Глава 32

Лера

– Мне кажется, или она подросла? – спрашивает папа с улыбкой.

– За тот день, что вы не виделись?

– Все может быть! Ты росла не по дням, а по часам.

Загородный комплекс, в который мы приехали на этот раз, состоит всего из нескольких домиков. Здесь тихо, спокойно, есть детская площадка, и домики хорошо оборудованы с учетом проживания с детьми.

– Ты же знаешь, что Барсенев будет здесь тоже?

– Да, он вчера говорил, что поговорит с тобой.

– И что? Может, стоило послать его? Как считаешь?

– Он отец Миры, папа. И он очень хочет поладить с дочкой.

Папа на мои слова никак не реагирует. Делает вид, что не услышал, и помогает раскладывать наши вещи. Мы приехали вчетвером. Я, папа, Паола и Мира. Решили отдохнуть от городской суеты и шума тысяч автомобилей. У папы небольшой домик на двоих, а у нас дом на четыре спальных места, хотя нужно нам всего лишь три. Мне, Паоле и Мире, которая занимает в свои десять месяцев аж целую половину кровати!

– Я забронировал столик на вечер. На нас четверых. Посидим, поговорим, раз уж приехали «семьей».

– Пап… постарайся быть дружелюбным, ладно?

– Все будет хорошо. Обещаю сдерживаться.

Ярослав появляется к вечеру. На первый взгляд очень уставший и будто недовольный. Мы пересекаемся с ним на улице, когда я выхожу гулять с дочкой. Она сразу же узнает папу, весело машет рукой и с радостью принимает мяч.

– Ты ее разбалуешь! – возмущаюсь.

– Для чего еще нужны дети? – пожимает плечами. – Любить и баловать.

За ужином собираемся неохотно. Мы с Паолой приходим первыми, следом Ярослав. Отца приходится ждать около получаса. Мы, конечно же, не молчим. Чтобы расслабиться, я заказываю бокал белого сухого вина и цежу его маленькими глотками. К приходу папы мы определяемся с заказом и успеваем поговорить на отвлеченные темы.

Вечер проходит на удивление гладко. Отец не злится, не нервничает и при этом не пьет, так что я питаю надежду, что все закончится так же хорошо, и в конце ужина мы просто разойдемся по своим домикам.

– Так, а что ты планируешь дальше? – спрашивает папа у Яра.

– В каком смысле?

– В отношении дочери, – папа пожимает плечами. – Будешь платить алименты?

Я вижу, как заметно Ярослав сжимает челюсти, и моментально прячу взгляд в заказанном втором бокале, к которому даже не прикоснулась. Об алиментах мы с Яриком не разговаривали. В целом организационные моменты не обсуждали. Яр не настаивал, а я до ужаса боюсь сказать ему, что Мира гражданка Италии, потому что у нее в документах есть отец. И это не Ярик. Другой мужчина.

– Свои планы я предпочитаю оставить при себе.

– Отчего же? – хмыкает папа. – Я бы хотел быть уверенным, что родной отец позаботится о моей внучке. Я, насколько ты знаешь, не в силах уже этого сделать. Возраст не тот, доходы не те.

– Пап…

Я пытаюсь влезть в разговор, но мужчины мне не позволяют, у них свои обсуждения, свое сведение счетов. Что им мои попытки, когда каждый пытается уколоть другого побольнее? Яр держится, но тоже вижу, что на грани. Мы полтора года не виделись, а я, словно дрессированная, четко знаю, какие эмоции он сейчас испытывает.

– А что «пап»? Он дочке фамилию и отчество давать не собирается? Пусть так и будет записана на другого мужика?

Над столом усиленно расползаются мрачные грозовые тучи. Я сглатываю, боясь посмотреть Ярославу в глаза. Так получается, что обо всем Яр узнает от чужих людей. О дочери не сказала. О том, что по документам она и не его вовсе, тоже умолчала.

– Ты ему не сказала? – хмыкает отец, понимая по воцарившейся тишине, что сболтнул лишнего.

Словно почувствовав общее настроение за столом, начинает плакать Мира. Хнычет, трет глазки, хотя спать ей еще рано.

– Пойдешь ко мне на ручки, мышка? – спрашивает папа, протягивая Мире ладони. – Твоим родителям есть о чем поговорить.

Мира замолкает, смотрит на папу удивленно и упрямо мотает головой. Не хочет. Я собираюсь встать, но в этот момент поднимается Паола. Она закончила с ужином и говорит, чтобы я не беспокоилась, она уложит Миру спать.

Через каких-то две минуты мы остаемся за столом с Ярославом наедине. Я делаю большой глоток вина и поглядываю на Ярослава украдкой.

– Я хотела тебе сказать, – говорю поспешно.

– Да, я так и понял. Времени не было? Или подходящего момента?

По тону понимаю, что Ярослав вовсе не спокоен, как может показаться на первый взгляд. В его голосе сквозит металл, а челюсти плотно сжаты.

– Прости меня, ладно? Я натворила глупостей, я скрыла от тебя дочку, и да, я записала ее на Амато. Я была зла, Ярослав, я очень сильно тебя любила, а ты…

Я перевожу дыхание. Алкоголь больше не пью, хватаю со стола стакан воды и делаю большой глоток.

– А я что, Лера? Что, по-твоему, чувствовал я?

Я замолкаю. Думаю. Иногда мне казалось, что ничего. Ни единой эмоции, кроме похоти. А иногда, что он тоже что-то ко мне испытывает. Возможно, не такое же сильное чувство, как я, но хоть что-то. Этой капли не хватило. Я чрезмерно любила и умела себя накручивать.

– Ты очень сильно мне нравилась. Я тебя хотел. Когда отпускал, был уверен, что быстро забуду. Сколько было девок раньше, всех забывал, как бы сильно ни нравились. Когда ты уехала, поначалу стало пусто, а потом тоскливо. Я совершил блядскую ошибку. Поставил все на месть и решил, что семья не нужна. А теперь понимаю, что месть нихера не значит. Я хочу семью. Вас. Тебя, потому что только сейчас понял, как сильно люблю, и Миру, потому что ее я тоже люблю.

В какой-то момент мне кажется, что Ярослав надо мной подшучивает. Издевается, чтобы следом сказать: «Повелась, да? А нет никакой любви и никогда не было!». Оказывается, очень сложно довериться тому, кого любишь. Страшно, что твои чувства будут растоптаны вновь.

– Ты уверен, что это любовь, Яр? Может, ты просто хочешь семью, потому что «пора».

– Ты сейчас серьезно? – хмурится. – Я что, по-твоему, похож на идиота?

– Я не знаю… Не знаю. Ничего не знаю!

– Успокойся! – проговаривает ровным тоном. – Давай выясним, что тебя так заводит.

– Все! Твои взгляды, прикосновения, слова. Ты сам! Я ничего не знаю о том, как ты жил. Что делал, когда я уехала.

– Пил, – ровно отвечает Ярослав. – И мстил. Пытался. Потом меня повысили, алкоголь отошел на второй план, а с местью не сложилось. Мы не можем все изменить в прошлом, но нам под силу изменить будущее. Ты ведь не любишь его, Лера. Зачем эта свадьба? – говорит так, будто знает лучше меня самой.

Уверенный и непоколебимый. Прокурор, что с него взять? Он всегда такой, давит свою линию и гнет, вынуждает сомневаться.

– Амато любит меня, заботится обо мне. Он… все для меня делал.

Ярослав ничего не отвечает, но вижу, что злится. Взгляд полыхает недовольством. Мы оба какие-то слишком заведенные сегодня, нервные и дикие. Я думала, что вечер пройдет спокойно, но теперь не могу успокоиться. На глаза непроизвольно наворачиваются слезы. Когда первые скатываются по щекам, я быстро их смахиваю, но Ярослав все равно замечает. Уверенно встает и пересаживается на стул рядом со мной. Уверенным движением притягивает меня к себе. Я утыкаюсь лбом в его плечо и плачу. Эмоций слишком много. Самых разных.

– Эй, ну ты чего? – пытается заглянуть мне в глаза, но я не позволяю, утыкаюсь в его рубашку и всхлипываю. – На нас странно косятся, вдруг выставят из ресторана? – в его голосе проскальзывают шутливые нотки.

– Нужно заплатить, – шепчу куда-то в область мужской ключицы.

– Заплатим.

На все про все уходит пара минут. Я слышу, как терминал оплаты издает характерный звук и печатает чек, после чего мы с Ярославом поднимаемся и выходим. В обнимку. Я прячу лицо у него на груди, чтобы не показываться остальным посетителям. Почему-то стыдно за свой срыв и истерику, хотя такое может случиться с каждым.

На улице становится проще. Здесь больше воздуха и прохладнее, хотя Ярослав упрямо накидывает мне на плечи пальто, в котором я пришла.

– Успокоилась?

– Немного.

Ярослав тянется к моему лицу, стирает, видимо, растекшийся макияж.

– Пройдемся?

Молча киваю. Мы не договорили. Ничего не решили. Я успокаиваюсь только потому, что откладываю мысли в сторону, не сосредотачиваюсь на происходящем. Едва начинаю думать, внутри все сжимается от страха. Ярослав признался, что любит. Открыто, уверенно. Причин не верить ему у меня нет. Он мог выбрать любую другую женщину, построить с ней семью, если так хотел. Но он здесь, со мной. Держит меня за руку и молча шагает рядом.

– Я хочу, чтобы ты меня услышала, – произносит, когда мы останавливаемся в тени большого дерева. – Я не могу вернуть прошлое, не могу заставить себя произнести другие слова и поступить иначе. Наше прошлое всегда будет с нами. И те полтора года, что ты жила без меня, тоже не сотрутся из памяти. Но я очень сильно постараюсь все исправить, если ты доверишься мне.

– Я не знаю.

Чувствую себя загнанным в угол зверьком. С одной стороны Яр, рядом с которым сердце сбивается на бешеный ритм, а волоски на коже встают дыбом. С другой – надёжный и верный Амато. Я поднимаю голову вверх, чтобы снова не расплакаться. Какой бы выбор я ни сделала, кому-то все равно будет больно, верно?

– Я такая сука, Ярослав, – выдаю, стирая слезы со щек. – Виню тебя, а поступаю с ним так же.

– Я не буду его жалеть, уж прости, – разводит руками.

– Соперников не жалеют?

– Он взрослый мужик, Лера. Если за полтора года он не понял, что его не любят, то он идиот и сам на все подписался. Ты не должна себя винить, слышишь? Это твоя жизнь, и только тебе решать, с кем и как ее прожить.