Глава 85

Сердце срывается с ритма, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. Наместник опускает руку в карман, достаёт горсть монет. К нему тут же тянутся оставшиеся бедняки осторожно, неуверенно, словно боятся спугнуть.

Он не отталкивает, не прогоняет, наоборот, подходит к первому и вкладывает монету в ладонь.

- Молись, - говорит тихо, но так, что слышно всем. - О душе моей Рауны.

Голос спокойный, но в этом спокойствии такая тяжесть, что у меня перехватывает дыхание.

И вдруг имя вспыхивает внутри, как искра, как пламя, как удар.

Рауна!

Я. Меня же зовут Рауна!

Слёзы текут сильнее, я рыдаю навзрыд, только мужчине кажется, что я оплакиваю его жену.

Он останавливается прямо передо мной. На мгновение всё вокруг будто замирает: шум, шаги, чужие голоса - всё отступает, оставляя только нас двоих. В его пальцах зажата монета, которую он протягивает мне.

Чья-то рука сбоку пытается её вырвать, но стража отталкивает человека грубо, без лишних слов, возвращая порядок.

И снова существует только он – мужчина, глядящий в самую душу.

- Бери, - говорит он. Голос низкий, бархатный, знакомый до боли, до невозможности дышать. - Пусть хотя бы тебе золото принесёт радость.

Не двигаюсь, смотрю на его руку, на монету, на пальцы: сильные, уверенные, но сейчас будто чуть дрожащие, и всё-таки поднимаю свою медленно, неуверенно. Наши ладони встречаются, и в этот момент внутри что-то вспыхивает: резко, ярко, будто искра попала прямо в сердце.

Дыхание сбивается, издаю стон боли. Кожа под его пальцами горит, словно я коснулась не человека, а самой памяти. Я резко втягиваю воздух, не в силах отвести взгляд.

Глаза жгут от слёз, мир плывёт, но я всё равно вижу его ясно: каждую линию, каждую тень, каждую морщину в этой каменной маске.

Пальцы невольно сжимаются на его ладони, будто боюсь, что он исчезнет, если отпущу.

- Почему, - шепчу сквозь слёзы. - Почему мне так больно, когда я смотрю на тебя?

- А ну ушла! - отталкивает меня стражник, а наместник смотрит внимательно.

И вдруг что-то внутри щёлкает. Не мысль, не воспоминание - голос. Мой собственный, словно он поднимается из глубины сквозь боль, сквозь тьму, и вырывается наружу раньше, чем я успеваю понять.

- Ты… - губы сами складываются в слова. - Ты - единственное настоящее, что у меня здесь есть…

Я замираю на мгновение, будто сама испугалась того, что произнесла, но уже не остановиться.

- И именно поэтому я должна уйти…

Шёпот срывается, слёзы текут сильнее. Стражник замахивается, чтобы ударить меня, но уверенная рука наместника перехватывает его руку. Он не просто слышит, а слушает.

- Запомни меня…- голос дрожит, ломается. – Пожалуйста не такой, не той, кто предал…

Я всхлипываю, закрывая глаза, но слова всё равно идут.

- А той, кто смеялась с тобой, кто летала с тобой, кто любила тебя,

кто никогда тебя не забудет…

Я боюсь распахнуть веки, боюсь, что его больше нет рядом. А потом ощущаю, как меня обхватывают руки. Его руки.

Зэйд.

- Посмотри на меня, - требует он, и я повинуюсь.

Он смотрит не в мои глаза, а в самую душу. Глубоко, слишком глубоко, и в этом взгляде – всё: боль, надежда, страх и что-то ещё, от чего у меня снова перехватывает дыхание.

- Рауна? - шепчет он едва слышно, будто не смеет произнести громче.

Я киваю, да, это я, это я. Но ответить не могу, слёзы душат и текут бесконечно.

Его пальцы всё ещё держат моё лицо, но теперь сильнее, почти болезненно, будто он боится, что я исчезну, растворюсь, окажусь очередной жестокой иллюзией.

- Неужели, это правда?

Утыкаюсь лбом в его грудь. Его руки смыкаются вокруг меня, сжимая так крепко, будто он собирается удержать не только моё тело, саму мою суть. Люди начинают шептаться, они ничего не понимают, но главное – понимаем мы.

- Скажи ещё раз, - требует хрипло. - Скажи что-нибудь.

- Буду любить тебя во всех мирах, Зэйд. Я не могла не вернуться.

- Я ненавидел тебя, - признаётся он вдруг, тихо, почти шёпотом. - Каждый день. Каждую ночь. И любил, - добавляет. - Ещё сильнее.

- Я мало что помню… - шепчу, срываясь. - Почти ничего… только кусками… ты… голос… небо…твою любовь.

- Тогда я буду помнить за двоих, - говорит он тихо.

И я понимаю: что бы ни отняли у меня, что бы ни стёрли, одно осталось неизменным. Я всё равно пришла к нему, даже не помня, зачем.