Глава 33

Лера

Я устраиваю себе перезагрузку. Ровно в шесть утра надеваю пальто, сапожки и шагаю в морозный воздух гулять по территории. Удивительно, но я на территории не одна. Когда выхожу, вижу на скамейке у соседнего домика девчушку лет шестнадцати. В лосинах, бордовых уггах, которые вышли из моды сто лет назад и износились, судя по виду, тогда же. У нее в руках белый альбом со множеством розовых сердечек и карандаш. Рисует, не замечая ничего вокруг.

Территория у комплекса небольшая, так что за час я обхожу ее вдоль и поперек, так ни к чему и не придя. Телефон я выключила и оставила в домике. С Мирой Паола, она справится, а если что, здесь невозможно потеряться, и меня обязательно найдут. Это время наедине с собой мне остро необходимо. Подумать, поговорить с собой и услышать то, чего на самом деле хочет сердце.

Пройти мимо девочки-подростка во второй раз, когда возвращаюсь, я не могу. Останавливаюсь в паре метров. Под подошвами сапог хрустит замерзший снег. Его здесь немного, но он есть. Белоснежный и искрящийся.

– Привет, можно присесть?

Она пожимает плечами, отодвигается и… отворачивается, пряча рисунок.

– Ты одна здесь?

– Здесь – это на базе? Или на улице?

– И там, и там, – отвечаю с улыбкой, радуясь, что получилось вывести девочку на разговор. Не знаю на самом деле, чему именно радуюсь. Просто вдруг захотелось с кем-то поговорить.

– На базе с родителями, а на улице с бабушкой.

– И где бабушка?

– Гуляет, – она пожимает плечами и ловко орудует карандашом.

Заглядывать в рисунок с моей стороны будет некрасиво, поэтому я молча сгораю от любопытства, что же она так усердно рисует.

– Давно здесь сидишь?

– Вышла минут за десять до вас. А что?

– Просто…

Разговаривать вроде как больше не о чем, но я остаюсь на скамейке. Принимаю такую же позу, как и девочка. Закидываю ноги на скамейку и поджимаю колени к груди. Моя случайная собеседница рисует, а я просто наслаждаюсь природой. Мне неожиданно нравится в этом непростом и непривычном для меня климате. До поездки в Италию я жила на юге, а там значительно мягче и теплее зимой, хотя тоже бывают морозы до минус пятнадцати. Здесь же… иначе. Правда, сейчас сезон так называемого потепления. Температура воздуха едва ли достигает минус пяти.

– Не спросите, что я рисую? – неожиданно интересуется девочка.

– А ты скажешь?

– Не-а.

– Тогда не спрошу.

– Все спрашивают.

– И ты никому не показываешь?

– Не-а… даже родителям.

– Почему?

– Им не понравится, – отвечает вполне серьезно.

Я не видела родителей девочки, но уверена, что когда Мира вырастет и начнет лепить поделки или рисовать, что бы у нее в итоге ни получилось, у меня язык не повернется сказать ей, что мне не нравится. Лезть с расспросами не считаю нужным, поэтому просто молчу. Через пару минут наше уединение нарушает та самая бабушка. Вначале я слышу, как хрустит снег под снегоходами, и лишь затем поднимаю голову и утыкаюсь взглядом в женщину, которой, должно быть, не менее пятидесяти, но больше сорока пяти ей можно дать с сильной натяжкой.

Она уверенно подходит к нам, улыбается широкой радушной улыбкой и, сняв варежку, протягивает мне сухую жилистую руку.

– Снежана.

– Лера.

– Приятно познакомиться.

У нее розовые волосы, белый укороченный пуховик, джинсы – наверняка с высокой посадкой и огромные снегоходы в тон волосам. А еще она невероятно ухоженная. Наверняка пользуется уколами красоты, потому что я с трудом могу рассмотреть на лице морщинки там, где к этому возрасту они уже должны появиться.

– Я пойду, – девушка захлопывает свой альбом и поднимается со скамейки.

Когда она скрывается в доме, ее бабушка присаживается рядом.

– Айла с вами говорила?

– Немного.

– Хоть с кем-то… мы как сюда приехали, она ни слова не произнесла. Даже в ресторане официантам тыкала в меню.

– Почему?

– Обижена на родителей.

Больше женщина ничего не говорит, а я не лезу с расспросами дальше.

– Она не захотела показать мне, что рисует.

– Она почти никому не показывает. Но рисует очень красиво. Однажды она станет великой художницей, известной если не во всем мире, то в нашей стране точно.

– Обязательно так и будет, – подбадриваю женщину.

Она выглядит расстроенной и хмурой в одну секунду, а во вторую превращается в улыбчивую женщину, которая спрашивает:

– А вы? Тоже с дочкой приехали?

– Откуда вы…

– Вчера вас видела, когда курила на террасе.

– А я вас не заметила.

– Вы были заняты другим.

– Чем же?

– Дочкой, конечно. Вы ничего вокруг нее не видели. А поздно вечером, когда я курила третью сигарету, вы были заняты мужчиной.

– Он всего лишь провел меня до домика!

– Конечно, – кивает женщина, доставая из кармана пачку сигарет. – Не против?

– Курите. Это все-таки ваша скамейка.

– Думаю, она общая. Поставили, чтобы заводить вот такие случайные знакомства.

Снежана закуривает. Назвать ее бабушкой у меня не поворачивается язык. Если бы Айлин изначально не сказала, что она тут с ней, я бы подумала, что это ее мать.

– Что вас привело на улицу в семь утра? – спрашивает Снежана, затягиваясь дымом тонкой сигареты.

– Обязательно что-то должно было?

– Мы на туристической базе, куда девяносто процентов людей приезжают, чтобы отдохнуть от города, вкусно поесть и выпить хорошего алкоголя. В шесть утра здесь можно встретить только таких, как мы.

– Это каких?

– Сомневающихся.

– И в чем вы сомневаетесь?

– В подходе к воспитанию.

– Вот как… И кого вы воспитываете?

– Уже никого, но вырастила дочь.

– Тогда почему сомневаетесь?

– Расскажу, если скажете, в чем сомневаетесь вы.

Я хмурюсь и мотаю головой. Не хочу рассказывать, поэтому произнесенные мною слова становятся неожиданностью.

– Сомневаюсь в выборе.

– Значит, вы его еще не сделали.

Хочу возмутиться и сказать, что сделала, но вместо этого молчу и жду, что Снежана расскажет о своем.

– Я вышла замуж по любви. Сумасшедшей и дикой. Через пять лет он умер от онкологии, оставив мне нашу дочь. Через пятнадцать лет за моей дочерью ухаживали два мужчины. В одного она была влюблена, а второй – ее нынешний муж. Надежный, верный, здоровый. Прежде чем я одобрила их брак, я попросила его пройти полное обследование. Идиотский пунктик, который не имеет никакой логики, – тут же поясняет Снежана свое решение. – Я просто не хотела, чтобы моя дочь растила своего ребенка одна. И знаете что?

– Что?

– Айлин несчастлива, потому что ее родители не то что не любят друг друга, они с трудом находятся в одном помещении вместе.

– Все так плохо?

– Любви одного не хватило на двоих.

– Вы всем об этом рассказываете?

– Конечно же, нет! – возмущается Снежана. – Вы думаете, я с каждым первым встречным обсуждаю развод дочери?

– Со мной обсудили.

– Вы же мужчину выбираете? Вдруг вам поможет опыт бывалой женщины? Даже двух.

– Откуда вы знаете, что мужчину? – возмущаюсь.

– Ну, теперь-то точно знаю, – Снежана мне подмигивает и, докурив сигарету, встает.

Она уходит, а я еще некоторое время сижу на скамейке у чужого дома, а когда собираюсь уходить, меня окликает Айлин.

– Это вам, – она протягивает мне сложенный листок. – Бабушка сказала, он вам нужнее.

Я разворачиваю листок и вижу на нем рисунок. Точно не тот, который рисовала Айлин сегодня. Этот она создавала вчера, потому что на нем я и Ярослав. Стоим друг напротив друга, держимся за руки.

– Разве я…

Хотела спросить: «Разве я выглядела такой счастливой?», но Айлин уже и след простыл. В моих руках только рисунок. С безумно влюбленной друг в друга парой. Если мы так выглядели со стороны, то, может, выбор очевиднее, чем мне кажется?