не только у нас, их влияние невероятно усилилось, и почти сотню лет назад из всех храмов убрали изображения Молчаливой Сестры, запретили ей молиться и вообще ее упоминать. А некромантов и темных начали отлучать от Храма, пугать нами простолюдинов, особенно в глухих провинциях… Тупое стадо! Верят страшным сказкам, а задуматься – нет, ни за что! Только представь: чернь свято уверена, что призраки, упыри и прочая нежить – это исключительно дело рук нечестивых злобных некросов!
Маньяк хмуро налил себе в бокал еще шампельенского и одним махов выпил.
А Тиль поймала себя на том, что сейчас она – всецело на стороне Маньяка. Фанатики никогда, никому не приносили добра. Как и революции.
– Да, Тиль. Я вижу, даже ты сомневаешься. Тебя в детстве наверняка тоже пугали страшными гулями, которые воруют детишек для ужасных ведьм. Всех пугали. Так вот, Тиль. Ни один некромант, никогда, ни при каких условиях, не сотворит упыря, гуля и прочую агрессивную дрянь. Не сможет, понимаешь? Некромант может поднять труп на некоторое время, допросить его, заставить что-то сделать – очень немногое, на самом-то деле. Может сам стать призраком, умертвием или личем, сделать умертвием кого-то другого. Много чего может, если достаточно силен. Но прежде всего некроманты – это те, кто упокаивает стихийную нежить… ты разберешься, и довольно скоро. Ты уже должна была кое-что понять насчет сути своей магии… Ну, скажи мне, ты хочешь пить кровь младенцев и насылать мор на деревни? Или ты воешь по ночам и подкарауливаешь пьяных, чтобы украсть их души?
– Чушь какая! – возмутилась Тиль.
– А по словам святош, каждый некромант испытывает непреодолимое желание творить зло.
– Это не зло, это идиотизм или психоз.
– Именно, именно! Но попробуй, объясни это неграмотным смердам. Да и шевалье, имеющим бараньи мозги, тоже. Особенно когда их на каждой проповеди пугают некросами и порождениями Тьмы.
– Так что там с заговором?
Прежде всего Тиль хотелось узнать наконец об Андре. И не хотелось соглашаться с Маньяком. А то еще немножко, и она станет его верным агентом. Идейная Мата Хари, твою дивизию.
– Пресветлый был настоящим фанатиком. Весь мир, видите ли, погряз во Тьме и грехах, а ему Единый поручил всех спасти и привести к Свету. Знаешь, каким образом?
– Огнем и мечом, каким же еще. Священная война за веру, несогласных – на костер, кто не с нами, тот против нас… – Тиль поморщилась. – И Франкия, как острие небесного копья, да?
– Ох, Матильда… И почему я не встретил тебя лет пятьдесят назад? Ты так хорошо все понимаешь. Или ты была на внутренних собраниях храмовников? Про острие небесного копья прямо слова Пресветлого.
– Простейшая метафора, понятная народу. Итак, партия войны?
– Да. Старший сын императора – ее глава, Пресветлый – идейный вдохновитель. И Упрямый Медведь, не желающий видеть дальше собственного носа! Себастьен же, любимый сын, воспитанный собственной рукой, он же не может говорить чушь! Мы с Конте пытались ему показать, к чему это все приведет, доказывали, что стране нужны и маги Смерти, и темные, но любовь ослепила Медведя. Мы два года пытались подобраться к Пресветлому, заставить его ошибиться, и мы были почти у цели! Я подготовил великолепную провокацию, он не смог бы не влипнуть! И тут вмешался проклятый Грасси… старый мерзавец, чтоб его!
– Грасси? – Тиль ухватилась за любимое имя, как утопающий за соломинку.
– Грасси, Тиль. Столетний призрак. А все Вульф, как ему удалось вытащить старого Грасси в столицу? Но ничего, он все мне расскажет.
– Грасси – призрак… я ничего не понимаю! Объясни толком! – взмолилась Тиль, у которой шарики грозили окончательно заехать за ролики.
– Не понимаешь, кому дала согласие на брак? – Маньяк посмотрел на нее с жалостью. – Тиль, любовь моя… ты же умная девочка, подумай! Что ты вообще знаешь о сэре Андре Вульфе?
В лицо бросился жар стыда. А что она в самом деле знает о своем женихе? То, что его зовут Андре, как и ее Зорро, и что он носит черное, как Зорро, и что он – убийца, друг принца Мориса, как князь Андрей Волков, его ненавидит и боится двор…
– Не так много, как хотелось бы, – упрямо нахмурилась Тиль.
На самом деле намного больше, чем хотелось бы, и намного меньше, чем нужно.
– Я вижу. – Маньяк покачал головой. – К примеру, ты не знала его имени, не так ли?
Тиль ничего не ответила, лишь сжала губы.
– Андре, милая Матильда. Знакомое имя. Как он представился тебе, твой любовник и учитель? Ладно, можешь не говорить, это не тайна. Андре, барон Грасси. В ваших документах на партнерство он значится именно так. Не ты одна кое-что скрываешь, Матильда Сатье.
– У тебя тоже до демона скелетов в шкафу, – огрызнулась Тиль.
То, что говорил Маньяк, так легко и непринужденно складывалось в единую и крайне неприглядную картину! Тиль не хотела верить. Не хотела слушать. Но не могла выбросить из головы то, что уже сложилось. Андре Вульф – Андре Грасси – Андрей Волков. Один и тот же лжец и обманщик!
Но ведь Андрей Волков мертв… Что-то не сходится у шевалье Маньяка. Не сходится!
Тиль ничего не могла поделать с иррациональной надеждой. Маньяк врет, он точно врет, все на самом деле не так, и Андре непременно ей все объяснит…
А она поверит…
О боже. Она хочет быть легковерной дурой, да? Идиотка влюбленная!
– А, ты наконец сопоставила, – сочувствующе кивнул Маньяк. – Как же приятно иметь дело с умными людьми, ты просто себе не представляешь! Итак, еще немного информации к размышлению, любовь моя. Ты задумывалась, почему Андре Вульф сделал предложение княгине Волковой. И пришла к выводу, что его привлекло твое приданое. Отчасти ты права. Но лишь отчасти. Видишь ли, сэр Вульф – азартный игрок. А ты радостно дала ему возможность выиграть пари. Темные ангелы, Тиль… ты же умная женщина! Неужели фаворит принца Мориса стал бы жениться на вдове с сомнительным приданым, когда вокруг полно юных графских дочек, за которыми дают раз в сто больше, если бы у него не было очень веской причины? К примеру, долга чести.
– Прекрати, – тихо попросила Тиль. – Я не хочу это слышать.
– Ладно. Закрой глаза и продолжай верить в благородство игрока. Знаешь, если ты так сильно этого хочешь, я даже добьюсь для Андре Вульфа, барона Грасси, императорской милости. К примеру, пожизненного заточения в Бастьи вместо смертной казни.
Андре Вульф, барон Грасси. Вот Маньяк и сказал это прямо, черт бы его подрал. Осталось выяснить еще кое-что и надеяться, что или Маньяк не соврет, или Тиль сумеет понять, правду ли он говорит. Хотя бы в этом Дух Мортале может же ей помочь? Слышишь, Мортале! Дай мне знать, если Маньяк врет.
Кулон на груди отозвался согласным теплом.
– Андре Вульф – это мой муж, Андрей Волков?
– Ты вдова, Тиль, перед Единым и перед людьми. Андрей Волков умер. И ты ровным счетом ничего не должна лживому ублюдку Вульфу.
Мгновение Тиль ждала – ну же, нагрейся или дрогни, хоть что-нибудь! Ну же! Но кулон молчал, а значит, Маньяк сказал правду. Жаль. Безумно жаль. Хотя Тиль не могла бы сказать, чего ей жаль больше – своей обманутой любви или отсутствия веского повода не выходить за Маньяка замуж.
Хоть Андре и обманул ее, хоть цели командора и выглядели благородными, он все равно оставался сумасшедшим извращенцем и насильником.
– Это хорошо, что не должна, – одними губами улыбнулась Тиль. – Не люблю быть должной. А теперь объясни мне, за каким демоном я тебе сдалась в качестве жены. И не надо о любви, к твоим расчетам она не имеет отношения.
– Ты права, – внезапно согласился Маньяк и обезоруживающе улыбнулся. – Любовь – приятный бонус для нас обоих. Очень приятный.
– Ты мне противен, так что не для меня.
– Ты немножко преувеличиваешь, но это простительно. Все же ты переволновалась.
– Итак?
– Все просто. Я – сильнейший на континенте темный, ты – некрос с благословением Сестры и наследница рода Мортале. Мы усиливаем и дополняем друг друга уже сейчас, а в наших детях дары сольются, и они родятся исключительно сильными магами. Скорее всего, и темными, и некросами. Так что мы воспитаем наследников сразу двух родов, Д'Амарьяк и Мортале.
– Значит, дети. Неприятно чувствовать себя племенной кобылой.
– Фи, как грубо. Чувствуй себя прекрасной, желанной и любимой женщиной, Тиль. И магом, перед которым открывается великолепное будущее. Поверь, все наши мелкие разногласия быстро забудутся.
– Мелкие разногласия? – саркастично подняла бровь Тиль. – Я бы так не назвала то, что ты начал наше знакомство с изнасилования.
– О, право, ты просто не знаешь, что такое насилие, любовь моя. То была всего лишь игра, от которой ты получила удовольствие. Ну, не хмурься. Лучше признай, что в постели со мной тебе было хорошо, как ни с кем другим.
– Тешь себя иллюзией, – фыркнула Тиль.
– Ну ладно, ладно. Не будем спорить, моя прелесть. Ведь мы согласны в главном: наш брак неизбежен. А лет через сто, если очень захочешь, обсудим это еще разок.
– Вряд ли, шевалье Маньяк. Я не выйду за тебя и не рожу тебе детей.
– О темные ангелы… – Маньяк устало вздохнул и налил себе полный бокал шампельенского. – Какая же ты упрямая… Истинная Мортале! Знаешь, Арман был таким же. Что втемяшится – тараном не вышибешь. Потому и убит. Сколько раз я ему говорил, не расставайтесь с Защитником никогда, ни на миг! И что? Затеял эксперимент, оставил Защитника дома – и все. Покойся с миром. Но ведь ты умнее, правда же, Тиль?!
– Ну что ты, я всего лишь глупая женщина. – Она тоже налила себе вина и выпила сразу половину. – Глупая, упрямая и совершенно не годная к рождению твоих детей, не говоря уж о политических играх и, боже упаси, науке. Видишь, я натуральная блондинка! Что говорит о врожденном и неизлечимом скудоумии.
Маньяк тихо засмеялся и даже поаплодировал.
– Браво, браво! Неоспоримый аргумент! Надо же, блондинка… и как это я не заметил! Старею, наверное… Кстати, закусывай. Шампельенское коварно. Сама не заметишь, как проснешься со мной в одной постели.
– Разве ты не этого добиваешься?
– Ну нет, заниматься любовью с пьяным бревном я не намерен.
– Вот и отлично. Я сегодня однозначно пьяное бревно. – И Тиль допила вино. Маньяк лишь покачал головой и усмехнулся. А затем поднялся из-за стола и предложил руку Тиль.
– Идем, любовь моя.
– Куда? – Ей очень хотелось спрятать руки за спину, словно в детском саду.
– Делать наследника, разумеется.
– Нельзя, я пьяная. Дети, зачатые под алкоголем, получаются с отклонениями. И вообще, дети – только после свадьбы.
– Это все твои аргументы, моя прелесть? – Он ухмыльнулся так, что у Тиль мурашки побежали по спине.
– Послушай, не надо торопиться. Дай мне хотя бы время к тебе привыкнуть. – Тиль сама чувствовала, что в ее тоне слишком много паники. Не надо было пить! Под алкоголем сложно справиться с эмоциями, ужасно сложно! – Давай подождем до свадьбы.
Она постаралась улыбнуться не просительно, а уверенно. Но ни черта у нее не вышло, можно было даже в зеркало не смотреть.
– Мы поступим проще. – Он подошел совсем близко. – Дай мне руку, Тиль. Сейчас же.
– Нет. Не надо, пожалуйста! – Она вжалась в спинку кресла, судорожно пытаясь придумать, как бы увильнуть. И тут к горлу очень удачно подкатила тошнота. Тиль прижала руку ко рту. – О боже, меня сейчас стошнит!
Маньяк нахмурился и дотронулся до ее лба. По телу тут же побежали волны исцеляющей магии – и на сей раз Тиль даже не почувствовала отвращения от их прикосновения, лишь облегчение. Даже в голове прояснилось.
– Иди сама, Тиль. Не испытывай мое терпение.
– О любви ты уже позабыл, – горько усмехнулась она, подавая ему руку и поднимаясь на ноги.
– Женщины, женщины. Дай вам палец… – Он бережно (Маньяк! Бережно!!!) прижал ее к себе и легко коснулся губами лба. – Прости, любовь моя, но пока ты не понесешь мое дитя, ты не покинешь этих комнат, и сюда не войдет никто, кроме моих доверенных слуг. Конечно, если ты не предпочтешь казнить шевалье Вульфа сегодня же ночью. Тогда – пожалуйста, я не трону тебя до свадьбы.
Все это было сказано настолько спокойным голосом, словно речь шла не о жизни человека, а о меню на завтра.
– Ты чудовище. Жрецы правы, такие, как ты, не должны жить, – так же спокойно сказала она и подняла голову. – Я не рожу тебе детей, хоть ты наизнанку вывернись. И не выйду за тебя. Никогда.
– Выйдешь и родишь, Тиль. Пойми, наконец. Я не хочу тебя шантажировать. Не хочу лишних жертв. Но ты и наши дети слишком важны! Важнее, чем жизнь сотни шевалье Вульфов. Просто не вынуждай меня быть чудовищем.
Тиль поморщилась. Манипуляция – грубее некуда. Ответить тем же? Пригрозить убить себя? Не поверит, сукин сын. Потому что она сама не готова на такой шаг. Однажды она уже умерла, и так бездарно профукать свой второй шанс она не согласна.
– Ладно. Не до свадьбы. Но хотя бы не сегодня, черт тебя дери! Если ты не способен даже на такую малость, как дать мне одну спокойную ночь, вряд ли тебе стоит рассчитывать на мою симпатию.
– Эта ночь ничего не изменит, Тиль. Твои попытки бегства обречены.
– Тем более. Если эта ночь ничего не изменит, дай мне ее. Прошу тебя.
– Хм, – он внезапно улыбнулся почти по-человечески и погладил ее по щеке. – Ладно. Взаимные уступки, да, моя радость?
Тиль вздохнула.
– Да.
– Ты называешь меня по имени и спишь рядом со мной. А я не трогаю тебя до завтрашней ночи. Идет?
– Идет.
– Ну?..
– Идет, Жорж. Но имей в виду, я тебе ничего не обещала!
– Разумеется. Не хочешь ли почитать, раз уж другие развлечения тебя сегодня не привлекают?
– Почитать хочу.
Подмигнув ей, Маньяк вынул из воздуха толстый и явно старинный фолиант.
– Здесь собраны легенды и сказания. Книга запрещена Храмом, потому что в ней рассказывается о Молчаливой Сестре, – сказал он, сунул книгу ей в руки и ушел.
Вот так просто – ушел.
Несколько мгновений Тиль смотрела на закрытую дверь, не понимая, что с ней творится? Она что, поверила Маньяку и готова сдаться?! Ну уж нет. Даже если Андре ей лгал и попросил руки княгини Волковой на пари – она все равно ему нужна. Не по любви, так по расчету. А связавшая их страсть – весьма приятный бонус, не так ли, шевалье Маньяк?
Обняв старинный фолиант, Тиль решительно двинулась к окну. Не то чтобы она не проверила на прочность решетки и заклинания, но… у нее появилась идея. Немножко безумная. Или не немножко. В конце концов, даже Храм утверждает, что все некроманты безумны… а, плевать. Или получится, или не получится. Терять все равно нечего. А из уроков с Андре она извлекла намного больше, чем может предположить шевалье Маньяк – он же не в курсе, что она пришла из мира, где самой главной магией всегда была информация. Так почему бы не попробовать совместить технологии?
– Прости меня, – шепнула она фолианту, погладила обложку и приложила его к стеклу, пронизанному багровыми нитями запирающего заклинания.
А потом открыла книгу наугад где-то посередине, зацепилась взглядом за строчку – и, как учил Андре, потянула за воображаемую связь. Буква за буквой, страница за страницей, легенда за легендой… Поначалу Тиль казалось, что ничего не происходит, но она упрямо визуализировала буквы и образы, вливающиеся в ее собственную прохладно-зеленую энергию. И вдруг книга под ее ладонями словно ожила, вздрогнула – и во все стороны брызнули искры, горячие и колючие, словно пронзающие ее руки насквозь! Зажмурившись от боли, Тиль заставила себя держать фолиант и ловить искры, тянуть их к себе…
Она даже не сразу поняла, откуда взялся еще один очаг боли – не в руках, а в груди. И только приоткрыв глаза, увидела яркое свечение рубиновых глаз. Показалось, или Дух Мортале что-то делает с ее болью? Он доволен?
А, плевать! Пусть делает что хочет, лишь бы помог выбраться!
– Сделай мне проход. Сейчас же сделай мне проход!..
«???» – откликнулся Дух.
– В безопасное место!
Снова недоумение и обида, словно она требует чего-то непосильного. О черт! Искры слабеют…
– К Андре! – выкрикнула Тиль, не в силах сосредоточиться на образе нужного места и не упустить слившийся с ее магией поток от фолианта.
На миг перед ее внутренним взором возникло лицо Андре – хмурое и усталое.
«Тиль?» – он вскинулся, завертел головой, и вот – поймал ее взгляд, потянулся к ней…
И вдруг все исчезло, словно дверь захлопнулась.
Перед глазами остался лишь радужный туман, через который Тиль ровным счетом ничего не видела. А на плечи легли тяжелые руки.
– Прелестно, любовь моя, изумительно! Я знал, ты еще не раз удивишь меня, – голос Маньяка опять был невыносимо довольным и жестким, как танковая броня. – Как ты это сделала?
– Не знаю, – неожиданно для себя Тиль всхлипнула.
– Глупая, глупая девочка, – почти нежно проворчал Маньяк и переместил ладони ей на виски. Неожиданно теплые и очень, очень желанные ладони. Тиль даже застонала, так приятно… нет, живительно было их прикосновение. – Разве тебя не учил твой лживый любовник, что нельзя перенапрягаться, особенно когда работаешь с темными заклинаниями? А уж с неизвестными темными заклинаниями и подавно!
Он что-то еще объяснял о темной магии – поглощение, резонанс и прочая, прочая, наверняка безумно важное и интересное, но смысл ускользал от Тиль, голова кружилась, а радужный туман почему-то стал мокрым и соленым.
А потом ее подхватили на руки и куда-то понесли. Честно говоря, ей уже было все равно, куда, хоть сразу на кладбище.
И только Дух Мортале, приникший к ее груди, сыто и довольно урчал.