Глава 42

На следующий день утро начинается не с чая. Ещё не успеваю допить первый глоток, пытаясь подавить улыбку от воспоминаний о вчерашнем вечер, когда Малайя осторожно стучит в дверь и, не дожидаясь ответа, заглядывает внутрь.

- Эрдана, к вам следователи.

Слова звучит как удар колокола.

- Проводи их в кабинет, пожалуйста, я сейчас спущусь.

Кажется, она уже привыкла, что я отлично обхожусь без её помощи и лишний раз её не предлагает. Интересно, они на счёт лавки или же по поводу Пурфа и его руки?

Оглядываю себя в зеркале, не забываю надеть очки. Уже настолько с ними сроднилась, что они, как часть меня. Иногда ловлю себя на мысли, что забываю, что на самом деле меня зовут не Рауна Хэствуд, а Маоф Иллиония.

Беру трость и выхожу в коридор, умело изображая слепую. Привычка спускаться, глядя под ноги, забыта, и я держу голову прямо, вцепившись в перилла, неторопливо добираюсь до первого этажа, а затем и до кабинета, в котором меня уже ждут двое в форме драконов порядка.

Их невозможно спутать ни с кем другим.

Мундиры тёмные, почти чёрные, но при свете ламп в ткани проступает глубокий бордовый оттенок: цвет запёкшейся крови, а не парадного бархата. Материя плотная, тяжёлая, держит форму так, словно сшита не для людей, а для статуй. На груди - металлический знак ордена: дракон, свернувшийся кольцом, с расправленными крыльями и открытой пастью. Чешуя выгравирована так тонко, что кажется живой, а кромки знака холодно поблёскивают, как только на них падает свет.

Плечи украшены наплечниками из тёмной стали без излишнего декора, но с характерными насечками: отметками выслуги или участий в чистках. У старшего их больше, и они глубже, будто кто-то нарочно хотел, чтобы металл помнил. У младшего наплечники чище, почти новые, но ремни под ними затянуты слишком туго: признак либо рвения, либо неуверенности.

Пояса широкие, кожаные, с креплениями под жезлы, ножи и кристаллы фиксации, используемые в качестве наручников. Всё на своих местах, выверено до сантиметра. Видно, они давно привыкли к этой форме, она стала продолжением тела.

Сапоги высокие, с усиленными носами. Такие носят не для строевого шага и не для красоты: ими удобно выбивать двери и останавливать бегущих.

Первый пожилой. Его походка нетороплива, уверенна, будто он не в гости пришёл, а в собственный кабинет. Сапоги потертые, но ухоженные, шаги мягкие: человек, который давно научился ходить так, чтобы не привлекать внимания. От него пахнет табаком и старой бумагой.

Второй - молодой. Шаги резче, каблуки бьют по полу чуть громче нужного, дыхание учащённое. Он старается быть серьёзным, но тело выдаёт: ещё не привык к власти, которую ему выдали.

- Эрдана Хэствуд, - произносит старший, и я понимаю, что виделась с ними в лавке. Голос глубокий, ровный. - Благодарим, что приняли нас.

- У меня не было выбора, - вежливо отвечаю, проходя мимо и нарочно наступая ему на ногу. – Простите, - тут же добавляю, а он бурчит, что всё в порядке, пока добираюсь до своего места. - Чем обязана?

Они усаживаются. Молодой - слишком прямо, как на экзамене. Старший - расслабленно, скрестив пальцы, будто мы собираемся беседовать о погоде.

- Нас интересуют события, связанные с антикварной лавкой вашего мужа, - начинает пожилой. - А также гибель Клема Верда.

- Кажется, меня уже опросили на этот счёт вчера? Дело в том, что до недавнего времени я не принимала никакого участия в делах мужа. С Клемом встречалась несколько раз за всё время, а в лавке была и того меньше.

- Вы же понимаете, что убийца на свободе?

- Буду молиться Праматери, чтобы вы его быстрее разыскали. Потому что, признаться, мне и самой страшно, вдруг он придёт сюда. Какие тайны хранил Пурф, и кто и зачем погубил доброго старика?

- А что до сейфа вашего мужа? Что он охранял так тщательно? Если вы расскажете нам, это даст хоть какую-то зацепку.

- Пурф умел ставить сложные замки, - отвечаю ровно. - И не был склонен делиться секретами. По крайней мере со мной.

Пауза. Молодой осматривается, а пожилой записывает что-то в блокнот.

- Кого вы подозреваете, эрдана? - спрашивает старший, и у меня такое чувство, что он уже имеет подозреваемого. Вернее, подозреваемую, - меня.