Глава 43

Лера

– Я хочу познакомить Миру с отцом, – говорит Ярослав, возвращаясь со стаканом воды в руке.

Секунду назад я погасила экран на его телефоне и вернула его на тумбочку. Еле успела до его прихода. Воды больше не хочется, но Ярослав протягивает мне стакан. Хочется плеснуть содержимое ему в лицо, а сам стакан со всей дури впечатать в стену за его спиной. Или в него. Господи, хоть что-то сделать, чтобы болело меньше, чем болит.

Я, оказывается, не умею отпускать. И с доверием у меня проблемы. Я не знаю, кто та девушка, почему она пишет Ярику и называет его ласково «мась», но выводы в моей голове сформировались сами по себе. Отклониться от них теперь почти невозможно, но стакан я беру. Даже глоток делаю.

– Ты слышала, что я сказал?

– Слышала. Ты хочешь познакомить Миру с ее дедушкой.

Говорить получается без волнения. Ровно. Так, словно пять минут назад я не видела никакого сообщения, но проблема в том, что видела.

– Он давно мечтает о внуках. Настаивает на женитьбе. Уверен, он будет в восторге, когда увидит Мирославу.

– А меня?

– Что тебя? – в интонации проскальзывает непонимание.

Посмотреть на Ярослава не могу. Прячу взгляд в стакане. Делаю вид, что воду не только пить хочу, но и рассматривать.

– Меня тоже будет рад видеть? Мне кажется, я ему не нравилась.

– Отцу редко кто-то нравится. Периодически даже я становлюсь объектом, который его раздражает, – теперь в голосе Ярослава отчетливо слышится насмешка. – Но Мира ему точно понравится. Поразит с первых секунд.

– Думаешь?

– Уверен.

– А Тина? – выдавливаю из себя, наконец решаясь посмотреть на Ярослава. – Тина твоему отцу нравится или ты не успел их познакомить?

– О чем ты?

Одновременно с вопросом на прикроватной тумбочке снова жужжит его телефон. Наверняка Тина пишет, не получив ответа. Однако, настойчивая барышня. Почти как я тогда, когда пришла к нему в кабинет и просила взять меня в жены. Видимо, Ярослав таких любит. Может, и ее в жены возьмет, если она сильно попросит?

Он тянется к телефону, я выхожу из комнаты. Как-то разом чувствую себя лишней. В номере этого отеля и в его жизни. Не понимаю только, зачем так настойчиво добивался, если параллельно у него был запасной аэродром?

Долго один на один с мыслями меня не оставляет Ярослав. За спиной негромко хлопает дверь, затем я слышу шаги и прикосновения к талии. Он меня обнимает, прижимает к себе. Мы все еще голые. Как-то времени на одежду не было.

– Приревновала, да?

– С чего бы? – выдвигаю холодно. – Ты волен делать что хочешь.

– Вот как?

– Вот так…

Выдаю холодно и равнодушно, но проклятые мурашки все выдают. Все эмоции и всю боль. Я хочу залепить ему пощечину и наорать, а играю холодную стерву, которой наплевать. Вру. Мне кажется, что, видя такие сообщения на его телефоне, не смогу быть честной и не врать. Никогда не смогу.

– Ничего между нами, выходит, не значит? – задает вопрос холодным тоном.

– Выходит, не значит.

Мне вдруг становится холодно и хочется прикрыться, потому что он убирает руки с моей талии и, кажется, даже отходит. Чем-то недоволен? Я тоже. Тем, что тебе пишут бабы по ночам. Спрашивают, когда ты вернешься. Я тоже не идеальная, но я порвала отношения и Амато не пишу. И не буду. И ему не позволю переступить грань, если вдруг напишет, хотя я знаю, что нет.

Я хочу честности в наших отношениях. Хочу знать, кто она. Он знал, что у меня есть Амато. И знает, что теперь его нет. А я? Я ничего не знаю. Кто у него был? Или есть? В верности мы друг другу не клялись. Может, у Ярослава свое видение наших отношений? Вдруг он думает, что они будут свободными?

– Блть, я не пойму, мы вместе или нет? – выдает раздраженно.

– Ты мне скажи. Я думала, что да.

– А теперь что? Так не думаешь?

– А теперь тебе пишут другие бабы! Ночью… Спрашивают, когда вернешься. Ты ей сказал? Она волнуется, наверное…

Сама не знаю, откуда во мне столько ненависти к незнакомой девушке. Уверена, если б увидела ее сейчас рядом – патлы бы повыдирала. Все до одной. Возможно, даже побила бы ее. У меня уже есть дочка, я должна показывать только положительный пример, но как представлю рядом с ним кого-то, внутри все сгорает.

– Замолчи.

Не кричит, но голос на полтона выше. Настойчиво произносит это слово и ждет, что подчинюсь? Я давно не та Лера, которую он брал в жены. Тогда я нуждалась в его помощи и готова была, склонив голову, выполнить все. Сейчас нет. Мы на равных.

– Не сказал, значит… Зря. Девочка места себе не находит. Или женщина. Скажешь, сколько ей?

– Черт, Лера, просто закрой рот.

Ярослав подходит ближе, я шагаю к окну. Упираюсь в панораму. Это другое окно. Не то, на котором есть терраса. Здесь другие виды открываются. И прохожим, которым, вероятно, видна моя голая задница, тоже. Но меня это не заботит. Вообще ни капли. Я думаю о том, насколько Ярослав близко. И что недавно ему писала другая.

– Мы всегда так будем?

– Как?

– Как на качелях. Захватывает, конечно, но, блядь, и укачивает тоже.

И меня. До тошноты укачивает теми эмоциями, что бурлят внутри. Я хотела бы не подавать виду, но не могу. Дышу тяжело, тело все напряжено, руки с трудом удается держать вдоль тела, а про вырывающееся из груди сердце я и вовсе молчу.

– Ты мне скажи. Мне мужики не пишут.

Он шумно выдыхает. Вижу, что тоже напряжен, зол, недоволен. Не ожидал, что так спалится? Понимаю. Наверное, неприятно.

Я в этот момент ненавижу все, что можно ненавидеть. И Ярослава, которого люблю, тоже.

Он сгребает меня в охапку и подавляет мои протесты высвободиться. Блокирует запястья, хотя я успела огреть его по спине, поднимает на руки и несет на диван. Бросает на него, как тряпичную куклу, и забирается сверху.

– Все в прошлом, Лера, – выдыхает, сидя сверху на мне и подавляя мои протесты и попытки высвободиться.

– В таком прошлом, что она даже в курсе, что ты уехал?

– Вы, женщины, умеете искать, – хмыкает. – Ты делилась чем-то в соцсетях? Фотографиями? Видео?

Я немного затихаю. Прекращаю брыкаться, хотя мне неудобно. Соприкосновение кожаного дивана с голым телом не приносит приятных ощущений.

– Допустим.

– Видимо, так она и узнала. Между нами ничего нет.

– Давно?

– Дольше, чем у тебя с Амато.

Камень в мой огород, да? Попытка перевести стрелки? Только вот я с Амато порвала, честно сказала, что ничего не будет. А он? Он ей сказал? Или она ждет, что вернется и приедет к ней?

– Я когда тебя с ним видел, хотелось ему лицо разбить, а тебя за шкирку схватить и к себе потащить, так сильно я ревновал, – проговаривает неожиданно. – Я когда тебя в том ресторане увидел, понял, что отпустить уже не могу. Хочу тебя назад, всю хочу. А тут хер этот из Италии. Блядь, я думал, что сброшу его с той террасы.

– И как удержался?

– Хрен знает. Вспомнил, что сам тебя отпустил, наверное.

Несмотря на произнесенные им слова, легче мне не становится. Хочется потребовать у него, чтобы заблокировал ее номер. Чтобы удалил все полученные от нее сообщения и вообще никогда не вспоминал, но я молчу. У меня в телефоне сохраненная переписка с Амато, его фотографии и контакт, который я никогда не смогу удалить.

– Она дорога тебе?

– Забудь о ней. Мы пару раз переспали, понятия не имею, какой черт дернул меня дать ей номер. Я даже не помню, как ей его давал. Она – никто. И никогда кем-то бы не стала.

А я? Знаю, что назвать меня «никем» у него не получится, потому что я – мать его дочери. Но этого звания мне недостаточно, я хочу больше.

– Я люблю тебя, – говорит, глядя мне в глаза.

Я отворачиваюсь, он перехватывает подбородок и вынуждает смотреть на него. Решительный, как и всегда. Проявляет настойчивость, когда я демонстрирую характер. Не продавливает под себя, но обозначает границы. Четко очерчивает зону, за которую лучше не заходить.

– Я хреново умею говорить. Показывать, наверное, тоже. В моей жизни, Лера, были женщины. Когда ты уехала, они тоже были. Не одна, не две, много. Я не монахом жил и скрывать этого не буду. Кто-то из них мог влюбиться, кто-то может хотеть отомстить, кто-то решил, что имеет право. Тина, видимо, из последних, но это не означает, что я разделяю ее мнение, потому что не разделяю. Она мне не нужна. Никто из них никогда не был нужен. Если я херово доношу информацию – скажи, как надо.

– Порвать с бабами будет достаточно.

– Считай, что уже выполнено.

Я злюсь куда меньше, но поцеловать себя не позволяю. Кусаю его за губу. Хочу сказать ему еще очень много, ударить словами и ссориться дальше, потому что еще не отболело увиденное сообщение, но из спальни неожиданно доносится плач Миры.