Глава 30

Лера

Ярослав давно ушел, Мира уснула, а я не могу успокоиться. Прокручиваю в голове разговор с Амато и впервые чувствую себя загнанной в угол. С одной стороны – мужчиной, который был рядом все эти полтора года. Тем, кто безоговорочно принял и меня, и Миру, полюбил нас по-настоящему, дал по моей просьбе свою фамилию. Я вижу, как Амато к нам относится, вижу его взгляд. Он любит. Очень-очень сильно. Так, как я когда-то любила Ярослава. Чувство очень знакомое, болезненное и тяжелое, потому что у нас с Яром не сложилось.

Мы пробовали, но все пошло наперекосяк. У нас должно было получиться с Амато. И получалось, пока мы с Мирой были в Италии. Мы ходили на детские площадки, проводили вечера вместе, ужинали, а иногда и завтракали, когда Амато оставался у нас, а Дани сбегала на всю ночь на тусовку или к своему мимолетному парню. У нас все было хорошо, пока я не забрала дочку и не вернулась домой. Пока не рассказала Яру о том, что у него есть ребенок. И пока он не выказал желания видеться с дочкой. Участвовать в воспитании, забирать к себе, когда она привыкнет и подрастет.

С другой стороны – Ярославом. Человеком, которого я так сильно когда-то любила. Родным отцом Мирославы. Он хочет участвовать в ее жизни, он хочет дать ей свое имя, потому что так будет правильно. И он упрямо надеется вернуть не только дочь, но и меня. Я изо всех сил стараюсь не давать поводов, общаться отстраненно и равнодушно, но у меня плохо получается, потому что это Ярослав. Потому что я все еще помню, как умопомрачительно хорошо нам было вместе.

Я хватаю телефон с тумбочки и, тихо отворив дверь, выхожу из спальни, чтобы не разбудить Миру. На часах – полночь, но я все равно набираю номер Амато. Слушаю длинные безжалостные гудки, и с каждым моя решительность рискует улетучиться вовсе.

– Да, – его голос звучит сонно, значит, я, возможно, его разбудила.

– Прости. Ты спал, да?

– Уснул за работой.

Я слышу шуршание, звук выдвигаемого стула. Правда уснул, пока работал.

– Я… хотела извиниться.

– Лера…

– Нет, послушай. Я… я должна была рассказать тебе раньше, просто все не знала, как подобрать слова, чтобы ты не расстраивался и не злился, но в итоге вышло еще хуже.

– Черт, Лера. Я никогда не буду на тебя злиться. Что бы ты ни сделала, слышишь? Ты можешь не бояться говорить мне о своих поступках и действиях. Помнишь, о чем мы договаривались, когда ты соглашалась со мной встречаться?

– Откровенность и никакой лжи, – повторяю как мантру, хотя уже нарушила наш уговор.

– Я бы хотел, чтобы ты была честна со мной. В своих мыслях, решениях, действиях и… чувствах. Во всем. В ответ обещаю быть честным с тобой.

Я закусываю губу. По резкому металлическому привкусу понимаю, что прокусила нежную кожу до крови.

– Я скоро прилечу, ладно?

– Скоро?

– Почему, по-твоему, я уснул за работой? Хочу закончить все и прилететь к вам. Думаю, нам есть о чем поговорить. Лично, не по телефону. Не хочу выяснять отношения через видеокамеру. Включишь ее, кстати?

Я быстро стираю слезы и переключаюсь на видео, сразу же вижу и Амато. Он сонный, с растрепанными светлыми волосами и расфокусированным взглядом. Он хмурится, когда видит меня, и констатирует факт:

– Плакала?

– Немножко.

– Я постараюсь прилететь пораньше. Перед поездкой в Париж, хорошо? Обещать не буду, все зависит от Пабло, но если получится, полетим туда вместе.

Я киваю, стараясь не расплакаться снова. Амато, конечно же, замечает. Замолкает, поджимает губы. Он терпеть не может, когда я плачу, потому что не знает, как меня утешать. Теперь, когда слезы текут на расстоянии почти двух тысяч километров от него, ему еще сложнее.

– Мне не нравится то, что ты там, а я здесь, – говорит Амато твердо.

Я киваю. Мне тоже не нравится. Я думала, что хочу вернуться, что мне это нужно, а сейчас хочу назад. В уютную квартиру, где жила с Дани, в объятия к Амато, где все было понятно и правильно. Сорваться и поехать проще всего. Бросить Дани с открытием, забрать Миру и сбежать. Я думала об этом. О том, что я могу это сделать. Забрать дочку и уехать. У Ярослава нет никаких прав меня искать и что-то требовать. Там он ничего не сможет сделать, но я не могу так поступить. Со своей стороны я натворила слишком много глупостей. Я хочу их исправить, а не совершить новые.

– Я… не знаю, как правильно поступить. Я попросила тебя дать дочери фамилию, будучи уверенной, что никогда не захочу вернуться и рассказать о ней ее родному отцу. Я была обижена на него, очень-очень сильно. Мне… наверное, мне хотелось иметь нечто ценное, чего нет и никогда у него не будет. Этим оказалась дочка. И я думала, что поступаю правильно.

– Знаешь, о чем я жалею? – вкрадчиво спрашивает Амато.

– О том, что дал Мире свою фамилию?

– Что?! Нет! – возмущенно отвечает. – Мира есть и всегда будет для меня родной. Я жалею, что в этой истории мы оба отказались поступать правильно. Ты лишила родного отца ребенка, а я эгоистично тебе в этом помог.

– У тебя не было ни малейшего шанса меня отговорить, – говорю с улыбкой сквозь слезы.

– Знаю, но попробовать стоило.

Я мотаю головой. Он бы не смог, конечно. Я в то время никого не слушала. Ничьих советов и уговоров, поступала так, как мне хотелось. Я была уверена в собственных решениях, как никогда прежде.

– Черт, Лера… ты мне душу наизнанку выворачиваешь, знаешь? – тихо и хрипло произносит Амато.

Я снова плачу, но теперь из-за того, что не могу, как прежде, спрятаться в его объятиях от внешних невзгод. Все это время Амато был моей опорой, моей стеной, за которую я пряталась. Сейчас он далеко. Все решения грузом ложатся на мои плечи, и мне каждый раз кажется, что я поступаю неправильно, но как именно правильно – я пока не знаю. Не могу понять. Прощупать.

– Не натвори глупостей, хорошо? Пока меня не будет. Я приеду, и мы все решим. Обещаю.

Я киваю. Поездка в Париж через две недели. Значит ли это, что совсем скоро Амато приедет? Это воодушевляет, радует. Я хочу, чтобы он был рядом. Я скучаю. Очень-очень сильно. По разговорам, по прикосновениям, по успокаивающему тембру голоса. Я хочу, чтобы он был рядом, чтобы минимизировал мой контакт с Ярославом, потому что каждый раз, когда я вижу бывшего мужа, мне хочется наброситься и расцарапать ему лицо – и упасть в его объятия одновременно. И я каждый раз борюсь с собой, чтобы не сделать ни первого, ни, не дай бог, второго.