Глава 16

Лера

Как только Ярослав уходит, я чувствую, что больше не могу находиться на этой базе в опасной с бывшим мужем близости. Когда мы в столице, я чувствую себя куда более защищенной. Мы ходим в разные рестораны, клиники, пользуемся разными ветками метро. Впрочем, Ярослав вообще не пользуется метро, у него автомобиль с личным водителем, а я только в начале карьеры. Когда-то водитель будет и у меня, но позже. Нужно немного потерпеть.

– Я снял здесь номер на несколько дней. Переедешь ко мне от Дани? – спрашивает Амато, когда мы остаемся наедине.

– У меня есть идея получше. Давай отменим бронь и поедем к Мими. Я соскучилась, и здесь мне неинтересно. Если ты не против, – добавляю, осознавая, что у Амато, может быть, другие планы.

– Не против. Ты тогда собирайся, а я отменю бронь и вызову такси.

По пути к шале нахожу Дани и в двух словах говорю ей, что мы уезжаем. Она хмурится, спрашивает, в чем дело и все ли нормально. Волнуется. Хорошо, что мой отъезд пройдет для нее незаметно. За те полдня, что мы здесь провели, Дани успела завести новые знакомства. Уверена, мой отъезд пойдет даже на пользу. По глазами подруги вижу: она в красках представила вечера без меня в компании своего нового знакомого.

На сборы уходит минут десять. Я выхожу из шале и иду к стойке ресепшн, где меня уже ждет Амато. Такси вызывать не пришлось. На базе есть собственный таксопарк, и нам предложили воспользоваться их услугами. Ждать не нужно, а по цене почти как если бы вызывали сами через приложение.

– У меня завтра вечером самолет. Надолго я прилететь не мог, – говорит Амато, когда едем домой.

– Почему ты вообще сорвался?

– Мне показалось, что-то случилось. Казалось, ты расстроена или обижена. Ты же знаешь, на расстоянии мне сложно определять твое настроение, поэтому я отпросился и сел на первый же рейс.

Если бы можно было чувствовать себя еще более виноватой, я бы, несомненно, почувствовала, но дело в том, что я испытываю максимальную из возможных степеней вины. Дальше только признание, а я четко поняла, что не смогу ему рассказать. Не представляю даже, как о таком говорят. С каким лицом и каким тоном. Такое можно сказать в пылу ссоры, чтобы сделать человеку больно, но дело в том, что мы с Амато никогда не ссоримся, а делать ему больно не входит в мои планы.

Нашему приезду Паола, конечно, очень удивлена. Она ждала меня завтра и одну, а тут Амато с гостинцами. По тишине в комнате понимаю, что у Миры дневной сон, иначе бы она незамедлительно требовала нашего внимания. Мы разуваемся, проходим в комнату. Амато вручает Паоле ее любимую ароматическую свечу в качестве подарка, а я в очередной раз поражаюсь его внимательности. Он обо всем помнит. Что любит Мира на завтрак, обед и ужин, какой мой любимый цвет. С Дани у них тоже абсолютная синхронизация, и вот Паола. Он привез ей свечку. Мелочь, а ей приятно. Она уходит из квартиры с широкой улыбкой на лице.

– Ты ему не сказала? – спрашивает Амато, когда остаемся наедине.

– Нет. Я же обещала.

– Я думал, может, представился случай.

Я мотаю головой. Случай был, и не один, но я струсила. Не знала, с чего начать. Как сказать бывшему мужу, что от нашего с ним брака остались не только воспоминания, но и дочка? Ей скоро будет год. Она невероятно смышленая и очень на него похожа. А еще у нее другой отец. И в свидетельстве о рождении, и в жизни.

Мира никак не называет Амато, она вообще еще не разговаривает, только слогами и звуками, но очень радуется его появлению, тянет ручки, как только он протягивает свои. Я не знаю, как о таком говорят. Мне кажется, что никак. Идея не говорить с каждым разом нравится мне все больше. Особенно после всего случившегося. В какой-то момент я подумала о том, чтобы бросить и вернуться. Уверена, Пабло принял бы меня обратно.

– Мы не разговаривали. Виделись, поздоровались. Он приехал в своей компании, а мы – в своей. Намеренно я встреч решила не искать.

Оказывается, когда что-то скрываешь, одна ложь легко тянет другую, и чувство вины притупляется.

Амато хочет что-то сказать, но просыпается Мирослава. Громким криком оповещает нас, что уже не спит.

– Я принесу ее.

– Хорошо.

Когда захожу в детскую, вижу заплаканную Мирославу, сидящую в кроватке. Схватившись за бортик, она растирает слезы и сопли по лицу, всхлипывает. При виде меня замолкает, и на заплаканном лице появляется искренняя улыбка. Так могут только дети. Плакать и тут же радоваться, потому что ты вернулась.

Подхватываю ее на ручки, выходим из детской. При виде Амато Мира пищит от восторга, что-то щебечет на своем особенном языке, тут же тянется к нему. Оказавшись на руках, прячет личико ему в плечо, трется лобиком, смеется. Амато целует дочку в висок, бережно обнимает. Я сбегаю под предлогом переодеться, а сама несколько минут стою и смотрю в зеркало в спальне. Мира счастлива с Амато, а он в восторге от нее. Я собираюсь отнимать это счастье у двоих людей, чтобы сообщить Ярославу о дочери. Конечно, Амато не перестанет любить Миру, а она – его, но все равно все изменится.

Наспех набросив домашнюю одежду, выхожу в гостиную. Амато сидит на диване, держит Миру на руках и внимательно слушает, как она что-то пытается ему рассказать. Смеется, когда дочка раздражается, и повторяет за ней хлопки в ладоши. Им весело, а я впервые думаю, что лишила отца дочери. Мире в этом плане повезло больше, у нее есть Амато, она считает его таким же центром вселенной, как и меня. Впервые думаю о том, чтобы оставить все, как есть. Не травмировать дочку, не шокировать Ярослава, не усложнять себе жизнь.

Когда я узнала о ребенке и решила его оставить, я знала, что ни слова не скажу Ярославу. Не из-за обиды, а от нежелания навязываться. Стоило лишь представить, как я снова приду к нему в кабинет и стану навязываться, как все внутри этому противилось. У него была другая жизнь, веселая и счастливая, без меня.

Он получил развод и карьеру, а я – новую жизнь и деньги. Вынуждать Ярослава снова все менять было бы нечестно. Ворваться в его жизнь снова я не могла себе позволить, как бы ни хотелось, чтобы у дочери был отец. Ошибок наделала я, и исправлять их приходилось тоже мне, хотя сейчас кажется, что их стало только больше. Все, что я исправляла, теперь валяется бесполезной грудой металла. Смотришь – и страшно представить, что из обломков может получиться.

– Сегодня вечером в соседнем сквере шоу мыльных пузырей, – говорит Амато. – Может, сходим?

– Откуда ты знаешь?

– Увидел яркую вывеску в подъезде, сделал фото и перевел, – пожимает плечами. – Мне кажется, Мире будет интересно.

– Во сколько шоу?

– В пять. Еще три часа. Успеем собраться?

– Главное, чтобы Мира была в настроении.

Амато кивает и помогает Мире подняться на ножки. Она уже уверенно стоит, но еще не ходит. Боится. Даже стоять, не держась за кого-то из нас, ей страшно.

– Держись! Балансируй! Вот так, молодец, Мими! – восторженно говорит он Мире. – Еще немного, и она будет ходить, – обращается уже ко мне.

Я киваю. Безумно жду первых осознанных слов дочери и самостоятельных шагов. Жду, когда она станет на одну ступеньку взрослее. И с ужасом думаю, что отбираю это у Ярослава. Он не знает, что где-то у него есть дочка. Милая, веселая малышка, готовая получать и отдавать любовь. Такая смешная, яркая и такая… его. Безумно похожа. Я лишь убеждаюсь в этом, когда Амато ей что-то говорит, а она, насупившись, смотрит. Точно копирует отца, ни разу его не видев. Боже.