Глава 9

Грейсон вошёл в дом, снял шляпу и трость, отдал их ожидавшему в холле Харрису и прошёл в свой кабинет. Он не обернулся, чтобы посмотреть, идёт ли Аурелия следом, он знал, что не идёт. Она осталась на крыльце, и это было правильно. Ему нужно было побыть одному.

Кабинет встретил его запахом воска и старой бумаги. Харрис уже успел зажечь камин, и огонь весело потрескивал, отбрасывая блики на полированную поверхность стола. Грейсон сел в кресло, откинулся на спинку и закрыл глаза.

Аурелия сказала, что зелёный ему идёт. Она сказала это дважды. Сначала с усмешкой, потом серьёзно. И он поверил ей. Он, который не верил никому, который научился распознавать ложь за версту, который видел, как женщины врут ему в глаза, когда говорят о любви, — он поверил женщине которая предала его.

Или она не предавала,и он ошибался?

Грейсон открыл глаза и уставился в потолок. Мысли путались, как нитки в старом клубке. Он хотел ненавидеть её, ведь это было бы проще всего. Ненавидеть и не думать о ней. Не замечать, как она смеётся, запрокинув голову. Не замечать, как её глаза меняют цвет в зависимости от освещения. Не замечать, как его тело отзывается на каждый её шаг, каждый взгляд, каждое слово.

Но Грейсон замечал. И ничего не мог с собой поделать.

В дверь постучали.

— Войдите, — сказал Грейсон, не меняя позы.

Вошел Харрис.

— Ваша светлость, прибыл лорд Эдмунд. Он ждёт в малой гостиной.

Грейсон сел прямо. Брат приехал быстрее, чем он ожидал. Письмо было отправлено только вчера, но Эдмунд всегда славился своей способностью появляться в самый неожиданный момент.

— Он один?

— С камердинером, ваша светлость.

— Хорошо. Скажите, что я сейчас спущусь.

Харрис вышел. Грейсон подошёл к зеркалу, поправил галстук, провёл рукой по волосам. Он не хотел, чтобы брат видел его растерянным или уставшим. Эдмунд был как акула — чувствовал слабость и сразу начинал кружить.

Грейсон вышел в коридор и направился к лестнице. На полпути он услышал голоса — женский и мужской и замедлил шаг.

— …не ожидал увидеть вас здесь, — говорил Эдмунд. В его голосе слышалась та самая вкрадчивая сладость, которую Грейсон ненавидел с детства. — Вы выглядите прекрасно. Просто прекрасно.

— Благодарю, милорд, — ответила Аурелия. Её голос был ровным, почти холодным, но Грейсон уловил в нём лёгкую ноту настороженности. — Я тоже рада знакомству.

— Рады? — Эдмунд рассмеялся. — Сомневаюсь. Но вы любезны, как и все красивые женщины.

Грейсон свернул за угол и увидел их. Аурелия стояла у окна в холле, спиной к свету, и солнце золотило края её волос, выбившихся из пучка. На ней было то же тёмно-зелёное платье, в котором она гуляла по парку, и шаль всё ещё лежала на плечах. Эдмунд стоял напротив неё, чуть наклонив голову, с той своей вечной полуулыбкой.

Аурелия смотрела на Эдмунда внимательно, как смотрят на незнакомца, которого видят в первый раз. Она не знала, кто это, пока он не представился. И сейчас она, видимо, оценивала его. Он был таким же, как Грейсон, но в тоже время немного другим. Мягче чертами, ниже ростом, с каким-то неуловимо скользким выражением глаз.

Эдмунд был младше Грейсона на пять лет, но выглядел старше, не столько возрастом, сколько образом жизни. Сегодня на брате был дорожный сюртук мышиного цвета, высокие сапоги измазанные в грязи и небрежно завязанный шейный платной. Он не утруждал себя приличиями, когда ехал в поместье брата.

— Грейсон! — воскликнул Эдмунд, заметив его. — Брат мой! Как я рад тебя видеть!

Он шагнул навстречу и протянул руку. Грейсон пожал её. Коротко, без лишних эмоций.

— Эдмунд. Ты быстро приехал.

— Ты писал, что дело не терпит отлагательств, — ответил брат. — Я и бросил всё. Буквально выскочил из Лондона, даже не переоделся.

— Я вижу, — произнёс Грейсон, вновь окидывая брата внимательным взглядом.

Аурелия отошла от окна и подошла ближе. Она переводила взгляд с одного брата на другого, и Грейсон видел, как она их сравнивает. Такие похожие и в тоже время разные.

— Аурелия, — сказал Грейсон, — позвольте представить вам моего брата, лорда Эдмунда Хоторна. Эдмунд, это моя жена.

— Мы уже познакомились, — сказал Эдмунд с улыбкой. — Я сам представился, пока ты не спустился. Мне терпелось увидеть невестку.

Аурелия чуть склонила голову.

— Лорд Эдмунд был так любезен, что дождался вас в холле, — произнесла она-Мы говорили о погоде.

— О погоде и о том, как прекрасен Блэквуд-Холл в это время года, — добавил Эдмунд. — Я говорил твоей жене, что она счастливица, ведь ей повезло жить в таком месте.

Грейсон сжал кулаки в карманах сюртука. Ему не нравилось, как брат смотрит на Аурелию. Не как на жену брата,а как на женщину. Слишком пристально, слишком оценивающе.

— Эдмунд, — сказал Грейсон, — пройдём в кабинет. Нам нужно поговорить.

Эдмунд усмехнулся и кивнул в сторону Аурелии.

— А как же твоя жена? Ты хочешь оставить её одну в холле? Это невежливо, Грейсон.

— Аурелия не против, — сказал Грейсон. — Она говорила, что хочет в библиотеку.

— И то верно, — сказал Эдмунд. — Тогда не смею задерживать.

Он поклонился Аурелии, и братья направились в кабинет.

******

Они вошли в кабинет. Грейсон указал Эдмунду на кресло у камина, сам сел напротив. Харрис бесшумно появился с подносом, на котором стояли два бокала и графин с портвейном.

— Оставь, — махнув рукой произнёс Грейсон. — Мы сами.

Харрис вышел. Эдмунд сразу же налил себе портвейна, выпил половину бокала залпом и откинулся на спинку кресла.

— Ну, — сказал он, — выкладывай. Зачем ты меня позвал?

Грейсон смотрел на брата несколько секунд, собираясь с мыслями.

— Ты знаешь, что случилось в ночь перед моей свадьбой? — спросил он прямо.

Эдмунд поднял брови. Слишком быстро, слишком наигранно.

— В ночь перед свадьбой? — переспросил он. — Понятия не имею, о чём ты. Я был в Лондоне.

— Где именно в Лондоне? — поинтересовался Грейсон.

Эдмунд усмехнулся.

— Это допрос? Серьёзно, Грейсон? Мы не в суде.

— Ответь на мой вопрос.

Эдмунд допил портвейн и налил ещё. Его рука чуть дрожала или Грейсону показалось?

— Я был у леди Харрингтон на вечере, — начал перечислять он. — Потом поехал в клуб. Потом… А потом не помню. Пил много. Но у меня есть свидетели. Десятки свидетелей. Я никуда не отлучался.

— Ты уверен?

— Абсолютно, — заявил Эдмунд. — А почему ты спрашиваешь? Что случилось?

Грейсон помолчал. Он не хотел посвящать брата в подробности, но и скрывать не было смысла — Эдмунд всё равно узнает от слуг.

— В ту ночь я застал Аурелию в оранжерее с художником Фэрбенксом, — сказал он. — Они целовались.

Эдмунд вытаращил глаза, кажется на этот раз вполне искренне.

— Что? — воскликнул он. — Твоя невеста? С каким-то художником?

— Да, — вздохнув отозвался Грейсон. — Я видел своими глазами.

— И ты…-Эдмунд запнулся, — ты всё равно женился на ней?

— Женился, — согласно кивнул Грейсон. — И уехал в Блэквуд-Холл. А она осталась в Хоторн-хаусе с матерью.

— А теперь она здесь, — сказал Эдмунд, посмотрев в сторону двери. — Вы помирились?

— Нет, — заявил Грейсон. — У нас… Договор.

— Договор? — Эдмунд усмехнулся. — Звучит заманчиво. И в чём суть?

— Это не твоё дело, — отрезал Грейсон. — Я позвал тебя не для этого.

— А для чего?

Грейсон встал и подошёл к окну. В саду было тихо. Ветер стих, и деревья замерли в неподвижности.

Я хочу, чтобы ты вспомнил, — сказал он, — не говорил ли ты кому-нибудь о моей свадьбе. Не упоминал ли при Фэрбенксе, что я буду в оранжерее в тот вечер.

— Я не знаком с Фэрбенксом, — отшатнулся Эдмунд.

— Ты мог встретить его в Лондоне. Он бывает в свете.

— Я не помню, — сказал Эдмунд. — Но даже если бы я с ним и встречался, зачем мне говорить ему о твоих планах?

— Я не знаю.Может быть, затем, чтобы разрушить мой брак.

Повисла тишина. Эдмунд смотрел на брата расширенными глазами.

— Ты думаешь, я причастен?

— Я не знаю, — повторил Грейсон.

— Поэтому я спросил.

— Я твой брат, — сказал Эдмунд. — Я никогда бы не сделал тебе больно.

— Ты делал, — произнёс Грейсон, поворачиваясь к нему. — Не раз. Не буду перечислять.

Эдмунд встал. Его лицо покраснело. От портвейна или от гнева?

— Ты всегда считал меня ничтожеством, — зло произнёс Эдмунд. — Всегда смотрел сверху вниз. Но я не предатель. И я не разрушал твой брак.

Грейсон смотрел на брата долгим, тяжёлым взглядом.

— Хорошо, — согласился он. — Тогда помоги мне.

— Чем я могу помочь?

— Найди Фэрбенкса. Узнай, кто ему платил. У тебя связи в Лондоне, ты знаешь всех этих художников, актёров, карточных шулеров. Кто-то должен знать, где он сейчас.

Эдмунд помолчал.

— Хорошо, я попробую. Но ты должен кое-что сделать для меня.

Что?

— Не смотри на меня как на врага, — сказал Эдмунд. — Я твой брат. Единственный. И я хочу, чтобы мы были в мире.

Грейсон подошёл к брату и положил руку ему на плечо.

— Я хочу того же, — сказал он. — Но правда мне нужна больше, чем мир.

Эдмунд кивнул, допил портвейн и поставил бокал на стол.

— Когда обед?

— Через час, — отозвался Грейсон. — Ты можешь подняться в свою комнату и отдохнуть с дороги.

— Отдохнуть? — Эдмунд снова усмехнулся. — Я бы лучше прогулялся по парку. Воздух здесь чудесный.

— Как хочешь, — невозмутимо отозвался Грейсон.

Эдмунд вышел. Грейсон остался у окна, глядя ему вслед. Брат шёл по аллее быстрым шагом, не оглядываясь.

«Ты врёшь, Эдмунд, — подумал Грейсон. — Я чувствую это. Но я не знаю, в чём именно».

******

Час спустя Грейсон спустился вниз. Обед подавали в малой столовой. Свечи уже горели, и огонь в камине разгорелся вовсю.

Эдмунд уже сидел за столом. Он успел переодеться в чистый сюртук тёмно-синего цвета и причесаться. Аурелия вошла через несколько минут. На ней было бледно-голубое платье с кружевным воротником. Волосы были снова убраны в пучок.

— Добрый вечер, — сказала она, садясь напротив Грейсона.

— Добрый вечер, — одновременно ответили братья.

Обед прошёл в напряжённой вежливости. Эдмунд рассказывал о лондонских сплетнях. Аурелия слушала, иногда задавала вопросы. Умные, точные, но Грейсон заметил, что она ни разу не назвала Эдмунда по имени. Только «милорд» или вовсе никак.

После обеда Эдмунд предложил сыграть в карты.

— В вист, — сказал он. — Ты играешь, Грейсон? Аурелия, вы играете?

Аурелия покачала головой.

— Нет, милорд, — сказала она. — Мой отец не одобрял карточных игр для женщин. Я никогда не училась.

Грейсон удивился. Он ожидал, что она согласится, как вчера за ужином — с вызовом, с огнём в глазах. Но сейчас она отказалась спокойно, без объяснений.

— Жаль, — произнёс Эдмунд. — Тогда мы с Грейсоном сыграем вдвоём. А вы составите нам компанию? Посидите у камина.

— С удовольствием, — ответила Аурелия.

Они перешли в гостиную. Грейсон и Эдмунд сели за карточный стол, Аурелия устроилась в кресле у камина с книгой, которую взяла из библиотеки. Свечи горели, огонь потрескивал, и в комнате было тепло и уютно.

Грейсон играл небрежно, думая о другом. Он смотрел на Аурелию. Как она перелистывает страницы, как поправляет выбившуюся прядь, как кусает губу, когда читает что-то интересное. Она не смотрела на него. Или делала вид, что не смотрит.

Эдмунд выигрывал партию за партией, но Грейсону было всё равно.

— Ты не в своей тарелке, Грей, — заметил Эдмунд, тасуя карты. — Что-то случилось?

— Всё в порядке, — ответил Грейсон. — Я просто устал.

— От жены? — Эдмунд усмехнулся, понизив голос. — Она красива, но, кажется, холодна как лёд.

— Не говори так о ней, — тихо попросил Грейсон.

— Я просто заметил, — пожал плечами Эдмунд.

После игры Эдмунд поднялся.

— Я устал, — сказал он. — Дорога была долгой. Пойду спать. Аурелия, приятного чтения.

— Спокойной ночи, милорд, — ответила она, не поднимая головы от книги.

Эдмунд вышел. Они остались вдвоём. Свечи догорали, и в комнате стало темнее.

— Вы не умеете играть в карты? — спросил Грейсон.

— Нет, — ответила Аурелия, закрывая книгу.

— Это вас удивляет?

— Немного, — признался он. — Вы такая… Уверенная в себе. Я думал, вы умеете всё.

— Я умею многое, — произнесла Аурелия. — Но не играть в карты. И не лгать.

Грейсон подошёл к камину и встал рядом с её креслом.

— Вы знаете, зачем я позвал брата? — спросил он.

— Догадываюсь. Вы подозреваете его.

— Да.

— У вас есть основания?

— Интуиция, — отозвался Грейсон. — И то, что он вечно в долгах, завидует мне и не остановится ни перед чем.

— Жестокие слова о брате.

— Правдивые.

Аурелия повернулась к нему. В свете камина её глаза казались похожими на грозовые тучи.

— Если он виновен, — сказала она, — что вы сделаете?

— Заставлю его заплатить, — сказал Грейсон. — Не деньгами. Честью.

Она кивнула.

— Вы хороший брат. Лучше, чем он заслуживает.

— Вы хорошая жена. Лучше, чем я заслуживаю.

Аурелия улыбнулась. Чуть-чуть, одними уголками губ.

— Мы оба заслуживаем правды, Грейсон, — сказала она. — И мы её получим.

Она встала и вышла из гостиной, оставив его одного.

Грейсон сидел у камина и смотрел на огонь.

Он думал о брате, который врал ему в глаза. О жене, которая стала чужой. О правде, которая пряталась в прошлом, в словах художника, которого нужно было найти.

Он найдёт правду. Чего бы это ни стоило.