Глава 35

Лера

– Итак, вижу, вы все выяснили? – подытоживает отец, когда собираемся за завтраком.

Мы снова все в сборе. Мира нетерпеливо ерзает за столиком для кормления, который нам любезно выделили в кафе, а папа удивительно сияет.

– Выяснили, – Ярослав не позволяет и слова вставить.

Значит, правда договорились. Задолго до того, как мы приехали на базу. Удивительно даже. Обычно папа упрямится куда дольше, а Ярослав так и вовсе редко уступает своим принципам и подвигает свое мнение. Выходит, они пошли друг другу навстречу? Удивительно просто… И мне об этом никто говорить не собирался.

– Так что с твоим женихом в Италии? – бесцеремонно спрашивает отец. – Хороший мужик, даже жаль, что так все выходит.

– Папа!

– А что папа?! – хмыкает. – Мне он правда нравился. Прости, Ярик, но больше, чем ты.

– И чем же?

– Он не упекал меня за решетку.

– Хватит! – говорю резче, чем хотелось бы.

Паола подпрыгивает на месте, другие посетители ресторана посматривают на нас удивленно.

– Вы ведете себя ужасно.

– Это ты, доченька, ведешь себя ужасно. Вселила в мужика надежду и дала от ворот поворот, – хмурится папа. – Но это моя вина, воспитал, значит, неправильно.

– И правда хватит, Саш, – отсекает Ярослав. – Все, что тебе нужно знать – я дам твоей внучке и дочке свою фамилию. Как мы будем разбираться с остальным – не твое дело.

Удивительно, но теперь папа слушает Ярослава. Поджимает губы, явно недоволен таким положением вещей, но замолкает. Следом официант приносит наш заказ. Мои яйца Бенедикт, тосты с лососем Ярослава, кашу Миры. Паола предпочитает классическому завтраку кофе и круассан, а папа – апельсиновый сок и гренки. Как только на столик для кормления приземляется тарелка с кашей, Мира оживляется, хотя еще не представляет, что это всего лишь каша. Та самая, которую она терпеть не может.

– Давай я, – говорит Ярослав, когда Мира плюется, осознав, что ничего вкусного не получит.

– Попробуй, – пожимаю плечами.

У меня появляется редкая возможность переложить ответственность на родного отца дочери. Пусть непродолжительно – вряд ли нервов Ярослава хватит надолго, но все же. Однако Мира, к моему удивлению, ест. Плюется, конечно, и снова пытается развеселить Яра, но ест, когда видит, как он хмурится и мотает головой. Не сейчас, мол, смеяться. Не время, но потом обязательно.

Я наблюдаю за дочерью и отцом исподтишка. Бросаю беглые взгляды и делаю вид, что сосредоточена исключительно на завтраке.

Мой телефон вибрирует в кармане. Я знаю, кто набирает, поэтому не реагирую. Как общаться с Амато, когда пару часов назад я пообещала Ярославу, что буду с ним, не представляю. Что ему говорить? С сегодняшнего дня я больше не имею права делать вид, что ничего не происходит. А если сказать о том, что есть серьезный разговор, он может сорваться ко мне, не закончив работу. И тогда на показ он не поедет. А я очень хочу, чтобы поехал. Так будет правильно, он тоже этого ждал. Думаю, не меньше, чем мы с Дани, если не больше. И Пабло так подставлять мы не имеем права.

Все как-то слишком сложно и запутанно. Я вижу, какими взглядами Ярослав меня награждает. Откровенными, многообещающими. Только позволь – и он все сделает сам. Подарит умопомрачительные эмоции, о которых я себе думать запрещаю. Знаю, что за этим стоит чудовищная боль, которую я должна буду доставить другому человеку.

– Я отлучусь на минуту, – говорит Паола, вставая из-за стола.

Она выходит на улицу. Сквозь прозрачную дверь кафе вижу, как разговаривает по телефону. Почему-то в голову ударяет мысль, что с Амато, но я тут же ее отметаю. Да и внимание переключаю на дочку, которая хохочет, доедая кашу. Почти всю съедает.

– Ей можно что-то из десертов? – спрашивает Ярослав. – Мороженое, может?

– Лучше печенье, если у них есть.

Яр кивает и встает из-за стола, чтобы не ждать официанта.

– Н-да, дочь… – хмыкает папа. – Я-то думал, у тебя с этим итальянцем получится, а ты обратно к прокурору, который отца за решетку отправил.

– Мне показалось, вы все выяснили, – говорю, нахмурившись.

Вытираю Миру, собираю остатки каши со столика для кормления.

– Мы-то выяснили… Или ты думаешь, отец у тебя слепой? Все понятно и с тобой, и с ним. Уж лучше пусть я буду общаться с ним сквозь зубы, чем через пару лет ты будешь делить с этим итальянцем Мирославу. Он, кстати, без проблем согласится от нее отказаться?

– Конечно!

– Уверенная такая, – мотает головой. – А если нет?

– Пап…

– Что «пап»? Я вот не думал, что зять посадит за решетку, а он посадил.

– Папа!

– Папа, папа, – кривится. – Не будь дурой – сделайте тест ДНК, чтобы была защита на всякий случай. Впрочем, я об этом еще с Ярославом поговорю. Ты у меня наивно веришь людям.

– Я не наивно верю. Я знаю, что Амато добрый и понимающий человек, и он никогда не сделает ничего, что навредит Мире.

– Вот именно! Кто сказал, что он расценит отказ от отцовства как благодетель?

Мы прерываем разговор, так как возвращаются Ярослав и Паола. Я взглядом умоляю папу не начинать этот разговор снова. Я уверена, что Амато сделает все, о чем я попрошу. Они просто его не знают. Ни отец, ни Ярослав. Я знаю Амато лучше любого из них. И у нас были договоренности. На словах, но все же.

– Такое печенье можно? – Ярик показывает упаковку детского печенья.

– Можно.

– Она сама будет есть?

– Да, просто дай печенье ей в ручку.

Ярослав протягивает Мире небольшую печенюшку, которую та хватает так, словно ее до этого совсем не кормили. И тут же тянет в рот. Вгрызается той парой зубов, которая у нее есть, смешно причмокивает. Я вижу, что Ярослав сидит в напряжении и не отводит взгляда от дочери. Готовый в любой момент сорваться ей помогать. Помню, как тоже переживала, когда протягивала дочери корочку хлеба или печенья. Переживала, что слишком рано, но в итоге пересилила себя, хоть и почитала оказание первой помощи ребенку, который подавился. Я за месяцы материнства изучила, как оказывать помощь при любом раскладе, и уверена, что совсем скоро это все будет знать и Ярослав.